Follow your deepest reality

Возвращаться из лесопарка пришлось по частному сектору и весьма неблагополучным районам. Однако тяжелое детство Семена прошло как раз в этой окрестности. В нестабильные нулевые его интеллигентная семья лишилась жилья, оказавшись вот в таких трущобах практически без средств к существованию. Одно неоспоримое преимущество у подобных районов все же было, несмотря на порядочную удаленность от центра цивилизации. Воздух. Здесь он был не в пример чище благодаря влиянию леса. Казалось, даже отбитые ребра болели меньше в этой атмосфере. Но увидав на слабоосвещенных парковках и в подворотнях подозрительные компании, Семен ощутил эту боль с новой силой. Если в городских трущобах повернуть не туда и не с тем – можно лишиться не только кошелька и зубов, но и здоровья, и жизни. Зато у него за пазухой есть остро отточенный контраргумент для любого из этих мыслителей. И после произошедшего нападения нет особого смысла скрывать его до последнего. Все равно какой-нибудь из тех недограбителей может быть связан с органами, а может даже и сам главарь уже бежит в участковый пункт полиции, чтобы сдать Семена с потрохами. Не обращая внимания на лай подзаборных шавок, Семен продолжил свой путь к главной улице, чтобы около местных рынков или магазинов поймать ночное такси. И проходя мимо углового подъезда старой хрущобы, увидел знакомое лицо. Алиса. Рыжие волосы, как и прежде, собранные в причудливые хвосты, смешно топорщились, но Семен на своей челюсти ощутил, какая у этой с виду хрупкой девушки тяжелая рука. А ее тяжелый характер отравил ему не один год школьной жизни – да, они учились в одном классе. Их история была долгой историей взаимной детской ненависти. Она дразнила его, отвлекала и всячески мешала учиться. Соседи Семена по парте не раз пытались вразумить Алису – разными способами, от русского мата до целебного приложения учебника к макушке, проку от этого было ноль. Непрошеные гости, воспоминания, вихрем замелькали перед глазами – черт бы ее побрал, ассоциативную память… «– Дети, кто закинул портфель Семена на крышу? –… – Пока вы не признаетесь, никто в столовую не пойдет! – Это все Алиска Двачевская! – А чего он меня Алиса-крыса дразнил? – Родителей в школу!» «– Эй, Персунов, скажи вот, ты уже бреешься? – Отлезь, Двачевская, зачем мне бриться? Не растет же ничего. – Значит, и ниже пояса у тебя ничего не растет? – Да… Взрыв хохота мелких ушлепков, красный, как рак, Семен…» «– Как же ты меня задолбала! – Чего ты так на меня взъелся, что я тебе сделала?! – Закинуть мои вещи в раздевалку к девочкам – очешуеть как смешно! – Ну, попросил бы, они бы вынесли… – Да пошла ты…! Алиса остановилась на лестнице, как вкопанная, открывая и закрывая рот. Она явно не ожидала такой ярости…» «– Ну что, сученыш? Будешь еще на Алису наезжать? С такими словами злобного вида дворовый гопник со всей дури бил Семена по печени. Тело непроизвольно сгибалось, в легких заклинивало воздух. Два его приятеля держали избиваемого за руки. Алиса видела все происходящее и бежала к хулиганам, чтобы разнять, но не успела. Увидав грозу двора, эти трое ринулись прочь, а Семен сидел на грязной земле, вытирая окровавленные губы, и смотрел на нее исподлобья. Взгляд его был полон обиды, презрения и злобы…» Только спустя годы Семен понял, что именно она так пыталась до него донести. Хотя мать и делала толстые намеки на то, что он ей нравится, детские обиды перевешивали тогда желание найти свою вторую половинку. Да и как девушку Семен ее тогда не рассматривал. Но не сейчас. Уже в школе были заметны черты ее женственности, но теперь их не могла скрыть ни потрепанная кожанка, ни видавшие виды тесные джинсы. Алиса сидела на искрошенных бетонных ступенях в окружении нескольких мрачноватых субъектов, вяло перекидывающихся пошлыми анекдотами, и пила дешевое пиво из банки. «– Хватит! Не называйте меня Два Че! ПЕРЕСТАНЬТЕ!!!» Именно с подачи Семена это прозвище приклеилось к ней до конца ее учебы. Он не знал, что именно так Алису называл ее отчим, когда напивался вдрызг и душил или избивал девочку. Семен просто выяснил от злостных подружек Алисы, что она не выносит именно такого названия. Первый раз привел Алису в закономерное бешенство, второй довел до истерики, а с каждым последующим она все сильнее замыкалась в себе. И под конец учебы бывшая хулиганка и заводила вела себя тише воды ниже травы, как серое и безжизненное чучело совы, висящее в кабинете биологии. Учителя не могли нарадоваться, ставили Семену отличные оценки, и он сам, как потом понял, глупо радовался тому, что сломал Алису, победив насильно ее сложный характер и превратив ее из человека в незаметную тень. *** Встретив растерянно-отстраненный взгляд Семена, янтарные глаза Алисы налились кровавой злобой. Она помнила еще со школы, как старалась понравиться этому зубриле-отличнику, пыталась расшевелить его, не дать заскучать. Он не настолько изменился, чтобы его было невозможно узнать – человек вообще мало меняется с течением времени. Но долги остаются. И их надо отдавать. Кровью, если придется. Нелюбимая дочь в новой семье, Алиса росла во дворе, под присмотром гопников и хулиганья. Детство ее прошло в лабиринтах гаражей, на ржавых крышах хрущевок и железных контейнеров местного рынка. В кирпичных подворотнях и за школьными сараями она училась курить, впервые попробовала пиво. Но доступной она никогда не была и не старалась казаться – даже в компании дворового гопарья на нее смотрели минимум как на равную. Сомневающиеся лишались зубов и получали коленом в пах, оставаясь валяться на асфальте и визжать фальцетом. Пацаны со двора понимали, что у девочки, в отличие от большинства, наличествует недюжинный ум, а жесткий характер ее уважали даже взрослые. Пожалуй, ей одной никто во дворе не отказывал одолжить сигарету, и, пожалуй, ни одна другая девчонка не знала устройство электрогитары, автомобиля или взрывпакета лучше нее. В школе репутация не бежала впереди нее, и Алиса никогда к этому не стремилась. Но она сумела поставить себя так, чтобы с ней приходилось считаться, и не позволяла посягать на свою свободу никому, даже учителям. Те, кто пытался задавить ее авторитетом, натыкались на множество неприятных сюрпризов, вроде взрывающегося под задницей стула, горящего классного журнала или тухлой рыбы в вещах. Двадцать раз ее вызывали к директору, сотни раз ее пятая точка горела от воспитательного воздействия кожаного ремня, родители ходили в школу минимум пару раз в месяц, и даже три раза поднимался вопрос о ее исключении. Но победить ее не удавалось никому. Алиса никогда и ни для кого не оставляла свое сердце открытым. Никто не знал, что происходит у нее в душе. Никто в школе, включая учителей и директора, не имел представления о том, что отчим частенько напивается и бьет ее и мать, что участковый ходит к ним как к себе домой. Может ей и хотелось открыться кому-то, довериться, но она боялась наткнуться на стену отчуждения. Справедливо опасалась, что ее предадут, что в нее будут тыкать пальцем и шептать за спиной. И только для Семена она делала исключение. Ближе к классу седьмому для нее вдруг стало важно, что говорит и что думает про нее этот хмурый дрищ. А выяснить это по-взрослому или прекратить его доставать Алиса не могла – ни одной слабости, ни одного проявления чувств. Но кто-то все же ее предал. Наверное, Лена, дочь участкового. Семен получил в свои детские руки не только самое уязвимое ее место, но и страшное, жестокое оружие, которым не преминул воспользоваться, каждый раз заставляя ее вспоминать и страдать… все эти годы, все время учебы, каждый раз, когда ее ТАК называли, она вся сворачивалась внутри. Как кровь в кипятке. Теперь его очередь. Пусть за все выстраданное ей время того, что сейчас произойдет, и маловато, но она благодарна судьбе и за такую возможность отыграться. *** Семен заметил, что Алиса бросила пару слов окружавшим ее парням, и эта небольшая стая сгруппировалась, продвигаясь прямо к нему. «Черт, вот я влип! Что за ночь, ни минуты покоя, ни секунды без боя…» – тоскливо подумал Семен, глядя, как самый крупный из спутников Алисы злобно хрустит костяшками, явно намереваясь еще раз помять его очки. – Доброй ночи, Персунов. Чего шляешься по нашим трущобам так поздно? – с наигранным весельем поинтересовалась Алиса. Семен решил ответить ей в тон, просто ради интереса. – Buenos noches, Дваче… Он собирался назвать ее по полной фамилии, но, увы, договорить Семен не успел. Тяжелый удар сбил с его лица очки, а сам Семен полетел кувырком, встретив затылком кирпичную стену. –… вская. Хорошо же ты встречаешь бывших однокашников, – просипел Семен, пытаясь поймать лицо обидчика в фокус. Видимо, на сей раз без сотрясения не обошлось – сильно затошнило, голова кружилась, а изображение наполнилось яростно пляшущими светящимися точками. – А я уж было подумала, что ты решишь применить свое любимое прозвище, Семчик, – с плохо скрываемой злостью проговорила Алиса, – но, как видишь, мои друзья против такого издевательства. Семен хрипло рассмеялся. – Знаешь, Алис, а ведь я достоин большего. – Да, не спорю, – ледяным тоном произнесла она, с тошнотворным звуком впечатывая подошву тяжелого сапога Семену в живот. Когда Семен закончил выплевывать остатки своего ужина, Алиса со скучающим видом зевнула: – Ааааах, пойду-ка я спать, Семен, а ты тут пообщайся с моими друзьями, я уверенна, у вас найдется немало тем для общения. Постарайтесь, чтобы он дожил до утра, – суровым тоном прибавила она, намереваясь развернуться и уйти прочь. Но Семен не дал. – Ты не поняла. Эта малопонятная фраза стала последней каплей и вывела Алису из себя. Глаза ее застлал кровавый туман, она не осознавала, что делает, и только спустя пару минут она увидела, что ее оттаскивают от тела Семена, а тот сползает по стене, отрывисто дыша, выплевывая кровь и держась за отбитые и треснувшие ребра. – Алис, ты чего? – низким голосом спросил амбал, аккуратно ее тащивший прочь от зверски избитого Семена. Ярость еще не улеглась в Алисе, и каждое ее слово буквально пропитано было эхом десятка лет неприятных воспоминаний. Даже в школе, в самое светлое и наивное время жизни, она не могла отдохнуть от той мрачной бытовухи, что ее окружала дома. И все благодаря ему. Это он первый называл ее… так. Он первый превратил ее жизнь в ад. А она не могла ему ответить – отличник учебы, всегда на виду, любимчик учителей. Теперь его это уже не спасет. Алиса звенящим шепотом произнесла: – Этот сукин сын мне всю жизнь испоганил, видеть его спокойно не могу! Делайте с ним что хотите, а потом выбросите на помойку, как штопаный презерватив! Амбал понимающе кивнул и вразвалочку направился к Семену. – Толян, ну так чо, чо делать с этим красавцем будем? – спросил другой член банды Алисы. – А чо с ним делать? Поучим для порядка, а потом выкинем где-нибудь на задворках, как обычно… Но Семен уже успел принять устойчивое положение, сфокусировал взгляд на ближайшем противнике и нащупал в кармане удобную рукоять электрошокера Ульяны. Оставалось только дать выход своей ярости. Алиса заслуживала право побить его, даже покалечить, но только она. Вытирать о себя ноги всякому скаму Семен не позволял никогда. *** Алиса услышала треск и крик со стороны стены. Резко обернувшись, она увидела, как Семен, размахивая электрошокером и ножом, набросился на ее компаньонов. Ближайшего к себе он свалил ударом тока – это его вскрик она и услышала. Толян было ринулся на Семена грудью, но тот, хохоча как заправский психопат, разрисовал его майку кровавыми узорами, заставив отступить на пару шагов. Увы, техника подвела Семена – на третьем противнике заряд шокера иссяк, и ботаник крепко получил в солнечное сплетение, согнувшись в три погибели. Резко разогнувшись, Семен выбросил вверх руку с ножом, метя в глаза. Красивый шрам во всю щеку и заливающая одежду кровь заставили очередного врага показать спину. Оставалось двое – стоящий в тени верзила, да амбал-Толян. Увернувшись от захвата Толяна, Семен применил свой излюбленный со школы прием – боковой удар в висок. Неуклюжий противник не успел уклониться от рукояти ножа и медленно опустился на колени. Удар с ноги в челюсть нокаутировал Толяна окончательно, опрокинув здоровенную тушу навзничь. Последний защитник Алисы с сухим истеричным смешком ринулся бежать. Для этого явно дороже собственная шкура, чем честь девушки. Пусть так. Семен, насколько ему это позволяли вдребезги разбитые руки, отряхнул одежду, подобрал с асфальта скособоченные очки и выбросил шокер в стоящую неподалеку урну. Неожиданный всхлип откуда-то из тени привлек его внимание, заставив вспомнить, что у всей этой трагикомедии был еще один инициатор. – Алиса? У Алисы, наблюдавшей эту сцену, задрожали поджилки. Она и представить себе не могла, что этот тихий и скромный ботаник может драться как помешанный, не считаясь ни с количеством противников, ни с Уголовным Кодексом. И вот теперь герой ее несостоявшегося школьного романа и призрак из ее школьных кошмаров стоял перед ней, бледный, избитый, переломанный, с окровавленным ножом в руках. Готовый броситься и убить. Алису гнал звериный страх. Она бежала в сторону гаражей, не осознавая, что это далеко не лучшее место для пряток от человека с ножом. *** Семен догнал Алису в бетонном гаражном кооперативе. Нож давно покоился в ножнах, поскольку он не имел намерения мстить. Стараясь не растерять вещи из растерзанной куртки и слегка вихляя при беге, Семен устало кричал ей: – Стой! Да стой же, Двачевская! Я хочу просто поговорить! Догнать Алису и в целом виде ему было бы не по плечу, спортивными достижениями домосед Семен никогда не блистал. А уж после двух сеансов группового избиения он и вовсе держался только на слабоизученных наукой ресурсах организма: упорстве и безумии. Но в эту ночь звезды сошлись так, что Двачевской не суждено было сбежать. Зацепившись курткой за колючую проволоку, незаметно свисавшую с куста, Алиса во весь рост растянулась на асфальте, глядя в небо и беззвучно плача от боли. А сверху ее накрыло мотком этой же проволоки и ветками. Она больше не пыталась сбежать. Понимала, что это бесполезно – Семен был уже на расстоянии рывка. Но она не была бы собой, если бы продала свою жизнь дешево. И когда высокая тень закрыла небо и наклонилась к ней, Алиса яростно затрепыхалась, раня лицо и руки об острые выступы. Семен что-то кричал, пытаясь ее образумить, но она была не в состоянии его даже услышать, не то, что понять. С огромным трудом и изрядно искровенившись, Семен стащил с Алисы этот гребаный колючий ком и, успокоив ее парой пощечин, вытащил из рыжих волос застрявшие ветки. После этой по-настоящему сложной процедуры, Семен схватил Алису за плечи, поднял и прижал к бетонной стене гаража. Он бы с удовольствием высказал все, что думает о ее поведении, если бы сердце не билось где-то в районе горла, мешая говорить и дышать. Повалившись на четвереньки, Семен ощутил, как мир вокруг начинает темнеть и вращаться. Нет, еще рано! С усилием он поднялся на одно колено и взглянул Алисе в лицо. Та глупо хихикнула – вид у Семена и впрямь был лихой, словно бы он собирался сделать ей предложение, о котором она мечтала всю свою сознательную жизнь. Они оба понимали всю глупость сложившейся ситуации, но засмеяться Семену мешала смертельная усталость, а Алисе недавний приступ животного страха. – Я… просто… хотел… попросить прощения… все… время… – тяжело дыша, прохрипел Семен. Алиса не верила своим ушам и глазам. Это бесчувственный чурбан, превративший в кошмар ее любимое время жизни, гонялся за ней с ножом по темным кварталам только ради этого? В то же время, пока Семен пытался отдышаться, она заметила, как сильно тот избит. Кто-то явно прошелся по его одежде не один раз, правый глаз украшал фингал, на шее и руках синяки и кровоподтеки, костяшки тонких музыкальных пальцев разбиты, будто он молотил по камню. Прочные брюки разорваны в двух местах, на куртке несколько пятен запекшейся крови. Не у нее одной сегодня тяжелая ночь. Наконец, собравшись с силами, Семен, пошатываясь, поднялся на ноги. В его взгляде не было ни обиды, ни ненависти – только отрешенное спокойствие человека, который давно расписал свою жизнь по минутам и теперь просто плывет по течению. – Я долго не понимал, почему ты меня доставала в эти годы. Хоть мне и говорили почти каждый день, я не верил, потому что не видел в твоих поступках логики. Сейчас я ее вижу. До Алисы не сразу дошло, о чем Семен говорил. А когда дошло – щеки ее запунцовели, хоть в тени гаража Семен и не мог этого заметить. – Кое-что из недавних событий намекнуло мне, что это особенная ночь. Своего рода, время раздать долги. Я не фаталист, но не считаю нашу встречу случайной. И да, я до сих пор понятия не имею, чем тебя так бесило это прозвище, но… пожалуйста, прости меня, я искренне раскаиваюсь за все испорченные мной годы твоей юности. Я не имел права ее портить, как испортил свою. Если ты вдруг хочешь продолжить избиение или отомстить другим способом, – он протянул ей рукоять ножа, – я не стану сопротивляться. И Семен улыбнулся так широко и легко, что Алису затрясло. Ей стало жутко, словно бы ее заперли в палате с особо опасным и непредсказуемым психом. – Т-т-ты порезал моих д-друзей, а теперь предлагаешь мне последовать твоему примеру? Семен нахмурился. – Я не стал бы называть этих прихлебателей друзьями. Ради друга я не побоялся бы рискнуть своими костями, почками и печенью, и нарваться на нож бы не побоялся. Впрочем, у каждого свое представление о дружбе, но не взыщи, если я не стану перед ними извиняться. Как ни странно, после всего произошедшего ей стало гораздо легче – словно лежавшую на душе наледь стряхнули одним резким ударом. Семен не имел намерения причинять ей боль или пытать, ни сейчас, ни тогда. Внутри крепла уверенность, что этот шизанутый не причинит ей вреда. Алиса слабо улыбнулась и провела ладонью по его окровавленной щеке. – Столько времени прошло… а я до сих пор удивляюсь, как два ребенка смогли так испортить жизнь друг другу? Семен вздохнул. – Что поделать… я был редкостным придурком, да и сейчас ничуть не лучше. Так ты не держишь на меня зла? Бить не будешь? – Нет, буду вести разъяснительную работу, – сострила Алиса, – Тебе и так неслабо сегодня по рогам дали, лучше бы ты, Семен, отлежался где-нибудь. А то так и до больницы недалеко. – До больницы как раз неблизко, – хмуро ответил Семен, – это до кладбища всегда одно расстояние, куда ни кинь – два метра под землю. Он осторожно ощупал голову, зашипел. – Ай. Рога шатаются. Молочные, наверное. Алиса прыснула, затем ухватила Семена за воротник и потащила вдоль стройных рядов окрашенных дверей. – Сто… Куда, Алиса? *** Открыв ржавый замок, Алиса приглашающим жестом поманила Семена внутрь. Тот, наученный горьким опытом, расчехлил нож, но на сей раз инструмент ему не понадобился. В гараже было на удивление чисто – чувствовалась женская рука. Стоял потрепанный диван, полуразобранная барабанная установка, пара гитар «Урал» и огромный короб лампового усилителя. Сама же хозяйка этого великолепия обреталась под старым верстаком, выставив на обозрение Семена свою наиболее привлекательную часть. Или это она так обижается? Как оказалось, нет. Алиса вытащила из коробки старую автомобильную аптечку. – У перекиси и бинтов нет срока годности. Кое-чем я тебе помочь смогу, но лучше сходи в травмпункт, раны нехорошие. Садись, подлатаю хоть немного. – Спасибо, Алиса. Семен, не стесняясь худобы, разделся до пояса, явственно сознавая, что и до избиений являл собой душераздирающее зрелище. Теперь же его спина и впалая грудь представляли собой редкостное месиво, а сапоги Алисы оставили на его треснувших ребрах черные полосы гематом. Левая рука распухла и была покрыта длинной и узкой цепью кровоподтеков. И Семену, и Алисе – им обоим было совестно за содеянное, каждому за что-то свое. Общее прошлое может объединять людей, но не тогда, когда оно наполнено взаимной ненавистью. Семен остро осознал, что эта интересная и решительная девушка могла бы вытащить его из скорлупы уже тогда, превратить из затворника в обыкновенного общительного интеллигента. Возможно, она бы стала его судьбой, и они жили бы долго и относительно счастливо. И тогда ему бы не пришлось засиживаться на работе допоздна из-за нежелания возвращаться в пустое и замусоренное холостяцкое обиталище. Но время не отмотаешь назад, а прошлое нельзя перечеркнуть одним поступком, каким бы безумным он ни был. Быть может, лет через двадцать, они посмеются над этой историей. Время лечит многое, стирая из памяти глубокие раны и переживания. Хотя когда на месте вчерашних ран остается лишь пустота – тоже мало приятного. Они оба поняли это почти одновременно, и им обоим стало неловко. Семен вышел (а точнее, вывалился) из гаража спустя добрых полчаса. Вдали гасли окна чужих квартир, поздняя ночь вступала в свои права. Вполне возможно, что домой ему придется идти пешком – что ж, к рассвету можно и дойти. Алиса смотрела на этого нелепого человека так, словно увидела его в первый раз. Ее школьная мечта, ее школьный кошмар, яростный берсерк и самозабвенный болван. Злость к нему уже угасла в ее душе, когда она провожала его темный шатающийся силуэт своим взглядом хищной птицы – гораздо более теплым, чем в момент их встречи. Отойдя на пару метров, Семен обернулся. – Если я отброшу когти от всех этих побоев – сыграешь на моих поминках рок-н-ролл? – крикнул он, не ожидая ответа. Но все же получил. – Если упомянешь меня в завещании – так и быть! Усмехнувшись, Семен аккуратно поправил тугие повязки и двинулся в сторону ярко освещенной улицы.