Научи меня прощать

Утро встретило — нет, не солнечным светом. Утро встретило скрипом двери и шорохом шагов. Я открыл глаза и увидел отца, стоящего в дверном проёме. — Твою ж мать, — невольная улыбка искривила губы. Еще не хватало. Увидев, что я проснулся, отец открыл было рот, чтобы что-то сказать, но я, приложив палец к губам, шепнул «тихо»: Поль все еще спал, почти с головой накрывшись одеялом, первый раз после случившегося он спал спокойно на протяжении всей ночи: без тревожных пробуждений, вынужденных перекуров, и бесполезных попыток снова заснуть. — Тихо, — повторил я и, указав отцу на дверь, поднялся с дивана. Дом еще не полностью прогрелся, поэтому я так и заснул одетым, точнее, мы с Полем просто вырубились, уставшие, под монотонное бормотание телевизора. Отец был явно неприятно удивлен, но не сказать, что взбешен, хотя… мне всегда было трудно правильно понять его эмоции. — Давно приехал? — спросил он, пока я набирал в чайник воду. — Вчера. — Почему не предупредил? Я думал, воры влезли. — Я рассчитывал, что мы не будем здесь задерживаться, поэтому подумал, что предупреждениями только нервы вам портить. Да и спонтанно все вышло. Мы ночью приехали. — А что так? — Ничего, просто уехать нужно было. Но не переживай — сегодня, максимум еще завтра, и мы освободим дом. — Можно дольше, если нужно. — Да ладно, что, даже выгонять не станешь? А я уже расписание электричек начал прикидывать. Отец не ответил, видно было, что он борется с собой, и я был уверен, что сорвется, накинется с оскорблениями, да и приложить может, но нет — он просто молчал и смотрел в одну точку, сложив на груди руки. — А ты зачем приехал? — Я? — он быстро заморгал, будто только что вспомнил, где находится, и рассеянно начал: — Мы с матерью решили здесь праздники провести, возможно, пригласим кого-нибудь, а то давненько семьей не собирались. — Понятно. Тебе чай сделать? — Что? — Чайник закипел, чай сделать? — Нет, спасибо, я дома позавтракал. — Ну смотри, мы продукты купили, там больше, чем на пару дней, если вы тут будете, я тогда в холодильнике оставлю, не выбрасывать же. Отец вообще меня не слушал, думал о чем-то, а потом спросил невпопад. — Это он? — Что ты имеешь в виду? — Парень в комнате, это тот? — Ты помнишь Поля? — То есть, ты с ним до сих пор? — Ага. Неожиданно, правда? Оказывается, у геев тоже бывают серьезные отношения. — Не язви. У меня сейчас, как тогда, четыре года назад, сердце чуть не остановилось. — С чего бы это? Из-за воров? — Да каких воров? Думаешь, видеть родного сына в постели с парнем приятно? — Думаю, нет. Но тебе пора бы уже привыкнуть, — чай пить расхотелось, я отставил чашку и стал вполоборота к отцу, чтобы лица не видеть. — Я такой, ничего не поделать. И, тем не менее, я твой сын, и не самый конченный, кстати. — Да знаю я. Не обижайся, но к такому нельзя привыкнуть. Одно дело знать, что где-то, что-то, а другое — своими глазами… И он… с тобой… — Его Поль зовут, запомни уже. И мы просто спали, не как в тот раз. Я видел, как ему тяжело не то, что принять это - говорить об этом ему невыносимо. — Ладно, ничего не объясняй, я понял. Сейчас соберемся, уедем, — я вылил недопитый чай в раковину и, помыв чашку, швырнул ее в сушилку. — Успокойся ты, никто вас не гонит. Оставайтесь сколько нужно. — Хватит, пап, ни к чему это, видно же, что тебя от нас тошнит. — Меня не тошнит. Не нагнетай. Вы можете оставаться сколько нужно. — Уверен? — Уверен. — Спасибо, мы, правда, на пару дней. Потом… — А праздники? — Прикалываешься? Таблетки пил сегодня? — Выпил, не переживай, — он усмехнулся. - Я серьезно, оставайтесь на праздники. — Что за дела? Какие праздники? Мы с вами за одним столом? Издеваешься? — Маме приятно будет. — Маме? — Да смирилась она. И последнее время, кстати, сама не своя. Она на пенсию вышла, ты не знал? Не работает больше. Вот решили сюда пока перебраться, пусть хоть домом займется. Внуков нет, ты больше к нам не приезжаешь. На провокацию про внуков я не повелся, ответил только: — Что я могу поделать? Так сложились обстоятельства. Времени нет: у меня учеба, работа… — Он… — Что он? — Учеба, работа, он. — Учеба, работа, личная жизнь, как у всех, а что? — Не как у всех. — Ты снова, да? — Маме приятное сделай, останься подольше. — Не могу. Мы в Париж летим на каникулы. — В Париж? — Да. Я билеты уже взял. — Париж - это хорошо… — Никит, ты не видел?.. — дверь открылась, и на пороге появился взъерошенный после сна Поль. — Здрас…твуй…те… — Здравствуй, — отозвался отец. — Доброе утро. Поль — отец. Отец — Поль. Проходи, я чай сделал. — Спасибо. Вообще-то я телефон искал, т-ты не видел? — Позвонить на него? — Было бы неплохо, если м-можно, — говорил он со мной, но глаз с отца не сводил, как с дикого зверя, готового в любой момент напасть. Я набрал номер на мобильном, и он вышел на звук рингтона, я был уверен, свалить из поля зрения отца ему было сейчас очень нужно. Как бы, не самое приятное зрелище - с утра наткнуться на родителя своего парня, с которым связано большинство самых неприятных ассоциаций наших отношений. — Я пойду, помогу ему. Он здесь первый раз. Совсем не ориентируется. Отец молча кивнул. Не нужно было оборачиваться, чтобы знать, каким напряженным взглядом он меня провожает. — Что он тут делает? — Поля я нашел в ванной. Он ждал пока сойдет холодная вода. — Приехал дом посмотреть. Они Новый Год здесь встречать будут. — Они? — шум воды, заглушая наши голоса, создавал иллюзию обособленности и защиты. — Мама и родственники наши. — И что теперь? — Ничего. Останемся здесь еще ненадолго. — Ты шутишь? «Еще ненадолго» — это после того, что было? У меня перед глазами до сих пор его лицо, когда он тогда в комнату вошел. Я думал, он нас убьёт. В прямом смысле. Он же у тебя вообще мент…опер. Я думал, он нас прям из своего ствола служебного и порешит. — Из табельного им нельзя стрелять. Там за каждый патрон отчитываешься. И он на пенсии уже давно. — Меня это успокоить должно? Трудно было сдержать улыбку. Поль реально его до сих пор боялся. И страх этот, оказывается, за годы даже не притупился, не трансформировался в объективную неприязнь, как у меня, а стал едва ли не сильнее. Я чувствовал: он боится его до смерти, как дети своих ночных монстров, вылезающих из шкафа или из-под кровати, стоит свету погаснуть. А отец нам тогда даже слова не сказал, просто вышел, прикрыв дверь. Полю дал уйти без упреков и претензий, будто он не имеет к случившемуся вообще никакого отношения. Зато я выслушал даже больше положенного и выслушивал каждый последующий день, пока не съехал от родителей. — Он не против, что мы здесь. — Да? Только явно и не в восторге. — Успокойся. Я ему все объяснил. — Что объяснил? — Не то, что ты думаешь. Просто сказал, что нужно было побыть где-то до отъезда. Он догадывается, конечно, что мы здесь не от нечего делать, но вопросов лишних не задаёт. — Он у тебя мент. — Бывший. — Бывших ментов не бывает. — Ты точно француз? — Я достаточно живу в России, чтобы это понимать. — Он не будет ничего выяснять. Просто займется своими делами. У него сейчас другие заботы, поверь. — Ладно. Лучше скажи, мы тут надолго? — Об этом я и хотел поговорить. Мне сегодня нужно отъехать до Крюгера. Поговорить по поводу машины. — Я только душ приму. — Принимай, но только ты останешься здесь. — Ты охренел? — глаза Поля округлились до нереального. — Я не останусь здесь с Ним. — Поль, послушай. Нам скоро уезжать, до отъезда я все должен решить, мне помогут, не волнуйся. — А моя помощь тебе не нужна, значит? Ты говорил, что мы вместе с этим разберемся, ты обещал мне! — Я обещал тебя защитить, а не таскать с собой по сомнительным местам. Ты отсидишься здесь, ясно? И это больше не обсуждается. — Ты так поступаешь? — Я прошу, помоги мне. У нас все получится сделать правильно, только если я буду знать, что ты в безопасности. Светиться тебе со мной не надо, и не надо, чтобы кто-то из тех людей, с кем я буду встречаться, нас видел вместе. Понятно? Это для тебя… для нас очень важно. Пообещай мне, что будешь сидеть здесь и отвечать на телефон, когда я буду звонить! Поль? Не отрывая взгляда от вымощенного черно-белыми плитками, наподобие шахматной доски, пола, он неохотно произнес: — Обещаю. — Я отъеду не больше, чем на три-четыре часа. Я буду всегда на связи. Только сам мне не звони, если нужно, пиши смс. Я буду отвечать как смогу. — Четыре часа наедине с твоим отцом? Блядь, в аду гореть лучше. — Он не будет тебя доставать. — Да он меня ненавидит!.. Черт, я не хочу так! — Он не будет тебя доставать. — А если он захочет поговорить? Если начнет спрашивать, куда ты уехал и почему я остался здесь? — Я сам ему скажу все, что нужно. Ну, поиграй в хорошего мальчика. Расскажи ему что-нибудь, если спросит. Я уверен, темы будут нейтральными. — Лучше я лягу спать. — Или так. Он, может, вообще сейчас уедет. Поль не ответил, а обреченно посмотрел на себя в зеркало. Я взял его за подбородок и повернул к себе. — Эй, ну, что ты? Всего несколько часов, и я вернусь за тобой. Не съест же он тебя? — Да не в этом дело. — А в чем? — Просто, когда мы расстаемся, случается всякая фигня. — Мы не расстаемся. Ничего не случится. Верь мне. Я поцеловал его, он, нарушая мои ожидания, ответил сразу — пылко и горячо, обнял за шею крепко и долго еще не отпускал. Приняв душ, я уехал, оставив Поля в нашей комнате и попросив отца к нему не заходить.