Хрустальные слезы

- И охота вам в темноте-то сидеть, Наталья Александровна! - горничная девушка Стеша решительно подошла к окну и раздернула портьеры. Солнце ударило в глаза. - Ну вот, Стеша, опять ты все испортила… - с сожалением откладывая книгу,сказала Наташа, - Так хорошо, спокойно было, а теперь впору ослепнуть, так солнце светит… - Экая вы, сколько мы уж тут живем, все не привыкнете… Нешто в вашнем Петербурге лучше, где солнца и вовсе не бывает? А тута – благодать, райское место, а вам бы все с книжкой да в самую темноту забиться! Тоже мне, велико счастье…. Стеша так праведно негодовала, что Наташа не смогла удержаться от улыбки. - Ты для этого пришла, чтобы мне выговаривать? - Меня княгиня послала, - остывая, сказала Стеша, - Поглядеть, как вы собрались к пикнику. А вы и вовсе не собрались! Так и сидите в домашнем… Да ведь ехать-то скоро! - Скоро? - удивилась Наташа, - Ведь еще… - взгляд ее случайно упал на часы, - Ты права… А может, и не нужен этот пикник? Ты передай маме, что я куда с большим удовольствием останусь дома… - Ишь чего удумали! - снова возмутилась Степанида, - Барышня, да ведь так всю жизнь в углу просидеть можно, неужто весело? - Куда лучше, чем улыбаться всем этим маркизам, баронам, князьям… - Так чем они хуже наших, русских? - резонно заметила Стеша, - А ведь в России вы очень любили выезжать в свет! Наташа еще хотела было что-то возразить,но внезапно сдалась. А в самом деле! Права Степанида, нет смысла мариновать себя в душных комнатах… - Хорошо. Подай мне то голубое платье, что неделю назад доставили из магазина… Вот уже почти год, как Наташа с матерью уехали из России. На этом настоял Михаил, заявив, что так не лечит душевные раны, как новые впечатления. Однако поехать с ними не смог – жена его, незабвенная Лизонька, покинуть родное гнездо наотрез отказалась. Да и потом - как бы он покинул службу?... От них, так же как и от отца чуть не каждую неделю приходили письма, отвечать на которые Наташа чаще перепоручала матери. Однако охотно продолжала поддерживать переписку со старыми институтскими подругами, отрезав, впрочем,всякую связь с теми, кто имел хоть какое-то отношение ко двору. Прав был брат, солнечный климат Флоренции, где они поселились после долгих путешествий по Европе, делал свое дело или еще что-то – однако Наташа словно ожила. Пережитое изменило ее, сделало старше, серьезнее, и все-таки это была прежняя Наташа, упрямая, с неизменной насмешкой в глазах. И только тихая, безысходная тоска в глазах, появлявшаяся, когда что-то напоминало о былом, да дрожащие руки по временам выдавали ее. Но это бывало нечасто, нечасто, да и незаметно для тех, кто не знал ее ранее… Нет, она не забыла цесаревича. Не забыла его руки, глаза с лукавинкой, вздернутые брови. Помнила каждое сказанное им слово, помнила его голос, его запах. Помнила так отчетливо, словно расстались они минуту назад и вот-вот встретятся вновь. По-прежнему видела его каждую ночь во сне, а задумавшись, могла чертить его портрет карандашом на письменной бумаге или на полях книг. Не забыла, но научилась жить с мыслью, что больше никогда его не будет рядом. Научилась не сразу, со слезами, с кровью врезала это понимание в сердце. Боль никуда не делась, но обернулась словно внутрь ее, спряталась где-то глубоко, и никто, глядя на эту юную смеющуюся девушку, не понял бы, что творится в ее душе, что мучает ее ежечасно и ежеминутно, не давая покоя. А жизнь не стояла на месте, она спешила, неслась во весь опор. Одна за другой выходили замуж подруги, брат и Лиза вот-вот ждали пополнения в семье, отдали в кадетский корпус сынишку двоюродной Наташиной сестры Сонюшки, с восторгом писавшей, что мальчик ее – первый ученик… Наташа читала, улыбалась, а порой и плакала потихоньку, если никто не видел, понимая, что у нее самой этого всего – мужа, детей, семьи – не будет никогда. А если и будет – сможет ли она с такой же нежностью, как Лиза о Мише, рассказывать, как он смешно бормочет во сне ее имя, с каким удовольствием поедает изготовленные внезапно увлекшийся кулинарией женушки пирожные? Сможет ли она печь те самые пирожные для совершенно чужого ей по сути человека? Сможет ли целовать его по утрам, радоваться его удачам на службе, делить с ним свои горести? Да и нужно ли все это будет ему?... Наташа выросла в дружной семье, родители любили друг друга и детей больше всего на свете, и мечтала, что когда-нибудь у нее будет точно так же. Но мечты о любви стали запретными год назад, когда она решила расстаться с прошлым, а само предположение, что можно всю жизнь прожить с нелюбимым, было ей непонятным и пугало. Иногда из России доходили редкие весточки об императорском дворе – из выписываемых матерью газет, из случайных фраз в письмах и разговорах здешних представителей света. Из этих обрывочных сведений она узнала, что все члены императорской семьи здоровы, что старшая дочь Николая, уже несколько лет пребывавшая женою французского герцога Максимиллиана, недавно стала матерью… Что готовится венчание наследника российского престола и принцессы Гессенской Марии. Она закусывала губу и старалась не думать о нем. Думала о Марии. Как она там? Совсем ли освоила русский язык, научилась ли скакать на лошади, как хотела, не стесняется больше танцевать на балу на виду у сотен людей? Наверное, на нее там сильно давят – двор уж попытается слепить из маленькой принцессы такую императрицу, какая нужна ему. Только бы не поддалась, не сломалась!... Почему-то мало думалось о том, что наверняка ей доложили о Наташином возвращении ко двору, обрисовав это в таких красках, что, наверное,принцесса ее сейчас ненавидит… Теперь это не имеет значения. Они не встретятся больше никогда. Мир разделился для нее на две части – Петербург и Флоренция. Там осталась ее жизнь, ее стихия, все, что было ей дорого. Там остался он. А здесь… Здесь было спокойно. Чужие люди, которые не знали ее и которых не знала она, говорящие на чужом языке. Место,которое никогда не станет ей родным. О, с каким удовольствием она променяла бы этот прекрасный солнечный город на дождливый, хмурый Петербург!... Но никто не позаботился предоставить ей такую возможность. Этот далекий и счастливый мир отныне закрыт для нее навсегда. И только иногда, когда становилось совсем невыносимо, она доставала крошечный медальон, запрятанный в лифе платья, сжимала в ладони и сквозь тепло металла – почему-то даже в холодную погоду медальон оставался теплым – словно чувствовала его тепло. Открывать не решалась. Знала, что сил не хватит смотреть в смеющиеся синие глаза цесаревича, а потом как ни в чем не бывало жить дальше. День был чудесный, солнечный, но не жаркий, со всех концов сада слышались смех и речи на русском, французском и итальянском, гости, разбившись на небольшие компании и расположившись прямо на траве, угощались фруктами, сладостями и лимонадом… Несмотря на принятое решение,больше всего Наташе сейчас хотелось уйти из этого веселья подальше и побыть одной. - Идите же к нам, Натали! Наташа оглянулась - ее звала прелестная графинюшка Лили Соболевская, из семьи эмигрантов,которые, собственно, и устроили этот пикник в своем саду, уютно устроившаяся в небольшом кружке на коврике под раскидистым деревом. Наташа предпочла бы побыть одна, к тому же она не любила, когда называли ее «Натали» - именем, данным при дворе, но ей совсем не хотелось обижать приятельницу – практически единственную, с кем она сошлась здесь. - Позвольте вам представить, мои дорогие, - защебетала Лили по-итальянски,- княжну Наталью Репнину, мою подругу… Натали, с господином Джованни Эсспером вы, я уверена, знакомы, тот угрюмый молодой человек, что рядом с ним – это мой брат Алексей, это сестрички Летиция и Агата Комельо, а это Аделаида Ристори, мы непременно уговорим ее спеть, у нее чудный голос… Наташа почти не слушала, кивала, улыбалась новым знакомым, глядя словно сквозь них. Вдруг наткнулась на понимающий взгляд Алексея Соболевского. Похоже, ему тоже скучновато в этом кругу. - Натали, а давно ли вы из России? - обратилась к ней темненькая девушка с задумчивыми глазами, представленная как Ада. - Год, - чуть улыбнулась Наташа, - Моей мамаn необходим теплый климат, раньше она проводила в Италии всю зиму, а теперь мы решились поселиться здесь насовсем… - Вам не жаль было уезжать с родной земли? - удивилась розовощекая Летиция. - Жаль, - Наташа чуть прикусила губу, соображая, как свести разговор на другую тему, - Но, право, здесь ничуть не хуже… Много солнца и можно не бояться холодов… «Как будто это важно». - Не мучьте же гостью расспросами, - мягко сказал брат Лили, - Вы смущаете девушку, вам не стыдно, барышни? - Какой ты зануда! - смешно надула губки сестра, - Натали, хотите щербета? Это такое восточное лакомство, не представляю, где достал его наш повар… - С удовольствием, - отозвалась Наташа, радуясь, что ее оставят, наконец, в покое. - Ада, я обещала, что уговорю вас спеть? - не давая и полслова вставить кому-то еще, заговорила Лили, - Так вот, милая вы моя мадемуазель, вы должны, нет, просто обязаны спеть для нас ту прелестную арию, что вы исполнили давеча в гостиной у сеньоры Рамины… И вы все, все присутствующие, убедитесь, что нашей милой фее прямая дорога на сцену, да-да… Джованни, вы будете аккомпанировать. Возражения не принимаются! Я знала, что ваша скрипка всегда с вами… Господа, я прошу тишины, искусство не терпит шума! Молодой красавец Джованни Эсспер словно из ниоткуда извлек футляр и достал из него инструмент. Встав чуть-чуть поотдаль от Аделаиды, он заиграл какую-то нежную и грустную мелодию. Девушка сжала руки на груди и негромко запела что-то о любви и верности. Тонкий, чистый ее голос, казалось, проникал в самую душу. Привлеченные, к ним подходили все новые и новые люди, с восхищением глядевшие на Аделаиду. Пользуясь тем, что внимание окружающих отвлечено, Наташа быстро поднялась и скользнула за деревья. Она шла быстро, звуки музыки становились все тише. Наконец она набрела на узенькую аллейку, и, углядев вдалеке скамейку, устремилась туда. - Почему вы ушли? Она вздрогнула от неожиданности и обернулась. Соболевский. - Вы что, за мной следили? - не слишком вежливо спросила она. - Честно? Следил. Меня обеспокоил этот ваш внезапный побег. Что-то случилось? - Нет, - остывая,отозвалась Наташа, - Простите, если напугала. Вы можете возвращаться на поляну. Ваша сестра права, у мадемуазель Ристори чудный голос. - Да, поет эта девушка обворожительно. Однако возвращаться туда мне совсем не хочется… - Отчего же? - серьезно Наташа. - Есть некоторые причины, по которой я не люблю песни на подобные темы, - чуть помедлив, признался Алексей. - Если я вас правильно поняла, то у меня точно такие же «причины», - нервно усмехнулась Наташа, присаживаясь на скамейку. - Я догадался, - он кивнул, - Еще когда моя неугомонная сестрица учинила вам допрос. - Вы умеете читать мысли? - вопросительно вздернула брови Наташа. - У вас очень печальные глаза. - Неужели? Кажется, я старательно улыбалась… Алексей чуть пожал плечами и облокотился на спинку скамейки. Впервые за все время Наташа разглядела его внимательно. Это был совсем молодой человек, высокий, темноволосый и светлоглазый, с военной выправкой. Ему бы на коня и в бой… - Я думаю, нам все же пора возвращаться, - сказал он, выпрямляясь, - Нас скоро хватятся. - Вы правы, - вздохнула Наташа, и внезапно поняла, что задуманное – побыть в одиночестве – так и не выполнила. Но почему-то она совсем не расстроилась по этому поводу. Короткая беседа с этим едва знакомым человеком оставила ощущение тепла, какое не посещало ее с тех пор, как она покинула Россию.