Часть 13
12 августа 2016 г., 23:55
— Поль, я вернулся. Ты дома?
В ответ я услышал звон разбитого чего-то.
— Поль? — не разуваясь, забежал на кухню.
Нет никого. В ванной горел свет.
— Поль…
Он сидел на краю и разглядывал осколки зеркала, ссыпавшиеся в раковину.
— Не трогай, — я оттолкнул его руки от острых граней.
Он посмотрел на меня, опаляя злобным взглядом.
— Руки от меня убери.
— Тебя снова ломает. Пошли в комнату, все скоро пройдет.
Он оттолкнул грубо. В минуты своей невменяемости он становился чертовски сильным.
Психолог сказал, их нельзя оставлять одних, сказал, что нельзя отвечать грубостью на грубость, нужна поддержка и забота. Две недели я просидел дома, с ним, наблюдал и контролировал ломку. Но больше затягивать было нельзя. В универе я нахватал отработок, да и смены на скорой никто не отменял.
— Отвали, не трогай меня.
— Тогда иди сам.
— Не хочу.
Я присел напротив, положив руки ему на колени.
— Ты зачем зеркало разбил?
— А тебя только зеркало волнует?
— Нет, меня ты волнуешь. Что тебя бесит?
— То, что я все время один. Я никуда не выхожу, а тебя не бывает дома.
— Ты же знаешь, я работаю, плюс хвосты у меня, пары, на которые ходить нужно.
— А мне что делать? Раньше хотя бы была группа.
— Не будем об этом.
— Нет, будем.
— Не начинай.
Но он будто не слышал.
— Я хочу выйти из дома.
— Пошли.
— Без твоего конвоя.
— Ты знаешь, что это опасно для тебя.
— И сколько так жить?
— Я сегодня был у юриста. Он хочет взглянуть на контракт.
— Не хочу об этом, — он встал и, задев меня плечом, вышел из ванной.
— Нужно взглянуть на твой экземпляр.
— У меня его нет.
— Как нет?
— Вот так! Я же дурак! Наркоман! Или ты забыл?
— Нужно изучить контракт, Поль — это единственно правильный выход.
— Мне позвонить Глебу?
— Нет. Я сам с ним свяжусь.
— Если жить надоело, вперед!
— Что ты предлагаешь?
— Ничего, вернуться и дальше работать по условиям контракта. Ты знаешь, какие убытки он несет из-за того, что я пропал? Отменили столько концертов, новый тур пошел по пизде.
— Еще скажи, что ты жалеешь об уходе.
— А если и так!
— Нет, не так! Ты хочешь нюхнуть, это всё, чего ты на самом деле сейчас хочешь.
— Блевать тянет от твоей осведомленности.
— Что мешает?
— Пошел ты.
Он швырнул в меня чашкой и побежал к двери.
Я вырвал ключи, заламывая за спину руки.
— Только через мой труп ты выйдешь отсюда!
— Отвали, сука! Ненавижу тебя! Сдохни уже и освободи меня, — последнее прошептал тихо и от того слова прозвучали правдиво.
Я спрятал ключи и сквозь гробовую тишину поплелся в комнату. Он просидел на коврике в коридоре оставшийся вечер, а ночью, трясущегося то ли от холода, то ли от ломки, я отнес его в постель.
Он не заснул даже под утро. Я сделал завтрак и уехал в универ, заперев квартиру на оба замка.
***
Вечером вернуться пораньше не получилось. В восемь я переступил порог дома, с опаской поглядывая по сторонам. На кухне работал телевизор, и пахло сгоревшим ужином.
Поль сидел за столом, положив светловолосую, взлохмаченную голову на руки и, кажется, спал.
Когда я подошел ближе и попытался взять его на руки, он вдруг поднял лицо и посмотрел на меня. Серые глаза снова опухшие от слез, изгрызенные ногти, облупившийся черный лак на них, худые нервные пальцы.
— Ты зачем волосы обрезал? — спросил я, проводя рукой по неровно остриженной макушке.
Он пожал острыми плечами.
— Вспомнил, что тогда в клубе ты сказал, что не нравится новая длина.
— И ты решил так безжалостно с ними расправиться?
— Плевать, — он шмыгнул носом и посмотрел в окно.
Я обвел большим пальцем его обескровленные губы.
— А плакать тогда зачем?
— Ужин сгорел, я расстроился.
Понятно, на смену злобы и раздражительности пришла апатия.
— А что готовил?
— Не знаю, не помню. Отвали.
Я убрал руку от его лица и пошел в комнату.
— Таблетки пей, уже восемь.
— Если еще раз запрешь меня, выйду в окно, — не отрывая взгляд от вечернего неба, тихо сказал он.
