Хрустальные слезы

Она не плакала и не рвалась. Первые дни еще держалась, целиком ушла в заботы о больной матери, отдавала какие-то распоряжения по хозяйству, разговаривала, даже иногда улыбалась - одними губами, глаза по прежнему оставались словно остекленевшими. Через две недели княгиня окончательно поправилась. Приняв от дочери заботы хозяйки дома, она не сразу поняла, какую совершила ошибку. Лишенная необходимости постоянно быть занятой делом, все время находиться на виду у множества людей, Наташа окончательно замкнулась в себе, почти перестала разговаривать. По утрам, когда все еще спали, в любую погоду уходила далеко от дома и долго бродила где-то... Возвращалась поздно и, никем не замеченная, проскальзывала в комнату, чтобы полночи пролежать без сна, а затем, сомкнув глаза лишь ненадолго, вновь встать и уйти в неизвестном направлении... Ночами мать подолгу сидела у ее кровати. Наташа притворялась, что спит, а мать не настаивала на обратном. Ирония судьбы - они словно поменялись местами. И причина болезни была одна... Однажды обеспокоенная состоянием дочери княгиня послала дворовую девушку Стешу проследить, куда же она ходит. Настя,выросшая с Наташей и любившая ее, как сестру, сама места себе не находила, пытаясь понять, что же творится с обожаемой ею "барышней". Однако слежка эта ничего не дала. Расстроенная Стеша рассказала, что барышня-де нигде особо и не была... токмо места для своих прогулок старалась выбирать такие, где совсем людей не бывает... - Уж я испужалась, забредет Наталья Александровна в самую чащобу,а там мало ли - зверь какой,али разбойник, а то и духи всякие... - Ну, не болтай глупостей, - горько вздохнула Елена Андреевна. Она уже отчаялась найти выход. Что же делать с девочкой? Ведь погибает же ее Наташа! Несколько раз она пыталась поговорить с нею. Наташа кивала, даже отвечала что-то невпопад. - Наташа, так нельзя... Господи, Наточка! Я вижу, как тебе плохо... - Мама, все хорошо... Я немного простудилась, но это скоро пройдет... - Не лги, Наташа. Неужели ты считаешь меня настолько черствой и чужой тебе, чтобы я не смогла отличить телесную болезнь от... Наташа! - Мама, я сильная. Я выдержу. - Да нет у человека таких сил, чтоб все в одиночку вытерпеть, бедная ты моя глупышка... Ну расскажи мне все, я сумею помочь... Наташа молчала несколько минут, затем медленно покачала головой. - Нет, мама. Ты прости... Я очень люблю тебя. Но это - только мое. Я должна справиться с этим сама. И ты мне не сможешь помочь... прости... А месяцы шли, скоро пролетело странно-холодное в этом году лето... С наступлением осени стало ее хуже. Наташа словно умирала вместе с природой. Каждый желтый лист, слетевший с дерева, словно уносил с собой остатки ее жизненных сил. Потом она и вовсе потухла. Прекратились ее странные прогулки, но Елена Андреевна скоро поняла, что рано обрадовалась. Дочь вообще теперь целыми днями не выходила из комнаты, без движения лежала в кровати, глядя в потолок. Иногда поднималась, подходила к окну и подолгу смотрела пустыми глазами на двор, на людей, на лес... Рисовала. Карандашом, судорожно, резкими движениями,если ошибалась - не переправляла, а сминала и брала новый лист. Рисовала всегда одно и то же лицо - хмурое, смеющееся, счастливое, строго-серьезное... Рисовала, комкала и бросала в камин. Почему-то очень важным казалось, чтобы его поглотил именно огонь. Словно вместе со сгоревшим рисунком пламя могло сжечь и ее, Наташину, боль. Иногда из ее комнаты раздавался ее негромкий голос - пела, а может, молилась, никто не мог понять. Разобрать слова песен было невозможно. Меж дворовыми ходили слухи, что барышня, мол, повредилась в рассудке... Не плакала. Со стороны можно было подумать, что ей просто нездоровится. Елена Андреевна давно уже написала мужу и сыну, чтоб возвращались поскорее. Она выписывала лучших докторов, но все, как один, разводили руками - медицина бессильна. Весьма неуверенно они советовали что-то - смена впечатлений, быть может, путешествие... Но княгиню пугала сама мысль, чтоб везти куда-то дочь в таком состоянии. Казалось, что всегда сильная, здоровая Наташа вдруг стала хрупкой, словно хрустальная ваза - одно неосторожное движение - и уже ничего не исправить... У нее кончились все слова для молитв... И все-таки иногда она опускалась на колени перед иконой в своей комнате и подолгу разговаривала с Ним, ни на что уже не надеясь... - Как же ей так не повезло? - растерянно шептала княгиня, глядя в Его строгие глаза,-Почему? Почему с моей славной, доброй и умной девочкой случилось такое?... Может, все счастье забрала себе я? Господи, почему? Мне хватило бы и десятой части его, а ей... ей, моей Наташе... ничего не досталось... Это была правда. Княгиня Елена Андреевна никогда не знала горя. Прелестная озорная девочка, любимица родителей, выданная замуж, в отличие от многих своих сверстниц, за горячо любимого ею красавца-офицера из старейшего рода Репниных, счастливая мать двоих детей - беда казалась ей чем-то далеким, существующим лишь в романах и у чужих людей... До сих пор. Наташа угасала, таяла с каждым днем. А она, мать, не знала, как помочь ей... - Ах, какая чудная нынче погода, не правда ли? - весело щебетала Аврора Шернваль, с удовольствием глядя в окно. - Вы истинная пташка, моя милая, - смеялась Полина Нелидова. Она относилась к юной восторженной Шернваль несколько презрительно, - Чуть выглянуло солнышко - и вы счастливы... - Моя маменька говорила так же... называла меня Воробушком, - Аврора счастливо рассмеялась, и вдруг закружилась по комнате, - Как прекрасна жизнь! Даже если на улице дождь, даже если сырость и слякоть, все равно прекрасна... - Да вы никак влюблены? - вздернула брови рыжеголовая насмешница Горельская. Аврора растерянно приостановила свое кружение. - Вовсе нет, - смущенно пробормотала она, заливаясь краской, -С чего вы взяли? Это, право, смешно... - Что вы так испугались? - ласково обратилась к ней тихая и вдумчивая Надин Антарова, - Любовь - это прекрасно... - Если, конечно, вы не влюблены в наследника престола, как наша дорогая и незабвенная Натали, - вставила Нелидова, грациозно наклоняя набок головку. Выражение лица ее не выражало никаких добрых чувств к "дорогой Натали", лишь желание посплетничать, позлословить, да разве еще показать всем, что уж она-то, Нелидова, в такую ситуацию не попадет никогда. - Ну зачем вы так? - минуту назад радостное личико Авроры мгновенно стало грустным, -Вам не жаль ее? А вот мне очень жаль.. - За глупость нужно платить, - Нелидова демонстративно пожала плечами. Все в ней было красиво, отточено и театрально. Словно фарфоровая кукла на шарнирах. - За глупость? Нет, Натали, напротив, очень умна... - вмешалась бойкая Савелова, - Нам еще поучиться у нее! И цесаревич, и даже Его Величество ухаживали за нею... Как ловко она заманила их в свои сети! Недоступность манит мужчин, словно сахар ребенка. А нельзя не согласиться, что умная фаворитка может при желании управлять целой империей... - Ну, не думаю, что она настолько дальновидна... Однако, согласитесь, это довольно-таки выгодно... Та прелестная брошь, вы помните, с изумрудом? Наверняка подарок наследника... Александр со стоном отвернулся от двери и быстрым шагом, почти бегом, двинулся по коридору. Вперед, дальше, дальше отсюда... Еще секунда - и не выдержал бы, влетел в комнату, и... И - что? Что он мог сделать? Черт возьми!... ...Уже несколько недель, как уехала Наташа, а он... он до сих пор не верит. Как-то странно. Странно и совсем непонятно, что Наташа - не вернется. Как такое может быть? Не может... Все - показалось. Вот сейчас он завернет за угол, а она - там. Стоит у окна и чертит пальчиком на стекле что-то. Или читает письмо из дома. Или кружится, показывая подругам новое модное па. Или... Наблюдать за фрейлинами стало последним болезненным утешением. Почему-то казалось, что пройдет лишь немного - и вновь появится здесь его зеленоглазая девочка. Вот-вот среди их голосов прозвучит ее насмешливый, чистый голосок. Раздастся до боли знакомый серебристый смех, мелькнет край платья... Он цеплялся за эту надежду, как утопающий за соломинку, и хотя каждый раз ошибка приносила невыносимую боль, остановиться не мог. Просто сил не хватало. Он пытался уйти в государственные дела, с головой окунуться, чтобы хоть на какое-то время забыться, оставить мысли о ней... Не помогало. Не помогало нисколько! Порой он приходил в отчаяние, потому что скрывать то, что рвалось наружу, становилось почти невозможно. Что-то жгло его изнутри, жгло так, что мутился разум и становилось трудно дышать. Хотелось уйти, сбежать подальше ото всех, куда-нибудь, где не будет этого дворца, этих людей, этих воспоминаний... И тут же он понимал, что не сделал бы этого, даже будь такая возможность. Не смог бы избавиться от единственного, что осталось у него от Наташи и от их короткого, вспыхнувшего, как пламя, и так же быстро погибшего счастья. Не раз он хотел разыскать ее. Разузнать, написать... Но каждый раз удерживало его что-то, не давало совершить второй раз ту же ошибку, и сделать Наташе больно снова. Тяжело и неотвратимо приходило понимание, что она была права. Пришла пора разорвать то, что связывало их в одно. Разорвать по многим и многим причинам, не осознанным еще до конца... Его маленькая нежная девочка оказалась не в первый уже раз мудрее него самого... Но легче от понимания правильности всего этого не становилось.