Follow your deepest reality

Новая волна воспоминаний вернула Семена во времена куда более далекие. Далекие и полузабытые, покрытые паутиной трещин, как экран его смартфона сразу после тех событий. Когда деревья были повыше и потолще, но люди уже начинали казаться таким же дерьмом, каким представлялись ему порой и сейчас. Тем летом, сразу же после ухода из школы, родители предложили Семену съездить на месяц в пригородный поселок, где в небольшом доме проживала его двоюродная бабушка – единственная на тот момент остававшаяся в живых. В детстве она была его нянькой, потому что родители нередко не могли присматривать за ним из-за работы. Но в результате кавардака с наследованием ей досталась земля в том удаленном поселке и, стоящая на глине, древняя, как мир, хибара, полная пыли, пауков, а также крякающих гусей и уток. И любящая живность старая женщина с тех самых пор на постоянной основе прописалась в деревне, где из всех благ цивилизации было разве что периодически исчезающее электричество, водопроводом служил колодец, а удобства представляли собой покосившуюся почти на 45 градусов будку, искусно упрятанную в глубине сада-огорода. Само собой, все эти условия не скажутся на ее здоровье благоприятно, равно как и периодически разворовывающие сад и птичник местные алкаши. И она благополучно отправится отдыхать в верхнюю тундру через каких-то несколько лет такой «полезной» жизни. Но на тот момент она была жива и даже относительно здорова, а силы и энергия в ее сухоньких руках прямо-таки кипели и брызгали через край. Именно тем летом Семена научили постоянно быть настороже, ожидать подвоха даже от самых невинных вещей. А напомнила ему эту сотни раз прописанную в ОБЖ истину одна прекрасная синеокая девушка, чьи длинные косы вспомнил Семен в приемном покое больницы, глядя в спину проходящей мимо санитарке. Потому что из-под головного убора ее выбивались две тяжелых и длинных золотых косы – настолько яркие, что не оставляли даже возможности помыслить об искусственности такого цвета. Общеизвестно, что сложные и редкие имена запоминаются гораздо проще распространенных. Нет, конечно же, звали ее не Даздраперма, и даже не Тракторина. Та девушка носила куда более патриотичное имя – Славяна. *** Спрыгнув с последних ступеней электрички и отчаянно зевая, Семен, наконец, прибыл на крохотную поселковую станцию. Все атрибуты родного дома были, вроде, на месте: заплеванный на всю площадь перрон, забитый досками киоск с надписью «Касса» и небольшой бетонный козырек, под которым, вяло обмахиваясь газетами, расположились местные жители, ожидающие обратный поезд. Поселок был настолько мелким, что скорее напоминал полустанок, вместо привычного для железной дороги пешеходного моста переход был проложен прямо по путям и освещался тревожно верещащими светофорами. От станции еще предстояло идти полем и лесом добрых пару километров, поэтому Семен расчехлил старую дедовскую флягу с ледяным чаем и сделал пару больших глотков. Поправив висящую за спиной брезентовую котомку, он двинулся по проселочной дороге, увязая в пыли. Медленно, но без остановок, Семен продвигался вперед. Солнце уже пекло вовсю, горячее дыхание земли обжигало, заставляя воздух плыть, а пейзаж – искажаться. Сзади раздался тихий шорох колес и треньканье велосипедного звонка, и мимо него промчалась незнакомая девушка в легком белом платье. Обернувшись на тощего и бледного Семена, она светло улыбнулась, и, ускорившись, исчезла под сенью деревьев. А он так и остался стоять посреди дороги, пораженный ее красотой. Не внешностью супермодели, не утонченной хрупкостью, а почти взрослой, женственной красотой, которая обезоруживала и поневоле заставляла сердце пропускать пару ударов. Встряхнув головой, Семен отогнал прекрасное виденье, и продолжил путь по лесу. Такие девушки не про него писаны, в этом не стоило даже сомневаться. А ее усмешка – что ж, он и впрямь может быть смешон в сравнении с такой красавицей, обижаться тут не на что. Пройдя небольшую полосу смешанного леса, полукольцом отгораживающего и скрывающего поселение, Семен достиг околицы. Оставалось только разобраться, куда идти, и где дом его бабушки – давненько он не был здесь, уже почти десять лет. Город за это время успел бы обновиться пять раз, и все пути и привычные тропы переплелись бы неузнаваемым узлом, но в этой глуши не изменилось почти ничего. Пара открывшихся в селе магазинчиков, да установленный на деньги вдов мемориал погибшим в последней мировой войне не в счет. Но осмотреть достопримечательности Семену было не суждено – прошедшее недавно стадо плотно заминировало дорогу, и ему приходилось постоянно контролировать свои шаги, чтобы не вляпаться. Свернув на боковую улочку, он оказался в тени раскидистых яблонь. За ржавым и слегка покосившимся забором из рабицы виднелся дикий сад. Неизвестные Семену деревья оплетали все пространство так густо, что иной изгороди, казалось, и не требовалось – но даже здесь чьи-то руки вырезали несколько лазов. По этому адресу и находился нужный Семену дом, побитый временем дом его отца. С хриплым лаем из подворотни вылетел худой и нескладный серый пес, предупреждая хозяйку о приходе гостя. Да, деревенский дом начинается не с калитки, а с собачьей будки. *** Несмотря на заверения родителей в том, что он хорошо отдохнет, Семен прекрасно понимал: хоть свежий воздух и натурпродукт будут не в дефиците, работы в деревне постоянно непочатый край. А это значит, что придется вкалывать, вкалывать и еще раз вкалывать – такая мерзостная вещь, как совесть, не могла позволить ему спокойно дрыхнуть и гулять в свое удовольствие, пока его сгорбленная бабушка гоняла гусей, ковырялась в огороде и готовила еду. Не без помощи будильника, он, превозмогая сонливость, регулярно поднимался ранним утром, умывался леденящей душу водой из колодца и приступал к работе. С его помощью сад приобрел относительно цивилизованный вид, лишившись большей части гнилой листвы, ботвы, червивых яблок, коряг и сорняков – все это добро было собрано в смрадную кучу и сожжено. Сложенная аккуратно поленница ежедневно уменьшалась на пару бревен, которые Семен раскалывал на куски и относил в тесную кухню. Оказывается, до его приезда бабушка ничего не могла поделать с этой кучей дров, поэтому таскала из местного магазина ненужные картонные ящики и топила печь ими. Благодаря приезду внука она смогла вспомнить великое множество кулинарных шедевров, вроде пирогов с яблоками или картофельной бабки, благо, было кого всем этим кормить. Но каждый день Семен замечал, как мимо забора скользил знакомый силуэт в белом платье. Очевидно, девушка была бы рада отвлечь его от работы и переброситься парой слов, либо же ей просто было по пути каждый раз делать небольшой крюк в тень и поглядывать на копающегося в саду и огороде Семена. К слову, во время своих довольно редких прогулок по селу, Семен так и не наткнулся ни на кого из ровесников, кроме нее. Впрочем, он считал, что так даже лучше – некому продолжать исторически сложившийся срач «Город versus Деревня», поскольку с этой девушкой ему явно было нечего делить. На третье утро своего пребывания в деревне, Семен, слегка почесываясь после ночной атаки кровососов, поднялся с продавленного дивана и направился к умывальнику. Увы, про фумигаторы бабушка его и слыхом не слыхивала, а средством от комаров считала выдохшийся и просроченный баллончик перцового газа – Семену стоило немалых трудов убедить ее не применять это средство в доме. Чтобы умыться, первым делом требовалось принести с колодца ведро воды, чем он и занялся, пытаясь разлепить глаза и отгоняя мошкару. С трудом вытащив потяжелевшую жестяную тару, он перелил воду в домашнее ведро, из которого и наполнил тазы и плошки для умывания. Свершив утренний моцион, Семен накинул куртку и… от неожиданности чуть не уронил себе на ноги ведро. – Привет городским! – весело раздалось за его спиной. Звонкий девичий голос был немного насмешлив, словно бы ей вздумалось слегка поддразнить Семена. Он резко обернулся. Перед ним стояла та самая девушка, что повстречалась ему на пути в село. Девочка Маша - золотые косы, олицетворение осени из сказки Паустовского, полной, законченной и гармоничной красоты – вот кого она в тот момент напоминала. Встретив испуганно-ошалелый взгляд Семена, она, казалось, смутилась, опустила глаза и принялась неловко перебирать тонкими пальцами кончик своей длинной косы. Стряхнув с себя оцепенение, Семен, наконец, смог выдавить из себя ответ: – П-привет, царица полей. То есть, прошу прощения за мой неподобающий вид… Что привело в-вас сюда в столь ранний час? Девушка звонко рассмеялась, верно уловив причину его смущения: – Давай лучше на ты, а то мы одного возраста, мне как-то неловко даже. Меня, кстати, Славя зовут, а тебя? – Семен. Красивое у тебя имя. Славя слегка раздраженно махнула рукой. – А главное – редкое. Увы, я его не выбирала. Очевидно, он был далеко не первым, кто это отметил, и собеседницу это разочаровало. Чтобы беседа не зашла в тупик, Семен ухватился за новую тему. – Часто ты здесь отдыхаешь? Лицо Слави прояснилось. От ее улыбки, казалось, потеплел сам воздух. – Каждое лето. Как и ты, приезжаю к родным помогать по хозяйству. Ты очень старательно помогал своей бабушке все это время, я впечатлена. Внезапная похвала заставила смутиться уже Семена. – Да тут без работы никак. Просто делал что мог. Славя слегка обеспокоенно покачала головой, не пряча улыбку, а затем быстрым и мягким движением взъерошила волосы Семена, сбивая капли воды. – Это похвально, Семен, но тебе бы стоило хоть немного отдыхать. Не знаю, чем ты занят в городе, но ведь будет обидно, если все время ты просидишь в саду? Был ли ты в лесу? Ходил ли на пляж? Вздрогнув от неожиданного прикосновения, но не отстраняясь, Семен покачал головой. Лес он пересекал только единожды, проходя по проселочной дороге, а о существовании пляжа в пределах досягаемости и вовсе не имел представления. Хлопнув в ладоши, Славя заявила: – Значит, решено. Сегодня же начнем со всем знакомиться, я тебя проведу. Когда закончишь с делами, я за тобой заеду – мне и самой надо кое-что сделать – заговорщицки прибавила она. И, оседлав свой велосипед, она помахала Семену на прощание и укатила в сторону леса. *** Славя сдержала слово. Начиная с этого утра, она сопровождала Семена в прогулках по поселку, показывая достопримечательности и параллельно обсуждая с ним последние новости. Но девушка была достаточно тактична – она не доставала его героическими рассказами о количестве поросят на ее улице или о ходе обработки посевов. Вместо этого они обсуждали литературу, музыку, историю. Ей было известно поразительно много об истории этого края, от времен Древней Руси до советской коллективизации. Но особенно уважала она, похоже, старинный фольклор – даже от своей бабушки Семен слышал меньше легенд и преданий, чем от этой удивительной девушки. К тому же, Славя была порядочной христианкой, каждую неделю посещая одиноко стоящую у околицы церквушку. Как отметил про себя Семен, местные жители подразделялись на два типа – на тех, кому до религии не было никакого дела по множеству различных причин, от хронического алкоголизма до воинственного коммунизма, и на тех, кто умеренно и трудолюбиво продолжал верить и чтить традиции. Преимущественно в последнюю категорию входили старики, карапузы и деревенские бабы всех возрастов. Славя была на редкость терпимой в вопросах теологии, и никогда не стремилась навязать собеседнику свои убеждения, которые беспечно, не скрываясь, высказывала. Однако когда Семен пошутил, что он-де сатанист, и спросил, где в деревне можно добыть сальные свечи и голову козла, она дулась на него целый день. Но буквально на четвертые сутки их неловкого и во многом вынужденного знакомства закрутились шестеренки событий, грубо прервавших летний отдых Семена. Наступила поистине магическая ночь – ночь Ивана Купалы. Пусть это и был языческий праздник, многие из местных жителей собирались на берегу реки, прыгали через костры. Одинокие женщины с громким смехом гадали, пускали венки по воде, купались и расчесывали длинные волосы, сидя на берегу. А в прибрежных кустах с известными намерениями скрывались представители мужской половины населения деревни со стратегическими запасами сивухи в карманах. Порой в кусты удалялись и пары, что было не удивительно – будучи не на виду, влюбленные могли в эту ночь отдохнуть от контроля и побыть наедине друг с другом, не рискуя стать предметом обсуждения всей деревни. Семен не подходил близко к этому празднику жизни, наблюдая за беснующимися толпами издали. До заросшей высоким кустарником песчаной косы, на которой он и обретался, доплывали беловатые венки, и долетало искаженное расстоянием нестройное пение. Поначалу он думал найти Славю, но в итоге все же не рискнул соваться в хаос чужих лиц – он прекрасно понимал, что за своего они его не примут. И теперь он просто прогуливался, дышал свежим воздухом, и собирался было поворачивать домой, когда услышал в кустах шевеление. Опасаясь диких зверей, как и всякий горожанин, Семен застыл и весь превратился в слух. Кто-то шлепал босыми ногами по мокрому песку, скорее человек. Собираясь прокашляться и дать пришельцу знать о своем присутствии, Семен даже набрал в грудь побольше воздуха, и, сделав несколько шагов вперед, слегка раздвинул кусты. Ему открылось потрясающее зрелище. Никогда доселе он не видел вживую такой идеальной обнаженной точеной фигуры. Даже модели в интернете казались по сравнению с ней грубыми подделками, китайскими копиями истинной красоты. Стоя к нему спиной, Славяна стянула через голову белый сарафан и вошла в воду по колени. Луна светила ярче прожектора, позволяя невольному вуайеристу рассмотреть не только четкий силуэт, но и все те подробности, которые обычно были скрыты одеждой. Но, похоже, купаться она не собиралась. Вначале он услышал сухой смешок, а затем фразу, которая заставила его похолодеть: – И долго ты там стоять собираешься? Удивило его вовсе не сказанное, а колючий, и в то же время издевательский тон, которым эти слова были пропитаны. Он понял, что если Славя обернется – как минимум его ждет нескончаемое презрение и полный игнор с ее стороны, как максимум же он мог стать целью кровавой охоты всех селюков и быть в итоге распятым или четвертованным. Инстинкт самосохранения отвесил ему здоровенного пинка, и Семен ломанулся через кусты в сторону леса, подгоняемый страхом. Встречные незнакомые и жутковатые сельские парни злобно окликнули его, но Семен не задержался ни на секунду. Страх придавал ему ускорение не хуже падающих позади кирпичей и бутылок, брошенных ему в спину. *** Сотни раз он потом проклинал себя за эту неосторожность. Чего стоило подать голос, предупредить о своем присутствии? Впрочем, Славя не подавала виду, что его тогда узнала, а самому Семену мешал признаться жгучий стыд. Лишь иногда она, склонив голову, подолгу смотрела ему в глаза, но потом объясняла, что «задумалась», и просила не обращать на это внимания. Бабушка его не могла нарадоваться, что ее нелюдимый внук нашел себе такую прекрасную компанию. Но Славя скромно отказывалась и от пирогов, и от чаепитий, предпочитая составлять Семену компанию вне тесных стен его дома. И вполне возможно, что их дружба гармонично переросла бы в нечто большее – во взаимный интерес и даже любовь, однако последствия той ночи дали себя знать гораздо быстрее, чем Семен успел это предотвратить. Провожая Славю до ее домика, одиноко стоящего в лесу у дороги, он проходил мимо сельского клуба. Рядом с ним располагался местный склад всякой всячины, оставшийся еще со времен Советского Союза. Даже колхозный сторож, дремлющий на стреме в небольшой каптерке, казалось, остался неизменным атрибутом тех же далеких для Семена времен. Отводя на этот склад свой позвякивающий велосипед, взятый напрокат, Славя ушла в полумрак, оставив его дожидаться возле какого-то навеса. Что сказать, его оставили – он дождался. Трио деревенских бандуристов, помахивая цепью, разводным ключом и какой-то спиралевидной запчастью от сельхозтехники, неспешно подкатило к Семену. Старший и наиболее широкоплечий из них, неуважительно ткнув горожанина пальцем в грудь, заявил: – Вот этого городского я в ту ночь видел. Это он тогда за Славей подсекал. Ты ведь, признавайся, гнида! – Вот-вот, она нам как сестра, почитай, в детстве в одну баню с ней ходили, а ты к ней своими граблями лезешь, – возмущенно поддержал его сосед со стальной спиралью. – Знал бы ты, сволочь, сколько девчонок такие вот городские пижоны от нас сманили, – протянул третий худощавый тип с вытянутым, как у летучей мыши, лицом. – Ваши проблемы. Будь из вас собеседники поинтереснее, может в селе и не осталась бы только одна девушка вашего возраста, которой вы совершенно неинтересны, – желчно ответил им Семен, моментально поплатившись за это ударом в челюсть. – Ну что, сам признаешься, али тебя еще поучить уму? И да, давай-ка карманы выворачивай, уж больно мне твои игрушки городские приглянулись. Отлетев под навес, Семен оказался под кучей хлама. Но эти ублюдки, сами того не желая, дали ему в руки орудие самообороны. Ухватив что-то похожее на округлую рукоятку напильника, Семен выдернул из кучи инструмента старый серп. Глубокие борозды заточки тускло серебрились в свете фонаря. – Спешу и падаю. Лучше бы вы свалили к чертям с моей дороги, если вам ваши яйца дороги, а то как бы их не отрезать, – прохрипел Семен, выбираясь из-под навеса и держа перед собой серп. Полукругом обходя матерящихся противников, он мельком успел заметить движение сзади. А затем полено с силой обрушилось на его затылок, сбив его с ног. К месту рандеву стягивались все новые и новые селюки. Один из них грубо приобнял Славю, получив за свою наглость все тем же поленом в нос и в пах. – Я сделала то, что вы просили. Но вы не говорили, что будете разбираться с ним всей толпой, – холодно произнесла Славя, – Он, конечно, мерзавец, раз не рассказал мне, как ему понравилось ночное зрелище, но если вы его покалечите – пеняйте на себя. И не думайте, что из-за этого я стану для вас доступна! Любой, кто меня коснется без спроса, получит ровно то же, что и он! С этими словами, Славя с силой швырнула полено в скрючившегося на земле наглого прилипалу, попав ему точно промеж глаз, а затем бешено развернулась и удалилась в тень ночных деревьев. – Сла… вя… Это были последние звуки, которые успел издать Семен, прежде чем тяжелый сапог обрушился на его череп. *** Бабушка Семена чуть не отдала Богу душу, увидев, во что превратился ее внук, но, к ее чести, она не поверила ни капле той лжи, что излили на него злобные языки односельчан. Припугнув это сборище милицией и старой дедовской берданкой, она отбила бездыханное тело внука у толпы, наскоро устроила его в сенях, а затем убежала к поселковому врачу – старой женщине, уволенной с позором из больницы за наркоманию и кражу сильнодействующих препаратов. В сельской местности она сумела побороть зависимость, и теперь за стальной характер и неистребимое чувство справедливости даже совсем уж пьяные быдланы не осмеливались выказывать ей неуважение. Особенно после того как она сломала здоровенному хаму руку в четырех местах всего лишь парой движений. Пару часов спустя, Семен очнулся от резкой боли – пожилая женщина вправила ему вывихнутую в плече руку. Посочувствовав тому, как его отделали, она констатировала сотрясение мозга, вывих и множество сильных ушибов. По его лицу словно прошлись в сапогах, оба глаза хорошо заплыли, пришлось даже слегка пустить кровь, чтобы Семен мог мало-мальски ими ворочать. Только спустя несколько дней он выкарабкался из дома. Прохаживаясь до магазина и обратно с рукой на перевязи и перебинтованной головой, он встречал со стороны всех односельчан лишь косые взгляды и мерзкий шепот за спиной. А когда за ним проследовала небольшая толпа, тот развернулся и, кипя от злости, проорал все наболевшее: – Что, мать вашу, не смогли линчевать меня и руки чешутся?! Кто сказал, что я тогда хотел увидеть что-то недозволенное?! Кто, я вас спрашиваю?! Знайте все, запомните, запишите на заборах, напечатайте по телеграфу – ЭТО БЫЛА СЛУ-ЧАЙ-НОСТЬ! И если вы все такие чистые да правильные, и считаете, что я недостаточно получил ПРОСТО ЗА ТО, ЧТО ОКАЗАЛСЯ НЕ В ТОМ МЕСТЕ И НЕ В ТО ВРЕМЯ – пусть бросит в меня камень тот, кто считает, что сам от таких случайностей на всю жизнь застрахован! Не ожидавшая натиска толпа отступила от вопящей фигуры на пару шагов, а затем рассосалась. Но слухи от этого не исчезли. Разумеется, сельский участковый «поговорил» с нападавшими, употребив пару литров первака, но арестовывать или даже наказывать никто никого не стал. И обидчики Семена петухами ходили по деревне, внаглую насмехаясь над ним. Однако обычно отдыхающий в более крупном поселке участковый приехал не только разобраться в местных обычаях, но и прикрутить к доске объявлений пару новых ориентировок. Проходя мимо, Семен остановился и всмотрелся в фото. Одно из них показалось ему на редкость знакомым. Точно, это был тот крысомордый тип с цепью! Как только здешняя милиция ухитрилась его просмотреть? Объявление гласило, что указанный тип, Алексей Спиридонов, был сбежавшим из дурдома особо жестокого режима психом. Маньяком с самыми садстскими наклонностями, на счету которого было уже, ни много, ни мало, одиннадцать девушек и женщин, которых он предпочитал всем прочим категориям населения. Он обожал их душить вышеупомянутой цепью, затем насиловал, а для полноты картины помогал им расцвести красивыми цветками из плоти и крови. Семен моментально похолодел, содержимое желудка превратилось в ледяной студень. Он понял, кто должен был стать его следующей жертвой, и, настолько быстро, насколько позволяли ранения, ринулся к небольшой хижине на краю леса, в которой обычно обреталась Славя. Все, что он успел заметить – это то, как идущую впереди светлую фигурку накрыла черная тень, резким движением стащив ее с дороги и утянув в лес. Он даже не успел ее окликнуть, но, услышав слабый крик, ринулся вперед как безумный. Подхватив тяжелую длинную ветку, он с силой огрел маньяка по спине, заставив его злобно зашипеть и выпустить отчаянно кашляющую Славю из удушающего захвата. – Опять ты. Обычно я не убиваю тех, кто так похож на меня, но раз уж ты настаиваешь… – конец фразы поглотил безумный смех. В черной куртке с глубоким капюшоном убийца выглядел пугающе. Вокруг его левой руки была обмотана злополучная цепь, а в правой он держал небольшой обоюдоострый нож. Медленно продвигаясь к Семену, тот умоляюще расставил руки и вкрадчиво заговорил: – Я высматривал ее часами и днями. У этой девчонки никого здесь нет из кровной родни, даже та дряхлая хибара ее бабки пустует уже лет сто. И я посчитал бы ее легкой добычей, если бы не вмешался ты. На твоем примере я увидел, что за этой девушкой пойдет вся деревня, ощутил, как она для них дорога. А ты ощутил то, как легко она смогла бросить тебя на растерзание этого быдла, так ведь? Семен отступил на два шага, сохраняя дистанцию, на которой палка будет эффективнее ножа. Очередной взрыв хохота. – Так ты все-таки заметил? Великолепно, впервые за столько дней настоящий противник, браво. Лесник подпустил меня слишком близко и поплатился за это печенью – я бы вас познакомил, но он давно уже умер от кровотечения. Кстати, это его куртка, очень удобная. Так о чем бишь я? А, славная Славяна. Она должна умереть, понимаешь? На ней держится вся местная линия противодействия злу. С ее гибелью вся эта деревня покатится в Ад, и мой господин наградит меня! Уже не хохот, а какое-то безумное кудахтанье. – И я уже молчу о том, как это будет приятно. Я оставлю тебе кусочек. Фигура в капюшоне дернулась в сторону лежащей без чувств Слави, но той и след простыл. Семен удовлетворенно кивнул. Молодец девочка. Она все сделала правильно, сейчас она приведет подмогу, так что все, что ему остается – продержаться. Хоть в таком состоянии это будет критически нелегко. – Смотри куда идешь! Семен не заметил корягу за спиной и растянулся во весь рост. Судя по быстрым шагам по лесной подстилке, к нему приближалась сама Смерть. Он наудачу ткнул палкой под капюшон, и, услышав отчаянный и злобный вопль маньяка, понял, что попал точно в цель. Стараясь не приближаться к убийце, он плясал с ним вкруговую добрых несколько часов. Рукава куртки были изрезаны в лоскуты и пропитаны кровью, а пару раз противнику удалось даже полоснуть Семена по ребрам. Разумеется, Семен не оставался в долгу, щедро угощая маньяка палочными ударами, но что могла палка против ножа? Наконец, похоже, Спиридонову надоело это мотание, и тот со вздохом опустил руки. – Ну ты же совсем не стараешься! В тебе есть гнев, есть ненависть, но ты их не используешь! Выпусти зверя на свободу, дай ему напиться крови, только так ты сможешь меня остановить! И тот размотал цепь. Против двух орудий у Семена было вдвое меньше шансов, но он выстоял, получив несколько хлестких ударов цепью по лицу и пару колющих ударов в ноги. И он вошел в боевой раж, продолжая нападать и защищаться все яростнее и резче. Удар-отход, удар-отход, раз за разом он чувствовал, как в нем поднимается что-то пылающее, как дыхание пустыни. И он пошел в атаку, бездумным нахрапом пытаясь смять куда более сильного, вооруженного и опытного врага, стремясь разбить, расколошматить его, превратить в ошметки. Истерическая сила наполняла удары, заставляя поджилки трястись, превращая конечности в кисель. – Отлично, – прохрипел враг. Маньяк добился своего, вывел неопытного противника из себя, сделав его легкой добычей. И Семен неизбежно пополнил бы коллекцию жертв этого типа, если бы сзади по черепу его противника не ударило бревно. Тяжело дыша, Славя продолжала колошматить скрючившийся на земле силуэт по чем ни попадя, с визгом и криком. Семен нервно засмеялся, выпустил свое оружие из рук и прислонился к стволу дерева. Его била дрожь. *** Окончательно пришел в себя он уже в хижине Слави. Та молча обрабатывала раны Семена, перевязывая их и смазывая какими-то на редкость жгучими и вонючими притирками, вероятно, ей же и изготовленными из местных кореньев. Славяне было ужасно стыдно за то, что она поддалась на уговоры сельских парней и позволила устроить над Семеном такую жестокую расправу. Слезы поневоле скользили по ее щекам, падая на колени. – Скажи, Семен, почему ты пошел за мной в лес? – собравшись с мыслями, спросила она, – Я ведь явно намекнула тебе не приближаться, да и мое поведение… – Я понимаю, что ты хочешь сказать, – перебил ее Семен, – Я прочел объявление на доске и узнал этого типа. А догадаться, на кого он нацелится – даже особого ума не надо. Краше тебя нет никого в этом захолустье. И помчался к тебе я вовсе не из-за гражданского долга или христианского всепрощения, а потому что никто не достоин судьбы посмертно становиться частью извращенной коллекции какого-то больного ублюдка. Совершенно никто. Слова Семена заставили Славяну смущенно потупиться и покраснеть. Пусть его речь была жесткой и местами грубой, но еще никто не делал ей комплиментов так непосредственно. Славя догадывалась, не интуицией, а скорее, сердцем, что он и не думал прощать ее, и опасалась задавать прямой вопрос. Этот длинноволосый и худощавый паренек сумел за какие-то несколько часов показать себя настоящим героем, спасшим ее честь, а вместе с ней и жизнь. И теперь она позволила бы ему увидеть что угодно, лишь бы он забыл обо всем, что при ее содействии незаслуженно свалилось на его тощие плечи. Славя неосознанно подалась вперед, уже собираясь заключить Семена в мягкие и теплые объятия, помочь ему успокоиться, но он вдруг отстранил ее, пошатываясь, поднялся с топчана, деревянным голосом попрощался и ушел, отрешенно глядя перед собой широко раскрытыми глазами. Порыв догнать и удержать встретил закрывающуюся дверь, за которой ошеломленная Славя и осталась. *** Наблюдательность не подвела Семена. В больнице он действительно встретил Славяну – девушку, которая до сих пор чувствовала себя глубоко обязанной и виновной. Это настолько сильно сковывало ее, что, увидев в приемном покое избитого Семена, она не смогла даже заставить себя подойти к нему. Пару раз она открывала рот, делала прерывистый вдох и отходила прочь. Реакция Семена тем вечером растоптала ее былую уверенность в себе, заставляя бояться даже лишнего взгляда в его сторону. Она отдала бы все, что было в ее распоряжении, чтобы иметь хотя бы возможность так же защитить его. Но Семен слишком хорошо научился за эти годы хоронить в себе все, что его тяготило, и держать дистанцию с теми, кто мог бы снова причинить ему боль. По старой привычке не делая ни для кого исключений. Поэтому Славя с удовольствием взялась отвезти на верхние этажи парализованного старика на кресле-каталке. Вихрем промчавшись мимо Семена, она, всхлипывая на ходу, влетела в кабину лифта, и, нажав нужную комбинацию кнопок, отправилась наверх, глотая слезы. – Милая, ты не плачь, лучше пойди к нему да поговори, – прошептал паралитик. Но когда Славя сумела сплавить его в отделение и спуститься вниз, Семена там уже не было. *** Семена вывел из раздумий тягостный дребезг телефона. Незнакомый номер, странно. Но из трубки к нему обратился до боли знакомый голос – голос из недавнего воспоминания. Впрочем, вряд ли это могла быть она, Семен уже двое суток не пил антидепрессантов и вполне мог хорошо поехать. Да и разобрать голос в трубке было трудновато, поэтому он отбросил мечты и сосредоточился на содержании разговора. – Семен Семенович Персунов? – Да-да, я вас слушаю. – Извините за беспокойство. Не подскажете, кем вы приходитесь Ульяне Советовой?