О ревности и рефлексиях

      В баре, вопреки закону или благодаря вездесущим вейперам, было завораживающе дымно. Ваня застыл на пороге, с трудом понимая, а что он вообще здесь забыл, пока не заметил знакомую спину, исчезающую в служебке.       Официантка приветливо улыбнулась ему с явным узнаванием и кивнула на закрывающуюся за барменом/владельцем и просто-хорошим-парнем-Яксом, дверь. Евстигнеев хмыкнул и пошёл следом, аккуратно обходя не слишком трезвую парочку, слипшуюся в центре зала в некое извращенное подобие танца. Вот же люди развлекаются, не то, что он.       За виниловой наклейкой с серьёзной надписью "Администрация" скрывался вполне себе обычный коридорчик с тремя дверями, одна из которых была воодушевляюще приоткрыта. К тому же, именно из неё раздавался знакомый весёлый голос:       - Нет. Отпуск я тебе не дам и не проси. У тебя и так выходные чаще, чем рабочие дни.... Даже за торт.... Даже за шоколадный.       - Заманчивое предложение - Прыснул Евстигнеев еле слышно, входя в маленькое помещение. Но Саша услышал и просиял при виде него так, что Рудбою стало неловко. Последний раз появлению его персоны так радовались фанатки лет пятнадцати и ниже, но подкаченный забитый татухами бармен напоминал их весьма смутно.       - Так, солнышко, к тебе пришла удача. Если торт будет в два раза больше, чем обычно, и завтра, то в отпуск пойдёшь с понедельника... Давай-давай. - Якс отключился и спрятал трубку в карман. - Прикинь, даже так продешевил. Надо было два просить.       - Это у тебя такие отношения с подчиненными? Слушай, а меня трудоустроишь?       - Ну почти. Это подруга моей сестренки. Учится на кондитера и попутно подрабатывает у меня официанткой. Девчонка крайне толковая, но сам понимаешь: учёба, работа и погулять тоже хочется. В общем - делаю поблажки.       - Ну, понятно - стремительными шагами приближаешься к диабету во имя подрастающего поколения.       - Аминь. - Саша рассмеялся, шагнул навстречу и заключил опешившего фотографа в объятия. - Я рад, что ты пришёл.       - Я... Тоже.       Тело отреагировало гораздо оперативнее, чем мозг. Кожа немедленно покрылась мурашками. Чужое тепло в такой непозволительной близости слегка перехватывало дыхание. Забавно. Когда его мир перестало штормить и установился относительный штиль - объятия перестали быть простым утешением.       Якс шумно втянул воздух, утыкаясь в его шею, и что-то пробормотал - кажется, больше самому себе, чем Евстигнееву.       - Может повторишь? - Ваня закусил губу, ожидая ответа, и не сдержал разочарованный полу-стон, когда парень отстранился. Блять, это вообще нормально, когда возбуждаешься от каких-то почти дружеских прикосновений?!       - Я сказал, что хочу тебя.       Чёрт. Ловить чужие губы гораздо проще, чем придумывать себе оправдания или причину уйти. Саша прижал его к двери, углубляя поцелуй и запуская горячие ладони под тонкую футболку, отстраняясь лишь на мгновение, чтобы защелкнуть упирающийся в поясницу замок. Пути отступления были отрезаны. Но так ли это важно, если Ване совсем не хотелось отступать...       В кабинете было ужасающе мало места - едва вмещался короткий диванчик и рабочий стол, но это пространство казалось им обоим просто огромным и необходимость отпускать друг друга хоть на мгновение отдавала почти что безумием.       Якс потянул фотографа на себя, утягивая на диван и не отрываясь от Ваниных губ, которые уже почти что болели от поцелуев больше напоминающих укусы. Жизненно необходимая боль.       Мягкость искусственной кожи под лопатками, чужие пальцы на ширинке - "ёбанное дежавю", только в этот раз никакого Мирона. В этот раз - эти самые пальцы обхватили член и заставили воздух в легких превратиться в раскаленный пар. Ваня потянулся к чужим джинсам, пытаясь оказать ответную услугу (хотя на самом деле, он мало на что был способен в тот момент), но был остановлен хриплым, изменившимся до неузнавамости, голосом:       - Шшш.. Расслабься. Сейчас всё будет так как хочу я. А я хочу, чтобы ты стонал подо мной так громко, как только сможешь.       - Бляяяяяяяяять. - Пальцы сменили губы. Руки немилосердно вжались в бедра, мешая движению и вынуждая изнывать, изгибаться всем телом от нестерпимо сильных ощущений. Якс творил своим блядским ртом что-то невероятное. Ваня впился зубами в нижнюю губу, чтобы не заорать на весь херов бар, когда сфокусировав закатывающиеся глаза, поймал момент, когда собственный член практически исчезает в чужом горле. Сука, он же сейчас...       - Сааа...аш, я ... Ааагх... - Парень отстранился за какую-то долбанную секунду, заставляя Евстигнеева стонать уже от бессильного разочарования и желания немедленно прикоснуться к себе.       - Нет, не так просто. - Якс с улыбкой перехватил его ладони и едва ощутимо подул на влажный от собственной слюны член. Ваню практически подбросило на хреновом диванчике. Влажные от смазки и пота ягодицы заскользили по явно непредназначенной для них поверхности.       - Пожалуйста, мне нужно...       - Потерпи... - Фотограф едва удержался от жалобного хныканья, готовый на что-угодно, чтобы эта пытка наконец прекратилась. Саша впился в его губы поцелуем, скользнул ниже, оставляя мокрую дорожку на шее, сменяя свой язык на горячие и "блять какие-же длинные, мать их" пальцы. Ваня не размышляя ни секунды, обхватил их губами и втянул в рот, краем уха уловив чужой стон. - Сукаааа. Какой же ты охуенный, Евстигнеев...       В этот раз Ване не надо было просить. Пальцы мягко выскользнули, и мгновение (блядскую вечность) спустя фотограф почувствовал настойчивое давление внизу. Непривычные ощущения срывали крышу. Легкая болезненность терялась в возбуждении, которое было практически невыносимым. Рудбой соскользнул ещё ниже, насаживаясь уже самостоятельно, сквозь вязкую пелену ловя себя на мысли, что сейчас он просто ёбнется на пол с этого чертового дивана, и в этот момент внутри что-то вспыхнуло. Фотограф громко застонал забывая нахер и о баре, и о куче людей там, за тонкими перегородками, и ощутив, как на член ложится горячая ладонь, наконец-то кончил, откинув голову и со всей дури впиливаясь ей в жесткую спинку.       - Блять. - Приходить в себя было чертовски трудно. Ещё труднее было смотреть в глаза человеку, с чьими пальцами в заднице ты кончал минуту назад. - А.. как же ты?       - А мне нужно найти сменную одежду. - Усмехнулся бармен, опуская взгляд на расплывающееся на джинсах мокрое пятно. - Как мальчишка, блин. Видел бы ты себя....       Ваня нервно прыснул, чувствуя как кровь приливает к щекам. Приплыли - краснеет после секса. Однако, здравствуйте.       - Я сдохну, если сейчас не покурю.       - Кхм. Боюсь, для этого тебе придётся всё же спрятать свой член в штаны и выйти на улицу. У нас здесь пожарка. - Саша ехидно оглядел, нервно улыбающегося Евстигнеева, который пытался сыграть в игру "угадай чья футболка". Почему натянуть футболку ему приспичило раньше трусов, Рудбой себе ответить не мог. Всё на что его хватило, это быстро обтереться предложенными салфетками, одеться и метнуться к двери, практически сгорая от смущения.       - Ваань - Саша приблизился к нему сзади, прижался, целуя тут же снова покрывшуюся мурашками шею, и с короткой усмешкой открыл замок. - Только не убегай. Я скоро выйду.       - Угу.       Господи-блять-ты-боже-мой.       После жаркого кабинета, на улице было неожиданно прохладно. Ваня поежился, с усмешкой думая о том, как крался по бару, как нашкодивший школьник, ожидая неодобрительных взглядов и презрительно поджатых губ. Но, похоже, абсолютно никто ничего не услышал - слава микстейпу Порчанского, который крутили в это время. Бля, знал бы добрый португалец, фоном чего стала его музыка.       Евстигнеев похлопал по карманам, отмечая, что ни сигареты, ни зажигалка никуда не потерялись, вытащил пачку и почувствовал, будто его накрывает ледяная волна. Всего лишь сигареты. Это всего лишь чертовы сигареты!       Курить резко расхотелось. Кажется, впервые в его сознательной жизни. Ваня зажмурился, чувствуя как к горлу подкатывает душный комок вины и стыда. Глупость. Дурость. Клинически-катастрофический идиотизм. Он никому не изменяет, никому не причиняет боль, почему он должен сожалеть?! Почему он блять даже потрахаться нормально не может, не вспомнив потом чертового Мирона?!       - Вань? Я ничего не хочу сказать, но у тебя такое лицо, будто я тебя изнасиловал.       - Сигареты кончились. - Евстигнеев встрепенулся, пряча пачку в кармане и выдавливая из себя жалостливую мину.       - Вот это я понимаю повод для вселенских страданий. А взять в баре ты, видать, не додумался?       - Слишком сложный мыслительный процесс для меня.       - Понял. Я смотрю, у тебя вообще к сигаретам глубокая романтическая привязанность, даже пустые пачки не выкидываешь?       - Неа. Сам понимаешь ,сначала их надо оплакать и проводить с достоинством - Евстигнеев неловко отшутился, пытаясь скрыть нервозность. Ему не хотелось вопросов. Не хотелось говорить о том, что он не мог объяснить даже себе. И слава богу, Якс то ли понял его, то ли решил уважать чужие причуды, потому что больше ни о чем не спрашивал, только пообещал вернуться через минуту с его "любимым Кентом".       Спрятанная пачка неприятно холодила бедро, напоминая о себе. Блять ну что это за ритуальные пляски над воспоминаниями, к чёрту всё, он просто выкинет их и дело с концо...       - Ванька! - Настя стояла на той же стороне дороги, где он видел её когда-то с Миром, и приветливо махала ему аккуратной ладошкой, вынуждая задуматься - чем же он так насолил этой ехидно измывающейся над ним, вселенной.       - Привет, Насть... - Она подошла к нему, и Евстигнеев снова неохотно подметил, что девушка выглядит просто замечательно. Хоть ты тресни, но задаваться вопросом, что Фёдоров в ней нашёл, было бессмысленно. Много чего, и если уж начистоту, как минимум то, что она была девушкой. Важное, блять, условие.       - Ты в порядке? - Она явно была чем-то очень обеспокоена. - Слушай, нам обязательно нужно поговорить, можешь уделить мне немного времени? Это очень важно, правда.       - Слушай, если ты хочешь помирить нас с Миром, то мы уже... помирились. Не волнуйся, правда.       - Помирились? - Настя сморщила миниатюрный носик и нахмурилась. - Подожди... А вы...       - Ого, привет приятным незнакомкам! - Якс вышел из бара и мягко обнял фотографа за талию, протягивая сигареты свободной рукой. Ваня закатил глаза - ну надо же, кто-то похоже ревнует...       - При-вет. - Девушка растерянно улыбнулась, неосознанно отступая назад. - Вань, нам и, правда... Это очень важно. В следующий раз, ладно? Не теряйся, пожалуйста!       Она стремительно попрощалась, сохраняя внешнюю приветливость, и быстро удалилась, скрываясь за ближайшим поворотом.       Евстигнеев удивленно проводил точенную фигурку взглядом и, хмыкнув, протянул:       - Похоже столь явная демонстрация нашей нестандартной дружбы ввела её в ступор.       - Ну, прости. Просто захотел тебя обнять, это абсолютно не связано с тем, что тебя клеила миленькая дамочка.       Ваня рассмеялся, чуть не подавившись дымом от неожиданности:       - Это просто девушка Мирона, идиот! И она о чём-то хотела поговорить...       - Окей. Догнать и приволочь обратно, вопя, что мы просто очень нежно-дружащие натуралы?       - Не надо. Мы с ним помирились, говорить не о чем. Кстати...       - Да, он приходил. Всё нормально.       - Всё нормально... - Эхом пробормотал Ваня, щелчком отправляя окурок в урну и поднимая взгляд в вечернее небо. Чужая ладонь приятна грела поясницу, и было как-то спокойно. Несмотря ни на что.       - И что теперь? - Саша, напротив, смотрел вниз, его голос звучал глубоко и необычно серьёзно.       - Теперь? Отпуск. - Ваня улыбнулся, заметив необычно яркую для города звезду. - Собираюсь нагло тусоваться с твоими котами и пить твой виски пока не лопну от наглости.       - Потрясающий план.       - Лучший из лучших.