Follow your deepest reality

В ту ночь в крупнейшем клубе города было не продохнуть. Лучи лазеров искажались, подсвечивая спертый проспиртованный воздух. Приглашенной звездой вечера была некая DJ Miku, прилетевшая несколько часов назад из Петербурга. И сейчас, наблюдая за тонкой фигуркой, колдующей над аппаратурой, администратор довольно хмыкнул. Всегда приятно иметь дело с мастерами, но лишь единицы из них способны превратить свою работу в искусство. И эта поразительно талантливая девушка явно была на это способна. В раскатистые удары басов и металлические звуки электронной музыки удивительно гармонично вплетался ее тонкий, чистый и сильный голос – пожалуй, послушать такое пение не отказались бы и более консервативные меломаны. Глядя на то, как легко она управляет толпой из сотен человек, как они тянут руки к потолку, колеблясь, как море, он испытал невольное уважение. Чистая работа, редко кому такого удается достичь. В руках этой Miku была сосредоточена страшная и прочная власть над сердцами и умами всех присутствующих – власть музыки. Несмотря на то, что администратор предпочитал более спокойные и мелодичные композиции, даже он с трудом сдерживался, чтобы не начать притопывать в такт очередной песне. Да, с таким диджеем они смогли бы подняться в топ не то что по области, а по всей России – но чем клуб из этого захудалого городишки смог бы завлечь такую звезду? Тем более из северной столицы, где больше было и почитателей, и гонораров. Хотя, может и к лучшему, что она лишь гастролирует. К такому пению нельзя привыкать, искусство в массы стоит подавать небольшими порциями, как и важную информацию, а то у слабых особей случится несварение мозга. Маша вернулась в свой родной город всего на три выступления, но ее уже завалили предложениями. И сейчас, пританцовывая и наблюдая за техникой, она была поглощена процессом и неспособна думать о чем-то помимо музыки. Под ее футуристическим, но удобным костюмом, прямо напротив сердца, стучал и болтался слегка потемневший аквамариновый кулон. Слова Семена оказались почти пророческими. Благодаря его подарку все эти довольно неспокойные годы Маша смогла оставаться целой и невредимой. Она всегда скептически относилась к суевериям и амулетам, а слушая сплетни о подобных привычках именитых артистов, не могла удержаться от смеха. Ровно до тех пор, пока этот кулон не спас ей жизнь. После очередного выступления она умудрилась потерять его в гримерке, хотя он все время лежал практически на виду. На поезд она тогда опоздала, готовясь к проволочкам и неустойкам, но в тот же вечер округу потрясло известие – поезд сошел с рельс, и весь вагон, в котором она должна была ехать со своими спутниками, превратился в кучу искореженного лома без единого выжившего. Сопровождающие моментально сменили гнев на милость, осыпая Машу благодарностями, и именно тогда она впервые начала прислушиваться к странному подарку. В другой раз булавка развалилась у входа в очередной клуб, и синеватый камень, подпрыгивая, замер у ее ног. Нагнувшись, чтобы его подобрать, Маша услышала громкий треск – какой-то неуравновешенный фанат открыл по толпе стрельбу. Не пригнись она так удачно – могла бы пострадать. К тому же, камень постоянно становился все более темным и мутным, что было нехарактерно для самоцвета – Маша решила, что кулон впитывает предназначенный ей негатив, оберегая ее от излишних потрясений. И она всерьез была благодарна Семену за такую защиту. Поклонников она меняла часто, хоть и реже, чем сценические костюмы. Тренер дзюдо по причине полнейшей тугоухости и узколобости скоро вышел из фавора, загулял, был отправлен в отставку и заменен на молодого и прогрессивного гитариста. Которого она тоже вскоре застала с другой девушкой, и тоже спровадила прочь. Все чаще она возвращалась к мысли о том, что единственной основой стабильных отношений могут быть только взаимные верность и уважение. Но отыскать их в нестабильном мире шоу-бизнеса ей как-то не удавалось. Очередное зажигательное выступление подошло к концу, публика разошлась, небо порозовело. Вдали распускались золотые цветы нового дня. Обходя вяло сматывающих кабели техников и тихо ругающихся уборщиц, Маша направилась в гримерку, чтобы переодеться. Все это время подарок Семена служил ей верой и правдой – пришла пора сдержать и ей данное много лет назад слово. Накануне она навела справки о его жизни, выяснив много замечательных деталей – к примеру, что он холост, одинок, а также несколько его возможных адресов и контактов. Накинув белоснежную куртку, Маша взяла с тумбочки обещанный Семену билет, и, позевывая, отправилась на его поиски пешком, отпустив донельзя довольного водителя и отослав прочь охрану. *** Спустя час после звонка, Семен уже был в больнице. Как ему рассказали полицейские, Ульяну нашли на задворках близ лесопарка. Она была зверски избита, а в кулаке сжимала измятую визитку с его именем и телефоном. От таких новостей он побледнел и выразил желание ее увидеть. Когда ему сообщили, что девушка жива и состояние ее стабильно, хоть она и без сознания, тот слегка успокоился и смог дать сотрудникам правопорядка наводку на тех, кто его избил, верно предполагая, что бывшим подельникам не понравился очередной ее клиент. Разумеется, умалчивая о своем способе разрешения той ситуации. Очень скоро злые до безумия полицейские задержали почти всех участников нападения, устроив им жестокий и скорый допрос. Сопоставить их путаные рассказы о каком-то маньяке с ножом и образ тихого и скромного Семена они никак не могли. А ответственный за их дело следователь и вовсе предпочел исключить из протокола эти байки, считая их глупым способом сбить расследование с верного пути. Да, Семен был очень серьезно избит этой ночью, но произошло это вовсе не в лесопарке, и заведено на это было совершенно отдельное дело, в котором он фигурировал как потерпевший. И его-то дело имело все шансы стать висяком, поскольку из-за сотрясения Семен (якобы) не мог назвать приметы нападавших, а безлюдный и слабоосвещенный район исключил наличие свидетелей. А с учетом рецидива многих задержанных следователи с наслаждением запустили в это дело зубы, оставив Семена в покое до поры до времени, только содрав с него подписку о невыезде. Стоя у постели пострадавшей, Семен непрестанно корил себя за свое геройство. Он ведь мог бы просто отдать свое имущество этим выродкам, или хотя бы проводить Ульяну до людного места, а не оставлять ее среди развалин совершенно одну. Семнадцатилетняя девчонка не могла бы этого предусмотреть, а он мог. И в очередной раз повел себя как идиот, но за его непредусмотрительность расплатилась Ульяна. Ехидный голосок в голове подсказывал, что она сама виновата, что это она связалась с дурной компанией, промышляла весьма темными делами и получила за это по заслугам, но легче Семену от этого не становилось. – Привет, Семен, – вкрадчиво сказала Славя, подходя со спины. – И ты не хворай, – эхом отозвался он, – давно ты здесь работаешь? – С тех пор, когда только переехала в город, – задумчиво ответила санитарка, теребя в руке свою косу, – Я пыталась отыскать тебя, но понятия не имела, откуда взяться, и… – Зачем? – перебил ее Семен. – Чтобы отплатить за то, что ты сделал для меня тогда, – серьезно сказала Славя, без тени улыбки глядя ему прямо в лицо. Семен усмехнулся. – Разве я когда-то требовал платы? – Отвергнуть ее ты можешь, не спорю, – сухо произнесла она, – но я не должна спрашивать твоего разрешения, чтобы помогать. Семен с досадой махнул рукой: – Помощь мне без надобности, да, Славя, и не возражай… Хотя, знаешь, кое в чем ты могла бы мне помочь. Видишь эту девочку? Присмотри за ней, будь так любезна. Ей досталось от каких-то мутных типов, она попала в плохую компанию. Не дай ей упасть на самое дно. Тебе достанет сил и умения ее вытащить. Ее голубые глаза сузились. – Что вас с ней объединяет? Я не в полиции работаю, Семен, я вижу, что эта девушка тебе небезразлична. Но заниматься ее воспитанием несколько поздновато, не находишь? К тому же, ее никто не гнал в плохую компанию, пусть учится отвечать за свои действия, – процедила Славя. – Здравое, казалось бы, замечание, – раздраженно заметил он в ответ, – но скажи мне, давно ли мы в семнадцатилетнем возрасте могли осознавать последствия наших поступков, а? Я уже молчу про «нести за них ответственность», этого мы не могли тогда в принципе. Я не прошу тебя посвятить все свое время только ей, но ты могла бы помочь направить ее энергию в верное русло. На своем же примере, хотя бы. – А что я? – удивилась она. – А то, что ты работаешь здесь, помогаешь людям за гроши. Я впечатлен. Славя слегка смутилась, но голос ее звучал твердо: – Хорошо, тогда я попробую ей помочь, чем смогу. Но только потому что об этом просишь ты. Семен улыбнулся, глядя на нее. – Спасибо, Славяна. Он развернулся, и собирался было уходить, когда почувствовал, что его тянут за рукав. – Не забывай о том, что я сказала. Я непременно помогу тебе, когда буду нужна. Сухой смешок прозвучал в палате неожиданно громко. – Извини, но мне уже не помочь. Возможно, я еще загляну. Не забывай. И спасибо тебе еще раз. Окончание фразы прозвучало неожиданно тепло. Но он все же ушел, оставив Славяну в недоумении. *** Придя в себя, Ульяна увидела потолок и белые стены городской больницы. Голова раскалывалась, левый глаз заплыл, но кто-то заботливо вымыл из ее волос сгустки крови и вычистил мусор. Сквозь пелену сна она чувствовала чьи-то по-матерински мягкие и теплые прикосновения, от этого сна так не хотелось просыпаться... Тем более что в реальности ее ждал злой, как черт, Бугор со своими подельниками. «– Ах ты, сучка малолетняя, грохнуть нас захотела, чтобы жить безбедно?! Ты забыла уже, образина, как я твоей матери помогал не сдохнуть в нищие ваши годы, как вы на голодном пайке сидели?! А теперь ты мне этого головореза подсунула, чтобы он мне печень своим пером разрисовал?! Ну так я сам тебе харю разукрашу, выдра, кровью умоешься!» Она пыталась что-то кричать, умолять, но ее били впятером. Уловить момент, когда сознание покинуло ее, и испуганные уголовники выбросили ее бездыханное тело в кусты, вспомнить, как она ползла на свет, собирая мусор и царапая кожу – все это сейчас было для нее так же легко, как для первоклассника сменить колесо на карьерном самосвале. Тем не менее, кое-что крепко засело в ее сознании, остро мелькая каждые несколько секунд. Худощавый парень в длинной куртке, сжимает в руке что-то блестящее. Как же его звали? Почему ей так совестно? Точно. Семен. Записать, пока не забыла – а где, к слову, ее вещи? На плечи ее была накинута стандартная больничная одежда пациента, в соседней тумбочке вещей не обнаружилось, но на стуле лежал довольно большой пакет. «Ульяна Советова, 310 палата» – гласила надпись на прикрепленной бумажке. Внутри обнаружились кое-какие фрукты, два пакета апельсинового сока (неужели отправитель знал, что это ее любимый?), а также небольшой блокнот с ручкой (весьма кстати) и пакет с мыльно-рыльными принадлежностями. Открыв блокнот на первой странице, она обнаружила в нем несколько некрупных купюр, достаточных, тем не менее, чтобы купить себе что-нибудь вкусное в магазине. Неужели тот самый Семен принес все это? Но почему, она ведь что-то там натворила? Ее пронзило жгучее чувство вины. С трудом, но память вернулась. Ульяна не считала, что заслуживала подобной доброты. Корявый росчерк на обложке блокнота гласил: «Всякий способен ошибиться, но не каждому достает сил следовать при этом верному пути». Фраза была заковыристая и глубокомысленная, но для нее она звучала подобно обвинению. Вошедшая с капельницей полная медсестра радостно затараторила: – Ой, вы проснулись, девушка, а мы-то думали, что вы до завтра еще в сознание не вернетесь. Я пришла вам препарат как раз прокапать, чтобы голова не болела, хороший очень. А пока вы лежали, к вам молодой человек приходил, скромный такой, пакет большой вон накупил, да вам оставил, я гляжу. Повезло вам с ним, а у меня муж такая пьянь, что даже в роддом ко мне не пришел, не просыхал тогда вовсе… Красная под цвет волос Ульяна закрыла лицо подушкой. Еще никогда она не испытывала такого странного чувства – смеси стыда, благодарности, отчаянного смущения и беззаветного счастья. Впрочем, пожалуй, в детстве, когда был жив отец, она еще могла вспомнить что-то подобное. И вот теперь тот малознакомый парень совершил для нее это маленькое чудо. Но из-за своей неопытности она не смогла верно истолковать мотивы Семена. Ей и в голову не могло прийти, что он будет винить в ее ранах только самого себя. *** Перед прогулкой Семен направился в ближайшую контору с красно-золотистой вывеской и провел внутри несколько часов. Привести дела в порядок было критически необходимо после такой безумной ночи. Солнце уже успело подняться высоко, когда Семен, наконец, достиг своего любимого места для раздумий. На высоком берегу реки темной многоэтажной башней возвышалось крупное и уродливое бетонное строение. Вероятно, когда-то оно было востребовано, но с распадом Союза распалось и предприятие, отвечающее за его состояние, а это привело к полному его запустению. Его огромные площади, глубокие бетонные хранилища, гигантский подвал и высокие лестничные пролеты все время привлекали сюда неформалов всех мастей и расцветок. Последний раз он сюда поднимался после отъезда Маши, когда со всеми лодками в замусоренном заливе было покончено. С тех пор в здании мало что поменялось. Но вот окружающие его территории ощетинились камерами, собачьими будками и колючей проволокой. Новые хозяева любили стабильность и не любили проблем, поэтому они забесплатно сумели припахать к охране заброшенного здания сторожей с местных складов. И ими было предотвращено за все это время немало попыток убийств и самоубийств. В основном из-за идиотизма убийц и нерешительности самоубийц. Хотя пару раз стать героями местным школьникам тут удалось – один упал в бетонный мешок и переломал себе все кости, другой свалился с высоты двенадцатого этажа и разбился в лепешку. Место было колоритное, и с повышением степени охраняемости почти никем не посещаемое. Но Семену был известен хитрый лаз в подвал, а из подвала на крышу можно было попасть не одним путем. Поднимаясь по длинным пролетам и хрипло дыша, он все же успевал глядеть по сторонам. Сорванные с петель двери, летающие кишечники в изобилии, застрявший между этажами лифт, который никогда не доедет до места назначения – все это создавало гнетущую атмосферу, хотя на душе у Семена и так скребли кошки. Наконец, открыв скрипящую железную дверь, он вышел на широкую плоскую крышу. С нее открывался замечательный вид на реку и частный сектор, а отсутствие людей позволяло спокойно додумать все до конца, до логического завершения. Прислонившись спиной к старой трубе и время от времени отхлебывая энергетик из бутыли, Семен погрузился в безрадостные думы, подводя итоги прошлой ночи. Начнем в порядке убывания. Славяна. Девушка, рядом с которой любой может уютно ощутить себя унтерменшем, и вовсе не из-за ее отношения. Однако Семен узнал ее несовершенную коварную часть и приобрел иммунитет к ее чарам. Благодаря ее поступку, он с готовностью относился к любому внезапному кошмару, не теряя присутствия духа. Это можно было бы зачесть в плюс, если бы эти кошмары не мерещились ему теперь на каждом шагу. Если бы не Славя, он и не подумал бы брать на свидание с Ульяной нож, и ей не пришлось бы из-за этого пострадать. Впрочем, он и без влияния Слави мог бы его не брать, так что это вопрос двоякий. Будь готов, всегда будь готов, следи за собой, будь осторожен… Сумей он отбросить свои обиды и обнять Славю, та растаяла бы, как Снегурочка, и Семен обладал бы патологически верной и любящей женой на веки вечные. Но он просто не мог заставить себя не ожидать от нее нового подвоха. Маша. Темная лошадка в этом списке, но важная фигура в истории. Только с ней Семен впервые узнал, что такое бессилие при попытках достучаться, каким болезненным может быть столкновение со стеной отчуждения на скорости 88 миль в час и насколько глубоко способна ранить ложь любимого человека. К ней нельзя было отнестись безразлично, только любовь или ненависть, только хардкор. К тому же, она показала, каким ослепительно холодным может стать летний день, когда ты видишь сто комментариев под записью с твоим вскрытым сердцем. Будь он поинициативнее и полегкомысленнее, он бы сумел ее заинтересовать, но то тогда, не сейчас. Семен давно ее не видел, и, честно говоря, с трудом представлял, что бы мог ей сказать при встрече. Он смирился с тем, что ее нет, и не позволял себе думать иначе. Лена. Девочка-тихоня, очередной кошмар, очередной калечащий удар. Она никогда не хотела причинять Семену страданий, но невольно нанесла ему удар в самое уязвимое место. Пусть у него оно было и не одно, но все же она открыла ему глаза на очередную истину. Что общего у Дона Кихота и Терминатора? Правильно, страх стать бесполезными. Первый без мечты и подвига благополучно отбросил коньки, второй расплавился, а Семен просто смирился с этим кошмаром, превратившись в ходячий автомат. Ведь он ничем не смог бы ей помочь, даже при желании. Будь он увереннее в себе, он бы действовал, не учитывая желаний Лены, и вполне возможно, что добился бы победы. И Лена была бы рядом с ним. Но он уступил и проиграл. Алиса. Грубиянка и бунтарка, ранимая стерва. Он проклинал ее все молодые годы, неосознанно превращая ее школьную жизнь в настоящий филиал ада. И она открыла ему глаза на то, чего он не ожидал увидеть. Даже сильного человека можно ранить, даже мертвого босса из компьютерной игры можно пожалеть. Жалость стала еще одним гвоздем в гроб в этой ситуации, когда инстинктивно защищающий себя, и не имеющий никаких злых намерений, Семен, вдруг оказался подонком, кругом и везде виновным. Да, под конец он сумел исправиться, но осадочек-то остался, время было уже упущено. И теперь ему уже не послушать ее игру и пение, не сходить с ней на рок-фестиваль. Она его просто не примет. Так Семен научился со вкусом отдаваться своему гипертрофированному чувству вины на растерзание. То же можно было сказать и об Ульяне. В сущности, она не принесла в его жизнь новых комплексов, но пробудила и подняла со дна старые. Обман и ложь, предательство и фальшь, всепожирающее чувство собственного отстоинства и вины – увы, все это только усилило потенциал его ненависти к себе на несколько порядков. Но он уже не мог винить девочку, потому что видел – в ней не было черствости и холодности, ее раскаяние было искренним. И она уже понесла наказание. Наконец, если абстрагироваться от всего этого дерьма – что мешало бы ему просто спокойно жить себе в свое удовольствие? Хриплый голос в голове промолвил: «А ТЫ УВЕРЕН, ЧТО ВООБЩЕ ЖИЛ? ЧТО УМЕЕШЬ ЖИТЬ ТОЛЬКО ДЛЯ САМОГО СЕБЯ?» Семен мешком осел на разогретый рубероид. Вот оно, то, что он искал все это время. Основа основ всех его несчастий. Он сам. Не может жить счастливо тот, кто жить не умеет. Все это время он цеплялся за каждую из девушек, наивно считая, что они помогут ему обрести смысл существования. И вполне возможно, что они бы помогли, если бы он подошел к вопросу с этой стороны. И не может жить счастливо тот, кто не живет. «БУДУЩЕЕ ЕСТЬ ТОЛЬКО У ЖИВЫХ. МЕРТВЫЕ СУЩЕСТВУЮТ ОДНИМ ЛИШЬ ПРОШЛЫМ, НЕ ВИДЯ ДАЖЕ НАСТОЯЩЕГО». Семен тихо засмеялся. Он не мог припомнить, когда в последний раз он строил планы на будущее, с надеждой смотрел в завтрашний день. Даже, черт подери, не мог вспомнить, когда его беспокоило его настоящее. Все это время Семен просто плыл по течению, никак не пытаясь управлять своим безрадостным существованием и не стараясь что-либо исправить. Хотя нет, одна возможность для исправления все же есть. Славя наверняка расстроится, Лена может надолго помешаться, но в отличие от него они забудут. Забудут и смогут жить своей жизнью – в отличие от него они живы. А он уже давно нет. Как можно убить Нечто-Без-Жизни? «НИ К ЧЕМУ ИСКАТЬ СЛОЖНОЕ, ПОТОМУ ЧТО СМЕРТЬ РЕШАЕТ ПРОСТЫМ СПОСОБОМ». Безумный хохот Семена подхватили небеса и чайки, голуби и трубы. Весь его мир сотрясался от этого последнего смеха. Эта ночь вместо исцеления добила его окончательно, доведя до полного сумасшествия. Как там было в Библии? «Плохо быть одному?» Внутренний голос, казалось, торжествовал. «ДА!» Резким ударом ноги он выбил проржавевшие перильца в пропасть, а затем отступил на пару шагов, с диким криком разбежался и исчез за краем крыши.