Follow your deepest reality

Старик-казах на древнем дребезжащем ЛиАЗе вызвался довезти Семена практически до дома, да еще и бесплатно. За компанию, просто потому что ему было по пути. Остановился даже сам, просто заметив одинокую фигуру Семена на пустой ночной остановке. Таких приятных моментов проявления человечности Семен практически не встречал в своей жизни вот уже черт знает сколько лет. Бессмысленно-яростное начальство, хитроумно-тупые клиенты – все это было привычно и буднично, но как-то не согревало. Вывалившись из скрипящих дверей автобуса, Семен вежливо поблагодарил бескорыстного водителя и огляделся. – Мда, рано я его благодарил, завез черте куда, – проворчал Семен, оглядывая темные окрестные дома и слабо освещенную улицу. Однако, выйдя к зданию школы, он узнал этот район. Когда-то он здесь учился и сам, в светлые и небезнадежные годы студенчества. Вон там, за домами, очередной дряхлый корпус технического института, который он закончил с красным дипломом и синей мордой. До его дома отсюда было намного ближе, чем от гаража Алисы, поэтому Семен несколько приободрился. Шаги его из хромающих превратились в наполненные пружинистой силой, как было всегда, когда он возвращался с учебы домой. Впрочем, надолго его рвения не хватило, и уже через пару сотен метров Семен заковылял потише, щадя искалеченные и избитые конечности. Завернув за угол серой многоэтажки, Семен остановился. Совсем рядом с шипением пролетали машины по скоростной магистрали, буквально через дорогу виднелись огни местного гипермаркета. В бледном свете одинокого фонаря кружились порождения ночного ужаса – Семен даже тигра в задницу поцеловать боялся бы меньше, чем получить в лицо эту серую страхолюдину размером с доброго воробья, что увивалась вокруг лампы. Но заставили остановиться его вовсе не эти прекрасные поэтические картины. Нет, произошло кое-что еще. Из освещенного окна второго этажа по соседству раздался звон посуды и громкий треск. Послышались громкие неразборчивые вопли, по-видимому, ругательства. Знакомых слов Семен не уловил, язык явно отличался от привычного русского. Греть тут уши всю ночь в его планы не входило, и он было собирался продолжить свой путь. Но дверь соседнего подъезда распахнулась и из нее выбежала худенькая женщина в белом халатике, уселась на лавочку и, похоже, всерьез собиралась разрыдаться. Когда она, наконец, заметила нечаянного зрителя семейной драмы, удивленно подняв на Семена свои большие зеленые глаза, она тихо назвала его по имени. – Семен? Проигнорировать очередной посыл этой чертовой ночи Семен уже просто не мог. Увидев, кто перед ним, он впервые за всю свою жизнь всерьез подумал о том, чтобы поверить в судьбу, Летающего Макаронного Монстра, Ктулху или еще какие-то высшие силы. Потому что никто другой не мог просто так взять и устроить ему встречу с очередной его старой знакомой. – Какого черта, что за ночь встречи выпускников? В чью больную голову пришла такая идея, хотел бы я знать? – тихо возмутился Семен, направляясь к грустной маленькой женщине, сидящей на зеленой скамье. Она ни на грамм не изменилась со времен института. Такая же стройная до прозрачности, дунешь – улетит. Все тот же синевато-фиолетовый оттенок волос, те же смешные хвостики, большие испуганные глаза. Лена. Тихая скромняша. *** Впервые Семен познакомился с Леной Тихоновой еще в школе. Она была тихой под стать фамилии и неумеренно скромной девочкой – даже стеснялась назвать свое имя при всем классе. Отвечать у доски для нее было смерти подобно – не меньше двух раз на памяти Семена учителям приходилось откачивать впечатлительную девочку живительным нашатырем. Впрочем, возможно подобное случалось и гораздо чаще – они были в разных классах, и видеть Лену на занятиях Семен мог только на редких открытых уроках или на совместных занятиях с ее классом. Но подтрунивать над Леной решались откровенно немногие – после пары визитов ее отца-милиционера в школу с ней опасались даже садиться рядом, аргументируя это детским «А вдруг посадят?». Саму девочку это задевало до слез, но она крайне редко плакала и почти не проявляла своего недовольства. Пока какая-то на редкость приблатненная на всю голову особа не высказала ей свое «фи» в отношении ее родословной. Лена успела изрядно покромсать сумку обидчицы простым канцелярским ножом, а саму противницу напугать до ежиков в штанах, прежде чем вошедшая учительница ее оттащила. И все это еще в начальной школе, когда большинство пешком под стол ходит! Стоит ли говорить, у кого Семен взял часть своих нынешних приемов на вооружение? Лена всегда умела заставить себя уважать, даже в совсем уж нежном возрасте. Она была похожа на обитую войлоком сталь – ранимая мягкость до определенного предела, а потом – холод и несокрушимая твердость. Но нравилась она ему вовсе не за это. Точнее, не только за это. Оба его родителя были весьма музыкально одаренными людьми – умели красиво петь, имели музыкальное образование (мать даже закончила консерваторию) и любили учить других. У Лены был потрясающе чистый и сильный голос и прекрасный музыкальный слух – стоит ли пояснять, к кому она пошла в ученики? Семен частенько засиживался допоздна в коридоре возле музкласса, с упоением слушая пение Лены. Внутрь он не входил – от его присутствия девочка стремительно краснела и моментально убегала прочь, а ему не хотелось ее смущать. Но однажды, отчаянно краснея и заикаясь, Лена предложила Семену нарисовать его портрет. С этой весьма странной просьбы и началось их знакомство, переросшее потом в нечто большее. Оказалось, Лена помимо пения увлекалась и живописью, и была весьма талантливой ученицей местного художественного руководителя. Семен только удивлялся, узнавая день ото дня, сколько же в этой девочке-луковице скрыто талантов. В то же время, Лена привыкала к его обществу, становясь все более раскованной и открытой. Она уже не боялась петь при нем, хоть и несколько тушевалась при наличии сколько-нибудь многочисленной публики. Выходить к доске или рассказывать что-нибудь перед всем классам она также перестала стесняться – вряд ли благодаря влиянию Семена, скорее, она просто переросла свое детское смущение. Она даже помогла Семену поставить на место зарвавшуюся Алису – весьма жестоким способом, но очень действенно. Возможно, Лена и сознавала тогда фатальные последствия своего совета, но ей казалось правильным помучить ту девочку, что так вешалась на первого, кроме учителя, для кого она перестала бояться петь. *** В средней школе, когда все начинают интересоваться противоположным полом, хотя бы с чисто научной точки зрения, в их гармоничной дружбе наметился разлад. Семен не желал оставаться в школе до 11 класса, сдавать нудную кучу экзаменов и идти со всеми наравне в ВУЗ. Он хотел пройти подготовку в колледже, затем поступить в технический институт и заочно-ускоренно получить заветный диплом о высшем образовании. Надежную защиту от армии ему давало слабое здоровье, технически подтвержденное и нотариально заверенное. Отец Лены же не давал ей даже помыслить о подобном. В его понимании, дочь должна была окончить школу, затем ВУЗ, и параллельно устроить семью, обеспечив его внуками. Такая политика давала Лене немало путей для выбора, но ни один не позволил бы ей не расставаться с Семеном. С каждым днем она становилась все холоднее и отчужденнее, пока в один ужасный вечер ее страх и стресс не вылились в тяжелую истерику, с криком и вскрытыми венами. После этого, отец запретил ей общаться с Семеном, от слова «совсем», посчитав, что тот негативно влияет на его дочь. От строгого участкового Семен услышал немало интересного о себе. Начиная от того, что у него нет будущего, и заканчивая тем, что его ждет в колонии для малолетних, если он вдруг вздумает приблизиться к его дочери. По опыту зная, что с органами правопорядка спорить не имеет смысла, Семен отступил. И проклинал себя за ту слабость каждый раз, когда вспоминал произошедшее – то, как Лена смотрела на него из окна, прижавшись носом к залитому дождем стеклу… Но много ли может подросток против воли своей семьи? Седьмой и восьмой класс пролетели чередой серых кадров, как засвеченная пленка. Семен и Лена почти не пересекались, в музыкальный класс она не заглядывала, а поговорить им не давала учеба – по чьей-то непонятной прихоти учились они теперь в разных сменах. Лишь к девятому классу, когда все должно было уже благополучно разрешиться несчастливым финалом, они сумели наладить связь. Посредством интернета и телефона, незаметно от отца Лены. Она слезно обещала поддерживать контакт с Семеном в любом случае и горячо просила его о том же. Семен отвечал девочке взаимностью, понимая всю степень давления, которую на нее оказывала семья, и искренне сожалея, что ничем не может облегчить эту титаническую ношу. Путем долгих запутанных обсуждений, не осознавая всей степени привязанности Лены, Семен сумел уговорить ее поступить в тот же ВУЗ. По специальности графического дизайна. И хотя отец Лены рад бы был видеть Семена в гробу в белых тапочках, а свою дочь в местной академии искусств, он согласился на ее предложение. Полностью понимая, от кого оно на самом деле исходит. Первые два курса дались Семену критически тяжело. В основном из-за местной братии нерусских гопников. Действуя умело и организованно, они подмяли под себя всю группу. Творя беспредел, срывая занятия и провоцируя гнев зловещего деканата, они не смогли сделать шестеренкой только одного человека. Этим человеком оказался Семен. А что обычно принято делать с человеком, который идет против коллектива? Правильно, его принято гнобить и ломать. Лена осознавала, насколько Семену приходится тяжело, и из последних сил старалась сдать экзамены как можно лучше, чтобы гарантированно быть с ним рядом хотя бы на учебе. И вот, спустя два долгих года они должны были встретиться на выпускном. Лена до последнего ждала его прихода, несколько раз набирала его номер, но Семен молчал. Сгоряча решив, что он таким образом решил разорвать с ней все связи, Лена смахнула слезы и ушла в сторону танцпола. Ее ждали вечер в ресторане, прогулка по ночному городу и встреча рассветного солнца. На ее выпускной Семен не смог явиться вовсе не из-за того, что не желал. Он лежал без сознания в травматологии после жестокой драки с братством выродков, решивших под конец года устранить на корню последнюю помеху для своей власти. Драки, из которой он не сумел выйти победителем, из-за того, что свинчаткой ему проломили череп. На его тумбочке лежал выключенный телефон, экран которого пересекала глубокая трещина. *** Перейдя на третий курс, Семен не терял надежды восстановить контакт с Леной. Они должны были встретиться после переезда в новый учебный корпус, построенный на деньги какого-то мецената. Но он был крайне удивлен, увидев свою стеснительную знакомую хихикающей в компании спортивных и подтянутых студентов явно не русской национальности. Она не раз появлялась на публике в их компании, делая даже то, на что прежняя Лена не решилась бы и под дулом пулемета – публично целуя своего нового парня, Аслана, позволяя ему свободно приобнимать ее за бедра и плечи. Частенько Семен наблюдал, как Лена садится в его внедорожник, подаренный ему богатенькими родными. И каждый раз его нутро разъедала и разрывала смесь ревности и ненависти. А когда Аслан выложил в соцсети восторженное и пространное сообщение о постельных делах одной анонимной девушки – только круглый дурак мог бы не понять, что это значит. Да, Лена потом устроила ему публичный разнос, да, он потом устроил цирк с извинениями, но это не смыло потоков грязи, что лились на эту парочку на каждом углу, из каждого окна. Семен часто задумывался, как отец Лены мог одобрить подобное? Ответ оказался прост – родней этого Аслана был крупный во всех смыслах милицейский чиновник, обеспечивший отцу Лены чистый послужной список, высокую должность и легкую переаттестацию. Увиденная легкость, вероятно, потрясла или покорила старика, окончательно уверив его в том, что он никак не может повлиять на судьбу своей дочери. И тот послушно опустил руки. Семен долго и болезненно восстанавливал по частям картину произошедшего. Небывало высокие оценки его упали до минимума, но за какие-то недели он успел разобраться в причинах случившегося. Расспросив, подкупив и выслушав в общем и целом около сотни народа, он сопоставил все данные и вывел их на двух печатных листках. Как оказалось, Лена никогда не любила Аслана. А вот он ее – напротив. Во многом Семен был обязан своей веселой жизнью на первых двух курсах именно этому Аслану, а точнее, двум его братьям, учившимся с ним в одной группе. Несчастный Аслан подкатывал к Лене еще в школе, но получал суровый от ворот поворот раз за разом. С трудом проникнув в тайны Лены, он нашел там доступные слабые места. Отца, которого Лена практически почитала, и Семена, без которого она не мыслила своей жизни. Сперва на ее отца посыпались проблемы одна за другой – он чудом не попал под сокращение, грозились оставить его с испытательным сроком, проверяющие перетряхнули всю его документацию, придираясь к каждой мелочи. Потом на Семена посыпались удары противников, в конечном итоге отправившие его в больницу. И как финальный аккорд, Аслан преподнес ей все эти данные на блюдечке, явно намекая, кто стоит за ухудшением благосостояния двух самых дорогих для нее людей. И пояснил, что именно произойдет с каждым из них, если Лена продолжит артачиться, и не будет вести себя послушно. И Лена покорно согласилась на его предложение. Семен, не теряя времени зря, изготовил несколько мощных самодельных бомб и карманную паяльную лампу, достаточную, чтобы выжечь кому-нибудь лицо. Спустя всего лишь пару часов после прочтения этого страшного документа, выжигающего и выворачивающего его наизнанку, Семен договорился с Леной о встрече на нейтральной территории. В куцем сквере рядом с их старой школой. Она пришла, ничуть не изменившись в лице, несмотря на то, что он весьма ясно намекнул ей по телефону, что ему известна суть произошедшего и ее глупый героизм. Этот разговор стал одним из самых тяжелых в жизни Семена, и положил очередную гранитную плиту в монолит его ненависти к самому себе. То был не слишком приятный летний день. Вечерело, небо то закрывалось серыми облаками, то наоборот, ослепительно озарялось солнцем. Семен, скрючившись, как от боли, сидел на облупленной желтой лавке, ожидая Лену. И она явилась точно в срок – она никогда не позволяла себе опаздывать, даже в экстраординарных случаях. Семен молча протянул ей два печатных листка, кратко излагающих всю пересказанную историю. – Скажи мне, зачем? Почему ты это сделала? – вместо приветствия произнес Семен, – Почему ты не сказала мне, отцу, да кому угодно? Неужели ты настолько нам не веришь? – Потому что другого выбора у меня не было, и нет, – эхом отозвалась Лена, – моему отцу осталось совсем немного до пенсии, ты лежал в больнице, а Аслан предложил выход. Это было очевидное и логичное решение. – С каких пор ты стала подчинять свою личную жизнь законам логики?! – А с каких пор ты считаешь, что моя личная жизнь тебя касается? – парировала она. Семен исподлобья посмотрел на нее. – Знаешь, я мог бы превратить этого Аслана в кучу обугленного фарша, и никто бы и в жизни не подумал, что это не несчастный случай, или что я к этому как-то причастен, – звенящим шепотом проговорил он. – Довольно, Сем. Не ломай еще и свою жизнь. Считай просто, что наши пути разошлись. Я глубоко ценю твою готовность… убить ради меня, но, прошу, не надо, лучше мне ты так не сделаешь. Уберешь одного из них – за тобой будет охотиться вся его родня. А я не вынесу, если с тобой что-то еще случится, – просто и тихо сказала Лена. То ли начал накрапывать дождь, то ли глаза ее увлажнились, но когда она подняла голову, Семен увидел самую отчаянную и жалкую улыбку, на какую только была способна девушка. – Давай просто сделаем вид, что ни этого разговора, ни меня здесь не было. – Но я другому отдана, я буду век ему верна, – упавшим голосом произнес Семен цитату из вечно актуальной классики. И она ушла, оставив Семена с его анархистским арсеналом. Бомбы он в тот же вечер подорвал на пустыре. *** И теперь Семен воочию наблюдал, что даже сожительство с нелюбимым мужем не смогло сломить эту девушку. Мягкость – и сталь. Как и в прошлые годы. Но даже в нынешнем измотанном состоянии он бы не смог не заметить седых прядок в ее хвостиках и слез в ее глазах. – Как ты? – бесцветным тоном отозвался Семен, – Аслан выгнал? Лена помотала головой. – Напился пьян, и заявил, что ему нужна более молодая жена, – злобно процедила Лена, – а потом добавил, что и старая «еще ничего», и… – Знаешь, мне сейчас это не слишком интересно, – устало перебил ее Семен, – У меня была на редкость сумасшедшая ночь, и мне как-то не улыбается копаться еще и в твоих отношениях. Тем более, как ты тогда сказала, они меня не касаются. Лена непонимающе воззрилась на него. В ее глазах мелькало какое-то острое чувство, но Семен никак не мог уловить, какое. – Мне нет дела до того, что держит тебя рядом с этим обмудком, – тихо пояснил Семен, – равно как и до ваших взаимоотношений. Ты более чем ясно тогда попросила меня не лезть, и я до сих пор выполняю твою просьбу. И с тех пор ты стала для меня совершенно чужой женщиной, и это, пожалуй, уже не изменить. Но я хотел бы, чтобы ты запомнила, – добавил он, подумав, – что я не забыл, ради чего ты на все это пошла. Не ради денег и власти, а ради тех, кто был тебе дорог. Я могу этого не понимать, но не могу не уважать твоей жертвы. И если я смогу чем-то тебе помочь – дай мне знать. Лена шмыгнула носом и прижалась лбом к плечу Семена. Тот аккуратно приобнял свою подругу детства, терпеливо ожидая, когда ее невнятные словесные излияния закончатся. Мельком он уловил что-то о неудачных родах и смерти ее отца, но особо не прислушивался, поглаживая Лену по голове и давая ей успокоиться. Спустя сорок минут в ближайшей гостинице ночной портье был разбужен звоном входного колокольчика. В крохотный холл вошли двое – самого побитого вида молодой мужчина с перебинтованными руками и зябко кутающаяся в его длинную куртку женщина, мягко ступающая по плиткам в домашних тапочках. – Доброй ночи, извините за беспокойство. Найдется ли у вас свободный номер? – учтиво поинтересовался побитый. – Да, и номер как раз двухместный, – заявил портье, убеждаясь, что эта странная процессия – не сон. Побитый, казалось, был несколько смущен. – Дама будет жить в нем одна. Сколько стоит номер на двое суток с питанием? Портье произвел нехитрые вычисления и назвал сумму. Побитый радостно согласился оплатить немедленно с карты. – Что ж, леди, прошу ваши документы, – улыбнулся служащий. Дама слегка замялась, и, как будто, задрожала. Побитый пробормотал что-то досадное, а затем задал вопрос: – Можно ли сделать так: оформить номер на меня, а жить в нем будет она? Путем долгих и мучительных перетурбаций, они, наконец, пришли к соглашению. Семен получил ключ и обернулся к Лене. Судя по тому, как она ахнула и выронила его вещи, только сейчас она заметила, насколько сильно он был избит. Лена протянула к нему дрожащие руки, словно опасаясь разбить окончательно. Семен же вложил в протянутые руки ключ от номера, пожелал ей доброй ночи и отправил ее наверх. Взглянув на него из лифта в последний раз, Лена слабо улыбнулась. Ее бесценный человек оказался гораздо крепче и выносливее, чем она могла представить. Пусть он теперь и считал ее чужой, пусть и не позвал ее за собой, но он не смог забыть и оставить. В отличие от нее самой. *** Заглянув по пути в травмпункт городской больницы и поправляя шатающиеся пломбы, Семен неровным шагом подходил к месту, которое называл своим домом. Почему он не позвал с собой Лену, предпочитая тратить деньги, а не свое личное пространство? Просто Семен был несколько старомоден, чтобы провести ночь под одной крышей с чужой женщиной. Плюс, он понимал, как может повести себя этот Аслан, если вдруг узнает, что Лена ночевала у другого мужчины. Нет, пусть поживет там, в гостинице безопаснее. Открыв пару бронированных дверей и сбросив рваные вещи в темный угол, он надел старые стоптанные тапочки, прошел в свою спальню и нажал серебристую кнопку на системном блоке. С тихим гудением по монитору поползли строки, весело закрутилось колесо загрузки. Семен же, казалось, не обращал внимания на всю эту суету, вызванную его приходом. Он поднял жалюзи, с сожалением посмотрел на икебану из засохшей герани и нескольких банок из-под газировки, а затем обратил свой взгляд на далекие стеклянные здания. В одном из таких уже наверняка спала Лена, когда золотисто-оранжевые лучи подсветили верхушки хрупких громадин. Рассвет вливал силы нового дня в уставший за ночь город и вливал спокойствие и умиротворение в уставшего за ночь Семена. Но он думал вовсе не о бестолково-самоотверженной Лене, не о сцене покаяния возле гаража Алисы, не о предательстве Ульяны. Семен привык изучать и анализировать все намного глубже и дальше. Он пытался сложить все факты воедино и понять, наконец, кто же сделал тот решающий толчок, скативший его существование в беспросветный мрак? И первым, что пришло ему на ум, было воспоминание из не такой уж далекой институтской поры.