Дом Ветра

Почему всегда отталкиваю от себя то, что могла бы иметь, и жалею об этом, когда уже поздно? Андре Моруа, «Земля обетованная»

Январь–февраль 1985. Бетти сошла с трапа самолета, рядом плелся Фредди, которого Беатрис не хотела отпускать, но дни рождения сына и дочерей были очень важны для него. Виктор устраивал прием в честь шестидесятилетия своего фармацевтического завода, и они с Бетти были обязаны там быть. Новый год и Рождество всегда были их семейными праздниками. Она набрала в легкие морозный воздух Лондона. Она любила этот город, и после праздников решила разорвать все договора с Мюнхеном и уже навсегда остаться в родной столице. Праздники проходили, как во сне, ужасном сне. Неужели никто не замечает, что они стали так далеки? Бетти, надевая свои дорогие платья, несмотря на то, что немного похудела, волновала всех, всех, кроме него. Фредди устраивал шоу-показ их счастливой жизни. Как же она ненавидела его за это! Вечерами хотелось устроить скандал, но каждый раз, вспоминая, что у нее есть дети, женщина сдерживалась, изредка мечтая все выказать мужу прямо в лицо, а потом хлопнуть дверью, забрать детей и уйти. Утром они молча собирались в Мюнхен. Ледяное молчание и в самолете, и по приезду домой убивало Бетти, у которой было скверно на душе: неужели он что-то заподозрил или опять наказывает ее? Бетти села у окна с бокалом виски смотреть на ночной город. Сейчас ее муж пойдет к своей любовнице, а она молча его будет провожать. А что ей оставалось делать? Лондон не вылечил их, нет. Ее мир рушился, осталось только ждать и с честью принять судьбу. Фредди остановился в нескольких шагах от своей жены. Она стала совсем другой: похудела, побледнела, исчез румянец, а под глазами пролегли тени. На ее обнаженные ноги бросали огни ночные заведения, был виден кружевной бюстгальтер, халат открывал взору почти все. Жалкий был вид. — Бетти, — она даже не обернулась, слишком глубоко погрузилась в свои мысли. — Ты пьешь? — Да, пью, тебе-то какое дело! — прошипела она. — Большое, потому что ты моя жена, — в нем вспыхнул гнев: да как она смеет с ним так разговаривать. Бетти истерично засмеялась, и он одним прыжком оказался рядом с ней, рывком поднимая на ноги и заглядывая в глаза. — Жена?! Ты наконец-то вспомнил, кто я, Менори? — она продолжала смеяться. — Дрянь! — он вырвал бокал из ее рук, швыряя на пол. — И ты меня сделал такой, — крикнула Бетти. — Веди себя, как моя жена! — орал мужчина ей в лицо. — Нет! — резко ответила женщина. — Ведьма! — Фредди резко повернул ее к себе спиной. В нем все просто клокотало, хотелось придушить ее за все, что она сделала или не сделала. Он больно сжал ей руки и бок, ударил пару раз для покорности; она взвизгнула, пытаясь освободиться; мужчина навалился на нее всем телом. Внутренности болезненно сжались в один холодный комок, а по щекам побежали жгучие слезы. Фредди отошел от нее, приглаживая усы. Она медленно сползла на пол и разрыдалась так горько, что, казалось, сердце лопнет в груди. Все закончилось. Он ушел в душ, оставив ее одну рыдать. Но она не стала. Бетти села — и как теперь смотреть ему в глаза? Теперь у нее немного времени. Она стала лихорадочно одеваться, хорошо, что чемоданы все еще стоят внизу. Бетти, подхватив чемоданы и натянув на себя шубку, громко хлопнув дверью, ушла, на улице поймала такси: — В аэропорт, — крикнула она, увидев Фредди, высунувшегося в окно. Только, когда хлопнула дверь, он понял, что произошло и что он натворил. Он унизил ее, вмазал в грязь. Но совесть мучила его недолго, он набрал номер Беатрис. — Да, дорогой, — прохрипела любовница. — Приходи в мою квартиру, мне очень плохо. — А как же твоя жена? — Ее нет, она убежала в Лондон, я поступил с ней очень плохо. — Я приду, — ответила она. Бетти ехала в машине и тихо плакала. Как с ней мог так поступить любимый мужчина? Как вообще такое могло произойти с ними? И что теперь делать? «Больше так не может продолжаться. Сейчас я поеду обратно и все ему скажу, все, что о нем думаю, пусть продолжает эти игры, но только без меня. У меня, черт возьми, еще есть гордость!» — Поедем обратно, — приказала она водителю. Бетти тихо поставила чемоданы, поднялась наверх. Фредди не было в его спальне. Бетти заглянула в соседнюю дверь и чуть не упал на месте. Там был он и она, в ее постели. Он обнимал другую, после того, как совершил преступление над ней. Он целовал эту девчонку Беатрис! Она не помнила, как вышла из квартиры, как шла до своей. Всю дорогу пред глазами всплывала эта сцена. Беатрис сидит на нем, на ее мужчине... Внутри что-то оборвалось. Что теперь делать? Что же? Она прошла в свою квартиру, в свою спальню, устало опускаясь на постель. Взгляд упал на прикроватную тумбочку, где лежало кольцо Фредди, то самое, подарок на тридцатипятилетие: винтажное, с гравировкой на французском языке. Что оно здесь делает? И поэтому он ей врал, что оно осталось в Мюнхене в его квартире? Бетти легла, почувствовав под собой какой-то сверток; развернула его. Это оказалась великолепная комбинация, но не ее размера. Выпала карточка, где неровным почерком Фредди было написано: «Моей несравненной. Моей Беатрис. Твой Фредди». Значит, они встречались здесь! Как она позволила себя обмануть? Как позволила с собой так поступить? Как он мог? Как? И зачем ей теперь жизнь? Зачем, если он не хочет быть с ней? И разве можно жизнь без него? Три дня она никуда не выходила, не приближалась к еде, не пила, просто рыдала, просто дышала своим прошлым. Ей никогда прежде не было так больно, как сейчас. Никогда она не испытывала такой жгучей боли, никогда ей до этого дня не хотелось покончить с собой. Через три дня она все-таки решилась встретиться с мужем. Приведя себя кое-как в божеский вид, она отправилась к Фредди. Бетти пришла пораньше. Для храбрости налила себе виски. Как она могла так опуститься, что бокал виски стал ее главным другом? «Все-таки лучше вина», — подумала она и села у дивана с бокалом вина в ожидании. Когда Фредди пришел, то уже стемнело. Фредди не ожидал, что она вернется, что после того дня вообще придет сюда. Он увидел ее у дивана, голова лежала на подлокотнике, она казалась такой отчужденной, отрешенной. — Бетти, — позвал он, она повернула голову. Он ожидал брани, суровых слов, но она просто молча смотрела. Он присел рядом. — Я... — Ничего не говори, — она прижала палец к его губам. До рассвета она принадлежала ему, он уснул с этой мыслью. Бетти не спала, теперь она знала, что ей нужно делать. Она скинула с себя руку Фредди, тихо оделась. Он проснулся, когда почувствовал, что ее рядом нет, прошелся по квартире, но нигде не обнаружил жену. На стеклянном столике лежала записка. Между нами все кончено. Это было наше прощание. Я ухожу от тебя. Бетти Она сделала все, чтобы Фредди почувствовал себя еще больше виноватым пред ней. Бетти бросила его первой. Теперь он свободен во всех смыслах этого слова. Черт возьми, она сама его освободила, сама дала ему возможность делать то, что он хочет. Так он стал жить с Беатрис. Так Бетти осталась одна в Лондоне.

***

Лондон не помог ей. Все праздники она старалась привлечь его внимание дорогими роскошными платьями, какие любила носить Ребекка. Она ходила грустная, готовая в любое время сорваться и устроить скандал, но каждый раз, как он ей улыбался, она испытывала нежность, и гнев проходил. Мери-Джейн сердцем чувствовала, в своем одиночестве она не одна. Она, как и Бетти, похудела, у нее пропал аппетит, на всех вечеринках она просто заставляла себя есть, чтобы не обидеть гостей. Почему никто не замечал, как ей плохо? Как она умирала каждый вечер, когда захлопывалась дверь их квартиры, и она оставалась с Антонио, который больше не хотел ее и который перед гостями стремился показать благополучие и любовь, но как только праздник заканчивался, М-Джейн становилась ненужной. Мыслями он находился не с ней. Она знала, что все его поздние приходы домой — измены. Ребекка Хаммонд прикарманила ее мужа, одурманила, бог знает, что она наплела ему про нее. Мери-Джейн хотела быть сильной. В первый торжественный вечер она надела ослепительное платье с серебряным узким лифом и от бедра струящейся, как вода, юбкой. Впервые за полгода Мери-Джейн чувствовала себя великолепной. В тот вечер она была легкой, смеющейся, говорящей колкости, которые никого не обижали. Антонио мог бы гордиться ею. — Перестань себя так вести, — прошипела Ребекка, декольте которой было откровенно вызывающим. — Ты ведешь себя, как девушка из района красных фонарей. — Не смей меня оскорблять! — ответила М-Джейн, ее зеленые глаза пылали гневом. — Ты портишь его карьеру! — продолжала наступать Бекка. — Он бы жил и в Лондоне, без тебя! Не смей меня оскорблять, не смей мне что-либо говорить! — она хотела залепить ей пощечину. — Смотри, как вырядилась! — Ребекка дернула ее юбку. — Тебя это не касается! — Молчи! — Бекка схватила ее за руку, оттаскивая в сторону. — Думаешь, он не знает, какая ты на самом деле?! — Не трогай меня! Я тебе не прислуга! — она вырвала руку. — Ты мне не указ! — А я тебе указ? — М-Джейн вздрогнула от голоса Антонио, голоса, не терпящего возражений. — Бекка говорит дело. — Да пошел ты! — выпалила М-Джейн, приподнимая юбку, и выбежала из зала по направлению к лифту. Дома ее не отпускал гнев, гнев, перешедший в отчаяние. Почему он так поступил с ней? Почему унизил при всех? Почему позволил этой Ребекке так разговаривать с ней? Как он мог? Как? Слезы полились из глаз, она ничего не могла с собой поделать. Боль застилала глаза, боль переполняла ее душу. Размазывая тушь по щекам, она подошла к шкафчику с лекарствами, нашла банку снотворного, высыпала на ладонь гору таблеток. У нее дрожали руки, но пути назад не было, рядом стоял бокал вина, чтобы наверняка. Она не хотела больше жить, не хотела больше терпеть унижение. — М-Джейн, — Антонио подбежал к ней. Таблетки упали на пол. М-Джейн опустилась за ними, путаясь в длинной юбке. — Не надо, милая... — Не подходи ко мне! — крикнула она. Антонио все же обнял ее. — М-Джейн, прости меня, я был слишком резок с тобой, — черт, ей не нужны его извинения, ей вообще не нужно ничего! Она оттолкнула мужчину от себя: не нужна ей его жалость, он что, думал, что скажет ей пару ласковых — и она растает?! — Антонио, — как она посмела сюда прийти! Ребекка, увидев рассыпанные таблетки на полу, пришла в неописуемый восторг. — Я так и знала, что что-то случилось. Ты не закрыл дверь. — Все хорошо, — Антонио потрепал жену по щеке. — Пошли вы все к черту! — М-Джейн поднялась с пола, схватила свой маленький клатч, бросаясь к выходу. Она не хотела больше здесь оставаться. Оказавшись на улице, она поняла, как ей холодно. Ночной воздух колол кожу, платье прилипало к ногам, волосы все спутались. Сейчас она была похоже на путану. Куда идти? Что делать? М-Джейн шла долго, замечая, как серые здания не кончаются. Она подошла к автомату, ища в сумочке несколько монет. Мери-Джейн набрала номер Бетти. — Алло? — это был незнакомый женский голос. Где же сейчас Бетти? И кто эта женщина в квартире Фредди? М-Джейн повесила трубку, потом набрала номер Гарден-Флауверс. — Бетти? — выдохнула она. — М-Джейн, это ты? — Мери-Джейн стирала слезы. — Не молчи, что с тобой? — Почему ты не в Мюнхене? — Я ушла от него две недели назад, — ответила Бетти. — Что с тобой? — Я не знаю. Бетти, я падаю. Сегодня я чуть не наглоталась таблеток, а сейчас стою на холоде в одном платье даже не знаю где, — она зажмурилась, чувствуя, как темнеет в глазах.

***

Мери-Джейн открыла глаза от зимнего солнца, проникавшего в спальню. Ее платье лежало на стуле, а сама она находилась в мягкой теплой постели. Где она? Запахнувшись в махровый халат, Мери-Джейн вышла из спальни. Ее встречал приятный аромат поджаренного хлеба и печеных томатов с сыром. На кухне стоял высокий мужчина с темными, почти черными глазами на светлом лице, густыми бровями, темными волосами; сильный, подтянутый, двигающийся, как пантера. Он улыбнулся своей неотразимой улыбкой. Она чуть не упала в обморок от переизбытка чувств. — Джейк? — дрожащим голосом произнесла она. Боже, Джейк Дэвидсон! Они не виделись уже тринадцать лет, столько воды утекло с того ужасного лета, когда они с Бетти и Анной решили не приезжать в Антрим, а Патрик стал врагом Джейка. — Проснулась? Как ты? — она чувствовала себя хорошо, будто была дома, у себя в Лондоне. — Ты хоть что-то помнишь? — Помню, как ушла из дома, потом набрала номер Бетти... я... они... — она осеклась, боясь заплакать. — Ничего не было, ты же знаешь. У меня есть опыт по спасению девушек от насильников, — он обнял ее. — Что с вами? Что с тобой и Бетти? — она зарыдала, плотина прорвалась, все ее чувства вырвались наружу. — Я видел ее в ноябре в Мюнхене, она пребывала в жутком эмоциональном состоянии. Ты, вижу, не от хорошей жизни оказалась на улице в одном платье. Можешь ничего не объяснять... — Мне нужны вещи. Ты поможешь мне вернуться в Лондон?.. — прошептала Мери-Джейн. — Не знала, что у тебя здесь квартира. — Я помогу, — Джейк поцеловал ее в макушку, — ничего, все пройдет... — Ничего не пройдет, — пролепетала она. Через час он принес ей платье из джерси, пальто и сапоги, после чего отвез домой. Антонио там не было, и Мери-Джейн ощутила облегчение. Пахло духами Ребекки, на смятой кровати лежала ее сережка, у М-Джейн не осталось сомнения: он изменил ей. На столе лежала телефонная книга, все же искал ее, но, похоже, недолго. Она быстро покидала вещи в сумку. Больше ничего не держало ее здесь. Она написала записку Антонио и поехала в Лондон. У нее еще остались дети, ради которых она должна жить. Антонио вместе с Ребеккой вернулся в обед. Ребекка заметила беспорядок, часть вещей Мери-Джейн исчезли, значит, она была здесь недавно. После того как Мери-Джейн ушла, ее муж пытался ее дождаться, и Бекка твердила, что она вернется, но когда прошло три часа, они оба поняли — Мери-Джейн нет. Они стали обзванивать больницы, полицейские участки, морги, но никто не видел рыжеволосую женщину в серебряном платье. Ребекка обняла его, и они занялись любовью, она знала, он не хотел причинять ей боль, но она сама виновата. В эту ночь она сама унизила себя в его глазах, в тот миг, когда он увидел ее с таблетками в руках, она подписала приговор их отношениям. На холодильнике под магнитом была записка: Антонио, Сегодня я поняла, что между нами все кончено. Не ищи меня. Мери-Джейн

***

Жизнь в последние время катилась вниз по наклонной, хотя внешне все было красиво, просто не к чему было придраться, а просить помощи уже не было сил. Каждый вечер она выпивала и утром с туманной головой шла на работу либо на учебу. Искать любовника она не хотела, как же она ненавидела Ричарда за это, за то, что он отнял у нее способность ветрено влюбляться или просто заниматься сексом. Флора жаждала любви, но больше она не могла любить, и поэтому предпочитала пить. У них у всех были свои трудности. Бетти изменил муж, и та была на грани очередного нервного срыва. Дженни только недавно наладила отношения с супругом, но жутко ревновала его, подозревая в измене. М-Джейн вернулась в столицу Британии без Антонио и по непонятным причинам не уезжала в Нью-Йорк. Гарри устал от скандалов дома, от вечного дележа его внимания, вечного спора, кого он больше всех любит. Джозеф всеми силами пытался показать всем, что он холоден и бесчувственен. И она, Флора, так же, как все, во власти каких-то мелочных пороков, которые совсем не красят человека, но которые не хотят отпускать, пустив уже корни. Хотя в ее жизни появился парень, и он ей нравился, но любить... нет, любить она не могла. Они познакомились в кафе, в котором Флора всегда обедала, в тот день было много народу, и поэтому к ней подсадили молодого мужчину. Флора, как обычно, с кислым лицом ковыряла в своей тарелке и мечтала поскорей прийти домой и выпить. Боже, в кого она превращалась? — Кстати, Хьюго Беккет, — представился он, — банкир. А вы? — Флора Спенсер, студентка истфака, простая секретарша Алика Болида, — она сказала это как-то бесцветно. — О, у великого и ужасного Болида, — она опять рассмеялась. Последующие дни ей казалось, что он ее преследует, ищет с ней встречи. Он был потомственным банкиром из хорошей семьи. Хотя она таких презирала — уж очень было много фальши в таких людях, — и сравнивала его с Ричардом, и понимала, что ничего общего у них не было. Ричард ценил прекрасное, тонко чувствуя все ароматы жизни, видя все краски, окружавшие их. Она часами могла слушать его с придыханием, а потом пылко и страстно заниматься любовью, ощущая, как его любовь вливается в нее. Хьюго много ее смешил, с ним ей было легко, но что-то не отпускало. Как ни старалась, она не могла перебороть себя. Хотя уже понимала, что их отношения зашли достаточно далеко за эти два месяца. Но всегда можно сказать: «Ты мне не подошел, и я не хочу быть с тобой». Марк прыгал от радости, а ей самой вовсе не хотелось подрыгивать от счастья. Ей был всего двадцать один год, только начало, все впереди, без алкоголя и самобичевания, но ей было так же плохо, как в одной из песен Бетти. Каждый день она приходила в пустой дом, ее никто не ждал, лишь одиночество. У нее было все: деньги, слава и богатство. Но разве она посмеет все сказать? Она сохранит любовь. В ее сердце еще живет надежда, ее не убили. И ей кажется, жизнь утекает, и от этого ей плохо! К чему ей вся эта богатая жизнь, когда она опять одна, и ее душа пуста. Отец думает, что счастье может заменить богатством. Никто никогда не узнает о ее любви. А он, а он все знает и поймет, ведь она не может без его любви...

***

Бетти стала жить в Лондоне. Через неделю друзья Фредди поняли, что что-то произошло. Первым пришел Джо, и Бетти рассказала ему почти все, кроме того ужасного вечера, ускорившего ее уход. Роджер же причитал, что он не стоит ее мизинца. Он пытался ее утешать, она держалась, стараясь показаться сильной, но потом не выдержала его натиска и расплакалась. Так прошел месяц. Роджер, Джо и Брайан поддерживали ее, как могли, старалась приглашать на званые ужины к себе. Иногда она вместе с ними появлялась на выставках и модных премьерах. Так они скрашивали ее одиночество. Друзья знали, что она ждет его, ждет, когда он позовет ее и заберет с собой. Через месяц случилась трагедия. Бетти проводила выходной с детьми за лепкой пельменей. Их ее научила делать ее крестная мама. Адель кому-то открыла дверь, Бетти вытерла руки об фартук и прошла в гостиную. И остолбенела: это была Беатрис Ротс собственной персоной. — Мне нужно с вами поговорить, — начала она. — Нам не о чем с вами говорить, — процедила сквозь зубы Бетти. — Нет, есть о чем, и вы меня выслушаете, — Беатрис грозно посмотрела на Бетти. — Не смейте мне указывать в собственном доме, — тихо прорычала Бетти в ответ. — Он не только ваш, — дразня, произнесла соперница. — Это не ваше дело, — намекая, что Фредди здесь может ничего не принадлежать, если она захочет. — Пройдемте в кабинет. Если вы насчет альбома, то передайте вашему отцу, что я не собираюсь работать в его студии с его людьми, — Бетти подошла к окну, купаясь в февральском солнце. — Я не об этом хочу с вами поговорить, — Беатрис состроила из себя саму добродетель. — Я знаю о вас, — четко выговорила Бетти, чувствуя спиной удивление Беатрис. — Мисс Ротс, я знаю о вас и моем муже. — Мы любим друг друга, — выпалила та. — Я надеюсь, что так, — с иронией проговорила Бетти. — Вы отдадите его мне! — Вы мне не указ, — ответила Бетти, — и вы здесь никто. Лондон — это моя территория, и моя семья, если надо, сотрет вас, Беатрис, в порошок. — Вы еще пожалеете, Бетти, что его держите при себе. Он бросит вас, я так решила. — Вон из моего дома, — прошипела Бетти, — вон из моего дома! — Вы неправы, и еще получите сполна, мисс Бетти — или как вы там любите себя называть, до скорой встречи, — Беатрис хлопнула дверью. Бетти ощутила боль внизу живота, острую, щемящую, как будто по ней живой кто-то резал. Ноги подкосились, и она рухнула на пол, теряя сознание. Когда Бетти очнулась, перед глазами была белая пелена. Рядом что-то пищало. Что все-таки произошло? Где она? Бетти огляделась. Она в больнице. Все тело мучительно ныло, особенно низ живота. Что случилось? Она попыталась привстать, но что-то крепко ее приковало к кровати. Последнее, что помнила женщина — крик любовницы Фредди и то, как она выгоняла незваную гостью из своего дома. Может, она попыталась ее убить? Да нет же, это что-то другое. — Наконец-то очнулась, — это был мягкий бархатный голос Гарри. — Что случилось? — она облизнула пересохшие губы. — У тебя был выкидыш, — вынес он диагноз. — Что?! Но это невозможно, — возразила Бетти. — У тебя был срок месяц. Она потеряла их ребенка, ребенка, зачатого в жестокости и боли. Она положила руку на живот. Теперь нет этого ребенка, нет ниток, связывающих их. Первым пришел Брайан с букетом ее любимых георгин, от которых веяло весной. Бетти чувствовала, что между ними пробежала искра. Они и раньше понимали друг друга с полуслова, а сейчас между ними возникла нежная дружба. С того дня они стали неразлучны. В их отношениях появилось больше нежности, больше понимания. Он заботился о ней, возвращая к прежней жизни, хотя знал, что в глубине души она ждет Фредди, ждет его возвращения в семью. Но это было невозможно, он это знал, раны были еще свежи. Их мир стал другим, изменился в корне. Но все еще можно вернуть обратно...

***

Только в Аллен-Холле он ощущал себя живым. Приезжая сюда почти каждую пятницу, он не хотел возвращаться в шумный Лондон к назойливым девушкам. Многие ему завидовали: ему было двадцать два, и его сверстники не имели того, что было у него. Являясь правой рукой деда, он мог все, кроме одного — управлять советом директоров, в котором силу и вес имел его отец. Кровь бурлила в венах, ему хотелось воевать, бунтовать, но Виктор всегда просил его прислушиваться к своему разуму. Джозеф не отвергал отца, как отвергала его Бетти, но и не искал встреч с Алисой, судьба младшей сестры никого особо не волновала. Их семья сейчас стояла на краю пропасти, и это Джозеф ощущал острее всех. — Надо собрать всех вместе, — Диана подала знак, чтобы принесли чаю с домашним вареньем. — Мы давно не ужинали всей семьей. — Не получиться, — Джозеф опустил глаза, стараясь не смотреть на Диану. — Ба, мы погибаем, как Лейтоны — мы погибаем. — Не говори так, — у нее задрожали губы. — Знаю, — он встал, запустив руки в карманы. — Знаю, но я говорю не о твоих детях, я говорю о нас — шестерке. Я не знаю, выдержим ли мы этот шторм. — Джозеф, ничего страшного не случилось, — Диана подошла к нему, она была ниже его на две головы. — Уже случилось, — он прижал кулак к губам. — Ба, у Дженни грусть не сходит с лица, я знаю, она не любит Дилана, а любит Роджера. Гарри же живет, как на вулкане, и когда-нибудь он не выдержит. Флора до сих пор любит того парня и пытается избавиться от диктата отца. М-Джейн старается показать нам всем, что у нее все хорошо, а ведь она ушла от мужа и даже не хочет сказать ему, что ждет ребенка. И Бетти совсем тихая. Ба, у нее был выкидыш, она никому не сказала этого, — Джозеф замолчал, Диана отступила на шаг от него. Она не хотела признавать этих событий. — Вы выдержите, не зря Виктор так любит вас, — она снова села на диван, скрывая нарастающее беспокойство. — А ты сам? — У меня фобия любви, — еле расслышала Диана. После чаепития Джозеф оседлал лошадь, чтобы прогнать грусть. Жакета скользила по зимним полям, покрытых тонким белоснежным покрывалом. Шел редкий снег, крупные, как огромные белые мухи, снежинки медленно падали на землю, тая на его меховом воротнике. Джозеф стряхнул с соболиной шапки подтаявший снег. Он долго куда-то ехал, наслаждаясь ездой, февральским воздухом и легким солнцем, пробившимся через мохнатые серые облака. Он скакал вдоль леса, совсем не помня, куда ведет дорога. Аллен-Холл имел обширные земли, таким угодьям многие бы позавидовали. Вдали виднелся коричневый дом в типичном викторианском стиле. В нескольких метрах от него, на лужайке, играла с собакой тоненькая девушка. Джозеф спрыгнул с лошади и повел животное за поводья. Огромный сенбернар кинулся к нему, опираясь лапами на грудь, повалив в снег, и принялся облизывать ему лицо. — Элвис, ну-ка, фу, — крикнула девушка, ее пес подбежал к ней, а Джозеф поднялся с земли. — Простите, он не всегда так делает. — Ничего, — отозвался он, запахивая кожаную куртку, подбитую волчьим мехом. Где-то он уже ее видел, это нежное лицо с пухлыми щечками, надменным носиком, каштановые волосы. Ее серые глаза улыбнулись, он запустил в свои рыжие волосы пальцы, поправляя их. — Эсме, — мягко произнесла девушка. — Джозеф, — он снял перчатку, протягивая руку для рукопожатия. — Почему Элвис? — Обожаю рок-н-ролл, — пролепетала она. — Ах, вот оно в чем дело, — протянул Джозеф. — Все ясно. Ну, что ж, мне пора возвращаться домой. — Было приятно познакомиться, — девушка снова улыбнулась. Интересно, сколько ей лет? И кто она такая? Приехав в следующие выходные на эту же лужайку, он не встретил Эсме, хотел подождать. Но чувства недолго верховодили им. Вернувшись в Лондон, он вновь окунулся в мир чувственных наслаждений.

***

Март 1985. Бетти проснулась от криков на улице. Она быстро накинула на себя халат, выглянув из окна. Это Глория пыталась не впустить Фредди в дом. Бетти привела себя немного в порядок и посмотрела на свое бледное отражение. Она спустилась вниз, когда появился Фредди, и наткнулась на тяжелый, давящий, жестокий взгляд, и села на диван. Фредди возвышался над ней. У нее был жалкий вид — вид побитой собаки. Бетти еще больше похудела, под глазами пролегли тени, лицо осунулось. Она сидела на диване, теребя складки на халате, даже не смотря на мужа. — Нам надо поговорить, — начал он. Бетти становилось не по себе от его взгляда, от его доминирующей позы. Что-то внутри нее сжалось и сплелось в один клубок. — Хорошо, — ответила она, вздыхая. — Это очень важно. Я хочу развода... — Что ты сказал? — она не верила тому, что услышала, еще пару минут назад, когда спускалась с лестницы, она мечтала, что он заберет ее с собой или останется здесь, моля о прощении. — Я хочу развода, Бетти, — процедил он. — Почему? — не понимая, спрашивала она не его, а больше себя. — Потому что я не люблю тебя больше, я не хочу тебя больше, — она встала с дивана, нетерпеливо расхаживая по гостиной, не зная, то ли нападать, то ли отступать. — А я знала, знала об этой шлюхе, что прыгнула к тебе в постель, — Бетти выбрала нападение. Ведь лучшая тактика — это нападение, при том, как он бесится от ее сопротивления. — Она не шлюха в отличие от тебя, — прокричал он. — Я?! Это ты унизил меня, ты меня изнасиловал, — в ее голосе звучала боль и обида. — То, что ты сделал, — мерзко! — А ты ушла, оставив одну записку, — рыкнул Фредди, его глаза налились гневом. — Я хочу развода! — Убирайся к своей шлюшке и имей ее сколько тебе угодно, — прошипела она. — Не смей о ней так говорить, — крикнул он. — Ты дашь мне развод?! — Нет! — отрезала она. — Если хочешь услышать эти слова, то я ненавижу тебя! Ты слышишь? Я ненавижу тебя и всю нашу жизнь! Я из-за тебя порвала со своей семьей, из-за тебя лишилась дома! Ты исковеркал мне всю мою жизнь, все из-за тебя, ненавижу!!! Я любила тебя, а ты все разрушил, ты... — она задыхалась. — Ты — ублюдок! Настоящий ублюдок! — Я не позволю тебе меня оскорблять! — прошипел он. Она стала подниматься по лестнице, Фредди ринулся за ней, прижимая к стене, грубо сжал в своих объятьях, впиваясь в губы, прокусывая их. — Пусти меня, — Бетти из всех сил оттолкнула его, оказавшись на втором этаже. — Если ты подойдешь ко мне, то я выброшусь с балкона. Я не шучу, я сделаю это. Еще шаг... — Бетти, успокойся... — начал он, испугавшись. — Бетти... — А я не хочу успокаиваться! — орала она. — Ты жалкий ублюдок! Что, я тебе надоела, захотелось свежего мяса?! — Я ухожу, а тебе советую подумать, — Фредди оказался на улице, смотря на балкон. Блефовала ли она? Но его это уже мало волновало. Его ждала Беатрис. Бетти устало спустилась вниз, проходя в кабинет. Там сидел Брайан, который спрятался от Фредди, чтобы тот его не увидел и еще больше не впал в гнев от его присутствия в их доме. — Он меня бросил, — прошептала она, падая в его надежные объятья, где ей было уютно и тепло. — Знаю, я все слышал... Она оторвала лицо от его груди. Несколько минут они просто смотрели друг другу в глаза. Что-то щелкнуло в этот момент, произошла какая-то реакция между ними. Он стирал с ее щек слезы, заглядывая в эти глаза цвета тайны. Брайан колебался несколько минут. Он давно испытывал к ней запретные чувства, но ради Фредди забыл о своей мечте, пытался ничего не чувствовать к ней, но сердцу не прикажешь. И сейчас она, его тайная мечта, в его объятьях. Брайан приник к ее губам, снимая резинку с ее волос. Они упали водопадом на плечи, и он ощутил их тонкий аромат. — Сожалеешь? — прошептал он ей на ухо. — Нет, я хотела этого, — ответила она, не отпуская его. — Но ты женат, и я твоя очередная любовница. — Все будет хорошо, — Брайан гладил ей спину, покрывая легкими, как прикосновения перышка, поцелуями плечи. — Хотелось бы. Я сниму для нас квартиру, — она сама не верила себе. Он же женат, его жена — ее подруга, так что она творит? — Значит, ты хочешь продолжать эту связь? — Да, если ты согласен. — Я — да, — согласился он, не говоря пока о своих чувствах.

***

В Лондоне М-Джейн переживала свою трагедию, она не знала, как перебороть себя и взглянуть в глаза Антонио после того вечера. Она была слаба, опустила руки, а сейчас она ощущала себя сильной. По возвращении в Лондон она предпочла заняться свой книгой, домом, детьми и вскоре обнаружила, что беременна. Мери-Джейн так хотела этого ребенка, что предпочла больше не думать о той последней их ночи. Она подала на развод, решив, что, отобрав у него ребенка, отомстит за все. Бетти мстила Фредди тем, что не давала развода, она же тем, что даст свободу быстро, на унизительных для него условиях, не позволив даже увидеть малыша, который будет принадлежать только ей. Она позволит ему видеться с Диего, Адорой и Фебой. Мери-Джейн мечтала увидеть его боль, зная, что однажды он разочаруется в Ребекке. Ребекка же и Антонио сняли шикарные апартаменты, неделю прожив в Лондоне, Антонио все же съездил в свою квартиру. Там он не нашел вещей М-Джейн, она забрала все фотографии, картины сняла со стен, поставив в угол гостиной. Теперь ничего не напоминало о том, что здесь они прожили двенадцать лет. В своей студии он нашел письмо, оставленное женой, и вскрыл конверт дрожащими руками: он боялся читать слезливые признания, боялся ее слов любви. Антонио, У Алика все документы на наш развод, приезжай к нему и подпиши все. Давай решим все без скандалов. Мери-Джейн Каталина Лейтон К Алику он решил поехать не сразу, но, только войдя в его контору, заметил осуждающий взгляд Флоры, конечно, она все знает, и конечно, она на стороне сестры. Флора давно уже не было той девчушкой, какой он ее помнил. Антонио прошел в кабинет Алика, услышав обрывок его разговора по телефону — он говорил о разводе Фредди. Увидев его, Алик закончил разговор, доставая документы на развод, протягивая их ему. Антонио не решался их прочитать. — Сначала прочитай, хотя я расскажу. Твоя жена поступила очень милосердно с тобой, — Алик нависал над столом, словно коршун. — Она оставила тебе квартиру, забрав дом и семьдесят процентов твоих денег. Так же она позволила тебе три раза в месяц видеть детей и забирать их летом на полтора месяца плюс отдает тебе обе машины, твои картины, что ты ей дарил, и, конечно, ты можешь забрать все, что тебе нужно. Но, самое главное, она не хочет видеть тебя, поэтому все твои приезды в Килбурн-Холл только через меня. — Она меня унизила! — Антонио встал и снова сел. — Я не хочу, чтобы обо мне думали как о жмоте. — Твоя жена просто не хочет судиться. Слушай, она дает тебе свободу, что тебе нужно еще? Вот Фредди никто не дает свободы, и Бетти ничем делиться не собирается — ни детьми, ни домами, ни деньгами, — Антонио пролистал бумаги и поставил подписи, видя красивую, с вензелями подпись Мери-Джейн.