Секреты и разоблачения
18 июня 2016 г., 22:44
Через пару дней блаженного ничегонеделанья Элизабет изъявила желание научиться нырять с маской. Пришлось навестить соседний городок, поскольку в самой деревушке магазина с принадлежностями для подводной охоты не оказалось. Место он знал, поэтому рассчитывал обернуться быстро. “Быстро” заняло более сорока минут — он увлёкся и купил экипировку для Анны тоже, по жилету гидрокостюма каждой и гарпунное ружьё себе, поскольку видел на глубине каких-то рыб, совершенно беспечно проплывающих мимо. Что это за рыбы, он не знал, но решил, что Анне будет интересно, если он принесёт несколько собственноручно пойманных рыбёшек. Когда он вернулся, ни Анны, ни Элизабет в доме не было. Он спустился к пляжу и обнаружил, что и там их нет. По счастью, в доме как раз прибиралась одна из девушек, нанятых вести хозяйство.
— Ведрана, — спросил он её. — Вы не знаете, куда запропастилась Анна?
По поводу Элизабет он не волновался, поскольку был уверен, что она себя в обиду не даст — особенно если не забыла случайно дома палочку.
— Они с вашей девушкой отправились на большой пляж, — с улыбкой ответила Ведрана.
Он вздохнул. Отчего-то местные после того, как они втроём “вышли в свет” в первый же вечер, приняли их за пару, и наладить контакт с девушками ему так и не удалось. Ну, почти… Не то, чтобы он страдал от этого — более того, он даже про себя решил, что не будет раздражать Элизабет лишний раз — особенно в свете того, что все они, как предполагалось, приехали сюда отдыхать, но подобная несговорчивость местных дам меняла привычную ему картину мира, и это как минимум доставляло беспокойство.
— Она не моя девушка, — сказал он.
— Но вы же спите вместе, — возразила она.
— Это совсем другое, — пожал он плечами.
Большим пляжем здесь называли более крупную бухту с пологим берегом, с краю которой была оборудована большая лодочная станция с длинным пирсом, а оставшаяся часть использовалась местными для досуга. Он уже был одет по-пляжному — в шорты и просторную рубаху — поэтому просто взял полотенце и направился на выход.
— Что передать вашей подруге? — спросила Ведрана.
— В каком смысле? — не понял он.
— Ну, если вы по пути разминётесь? — уточнила она.
— Дайте три зелёных свистка в воздух, — махнул он рукой. — Просто разозлите её чем-нибудь. Я отчего-то чувствую, когда она злится, даже на большом расстоянии.
— Чем же я её разозлю? — улыбнулась девушка.
— Скажите ей, что я к вам приставал, — предложил он.
— Но это же будет неправдой, — возразила она.
Он плавно скользнул к ней и плотно притиснул к себе, сжимая талию в руках и заставив ойкнуть от неожиданности.
— Теперь будет правдой? — спросил он.
— Ну, кто же так пристаёт? — с улыбкой поддразнила она.
Он спустил руки с талии чуть ниже и крепко стиснул.
— Так лучше? — осведомился он.
Ведрана положила руки ему на плечи, несколько раз сжала пальцами мышцы под ладонями и с сожалением вздохнула.
— Действительно лучше, — согласилась она, стряхивая с него невидимые пылинки. — Но потом я ей скажу, что дала вам пощёчину и вырвалась, — она сначала провела ладонью по его щеке, а потом высвободилась из хватки, отстраняясь и поправляя само собой задравшееся платье. — И вообще, кто же на отдых берёт с собой девушку? — с упреком бросила она ему вслед.
— Очевидно, тот же, кто возит уголь в Ньюкасл, — пожал он плечами, выходя из дома.
“Большой пляж” был и вправду большим — сама бухта растянулась минимум на пару километров, и в дальней оконечности — где начиналась галька, и загорать или заходить в воду было уже не очень удобно — был даже участок для противников белых пятен на загорелом теле. Дойдя до бухты, он не стал спускаться на песок, а пошёл по кромке травы, возвышающейся над пляжем на пару метров, рассудив, что быстрее будет просто спрыгнуть, когда он найдёт Анну с Элизабет. Пройдя три сотни метров, он решил, что это было правильное решение.
Элизабет как раз вышла из воды и шла к подстилке, неспешно покачивая стройными бёдрами и отряхивая волосы, а за ней увивались двое загорелых до черноты местных молодцов, сверкавших белозубыми улыбками. Она уселась, и ухажёры с готовностью заняли места на песке по разные стороны от неё, словно дрессированные пудельки в цирке, ожидаюшие кусочка сахара от хозяина. Анну он заметил играющей с другими девочками в воде в мяч. Ему также было видно, что Элизабет не забывает посматривать в сторону воспитанницы и вроде как держит ситуацию под контролем, не прерывая общения с молодыми людьми. В её эмоциях он смог прочесть интерес и сдержанную радость с налётом удовольствия. Решив, что своим появлением он только всё испортит, как тогда, в парке, он отправился обратно. Ведрана, скорее всего, ещё не ушла.
Анна с Элизабет вернулись лишь через три часа. Он только-только смог добраться до утренних покупок и распаковывал своё новое ружьё, когда снаружи послышался их смех.
— Ух, ты! — восхищённо произнесла Анна, увидев его игрушку. — И что, всего-то за каких-то четыре часа управился?
— Да нет же, — ответил Майкл. — Я давно вернулся.
— И много уже успел, — вдруг заявила Элизабет, которая до этого пристально его разглядывала и только что не обнюхивала. — Ни на минуту нельзя одного оставить!
— Раз так, то ты мне двадцатку должна, — заметила Анна. — Я же тебе говорила!
Что она там уже успела наговорить? Он внимательно вслушивался в эмоции Элизабет. Как ни странно, он действительно не почувствовал от неё ни ревности, ни злости. Что-то непонятное промелькнуло буквально на мгновение — смесь грусти и жалости, как он понял. Это его смутило, и он отвернулся в сторону, чтобы она не могла видеть его лицо.
Они пообедали, а потом спустились к морю. Элизабет очень понравились длинные итальянские ласты, которые он им купил и которые совершенно неожиданно оказались точно по ноге. Плавать в ластах было одно удовольствие, и она даже забыла, что поначалу хотела научиться нырять. Они наперегонки с Анной рассекали почти идеальную морскую гладь, брызгаясь и визжа, а он любовался, сидя на песке. Выйдя на берег, Элизабет уселась рядом с ним, накинула полотенце и села на песок перед ним, а он сжал её в кольце своих рук. Анна вытерлась и отправилась в дом, сославшись на желание почитать какую-то припасённую книгу. Минут десять или пятнадцать они сидели молча, и Майклу лишь оставалось догадываться, по какому поводу растёт нетерпение её любопытства.
— Ты что-то хотела у меня спросить? — поинтересовался он.
— Тебе хоть немного полегчало? — выпалила Элизабет, и он сразу понял, что она хотела задать совсем не этот вопрос.
— О, да, — усмехнулся он. — Мир снова прочен и незыблем, и ему не угрожают никакие катаклизмы. Спасибо за заботу о моём душевном равновесии.
— Нет, правда, — рассмеялась она. — Мне действительно хочется, чтобы тебе было хорошо. У тебя сейчас такое выражение на лице, как у школьника, которому на день рождения подарили фургон с мороженым.
— Да ну, — рассеянно улыбнулся в ответ Майкл. — Никогда бы не подумал…
— И всё-таки не могу понять, — сказала она, — как это — бросаться на совершенно незнакомых тебе девушек просто потому, что они выглядят привлекательно.
— Может, потому не можешь понять, что тебе больше нравятся представители сильного пола, — подсказал он.
— Не юли, — бросила Элизабет. — Просто попытайся мне объяснить.
— Зачем? — не понял он.
Она подняла голову с его плеча и посмотрела ему в глаза.
— Что за глупость? — спросила она. — Мне любопытно, — и снова прислонилась к нему, прикрыв глаза.
— Многие знания — многие печали, — улыбнулся он.
— Майкл! — недовольно фыркнула она.
— Ты знаешь, я когда учился в школе, девушек вообще не замечал, — вздохнул он.
— Не видел? — переспросила Элизабет.
— Не видел в них девушек, — пояснил он.
Она посмотрела на него и фыркнула.
— Что? — не понял Майкл.
— Ты — и не замечающий девушек — это какой-то нонсенс! — снова фыркнула она.
— Им самим приходилось обращать на себя моё внимание, — хохотнул он.
— С ума сойти! — воскликнула Элизабет.
— Я иногда оглядываюсь назад с нынешних позиций и понимаю, что тогда меня можно было бы захомутать совершенно без напряжения, — покачал он головой. — Я был таким… телёнком. Достаточно было кому-нибудь сходить со мной на пару свиданий, а потом просто объявить мне, что после всех этих вольностей я обязан жениться.
— Каких вольностей? — не поняла она.
— Ну, знаешь, покраснеть стеснительно, — объяснил Майкл. — За руку подержать…
Она звонко расхохоталась, а потом развернулась к нему боком и уткнулась в грудь, вытирая полотенцем слёзы.
— Ну, ты даёшь! — сквозь смех выдавила она. — Ой, хотела бы я тогда на тебя посмотреть!
— Да брось ты, — скривился он. — Не такое уж это замечательное зрелище было.
— Может, и нет, — вдруг успокоилась Элизабет. — Может, я и сама бы краснела и ужасно стеснялась…
— В чём я точно уверен — так это в том, что ты бы при этом выглядела на удивление мило, — улыбнулся он.
— Э-эм, — замялась она. — Вот уж кем-кем, а милой меня в школе трудно было назвать.
— Это потому, наверное, что ты не пробовала краснеть и ужасно стесняться, — заметил Майкл.
— Может быть, — согласилась она. — И всё-таки?.. Куда ты дел этого очаровательного стеснительного мальчика?
— Поймал и съел, — сказал он и для убедительности кровожадно зарычал, вызвав у неё новую волну смеха. — А если серьёзно, то после школы я наконец заметил, что вокруг, оказывается, столько красивых девушек…
— И ты решил наверстать упущенное, — кивнула Элизабет.
— Ну, не то, чтобы прямо так сразу, — замялся он. — Стеснительность-то никуда не делась… По крайней мере, не за один день.
— Сейчас-то точно не осталось, — констатировала она.
— А кто её знает, может и осталась, — пожал плечами Майкл. — Может, это я на людях такой. А потом прихожу домой, запираюсь в чуланчике, чтобы никто не видел, и стесняюсь, стесняюсь, стесняюсь…
Элизабет снова рассмеялась.
— Дорого бы я заплатила за билет в партер на это представление в чуланчике, — сказала она.
— Мне кажется, что в чуланчике мы с тобой придумали бы что-нибудь поинтереснее, — покачал он головой.
— Ну, а дальше? — напомнила она. — Что с тобой дальше случилось?
— Поначалу, как мне кажется, со мной играли, как кошка с мышкой, — с готовностью продолжил Майкл. — А потом я принял правила игры и постепенно начал играть сам…
— Звучит несколько цинично, ты не находишь? — улыбнулась она.
— А я вообще циник, — заметил он.
— Ну ладно, — произнесла Элизабет после пары минут молчания. — А зачем тебе это? Ты пытаешься установить рекорд? Переспать со всеми девушками на свете? Так это невозможно.
— Зато никто не сможет упрекнуть меня, что я не пытался, — парировал он. — Я мог бы сослаться на то, что природа создала человека полигамным, и что альфа — это не пустое слово. Но это банально и неинтересно. Суть в том, что мне это просто нравится. Встречаться с новыми людьми, доставлять девушкам удовольствие. Ухаживать, говорить комплименты, соблазнять… К каждой подобрать ключик…
— Ко мне ты уже подобрал ключик? — спросила она.
— Мы же договорились, что мы с тобой друзья, — усмехнулся Майкл. — Какие могут быть ключики у друзей?
— Не знаю, — пожала она плечами. — Золотые, наверное. А что будет, если ты влюбишься?
— Мы уже знаем, что случится, если я влюблюсь, — чуть ли не перебил он её. — Всем будет плохо.
— Ну, ладно, а что будет, если я влюблюсь? — спросила Элизабет.
— Значит, ты нашла своё счастье, — ответил он. — Друзьями, надеюсь, мы быть не перестанем, а вот с “бонусами” придётся завязать…
— А что будет, если я влюблюсь в тебя? — спросила она, снова отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза. — И не говори мне, что тогда нам придётся расстаться, потому что тогда мне будет ещё больнее!
— Чем если бы ты страдала от моей невоздержанности рядом со мной? — спросил Майкл.
Она опять к нему прижалась, обхватив руками.
— К твоей невоздержанности я привыкла… привыкну… со временем… может быть, когда-нибудь, — пробурчала она. — А вот если я тебя больше не увижу…
— Но это чисто теоретически, — беспечно отозвался он. — Ты же не собираешься в меня влюбляться в ближайшем будущем?
— Нет, не собираюсь, — помотала головой Элизабет. — Но чисто теоретически хотелось бы договориться.
— Ты хочешь, чтобы я вернул тебе твоё слово? — спросил он. — То, самое, где ты обещала, что такого не случится.
— Да, — выдохнула она. — Это нечестное условие, и я дала обещание под давлением обстоятельств непреодолимой силы.
— Ха! — удивился Майкл. — И что же это за обстоятельства?
— Мне срочно нужно было, чтобы ты оказался в моей постели, — пояснила она. — А ты упёрся, как баран.
— Ну и сравнения у тебя, — ошарашенно пробормотал он.
— Очень точные, между прочим, — с нажимом сказала Элизабет. — Я, бедняжка, вся изнываю, а он не замечает и продолжает нести какую-то чушь!
— Ну, ладно, — согласился он. — Баран — так баран.
— Так ты согласен? — спросила она.
— С тем, чтобы вернуть тебе твоё слово? — откликнулся Майкл. — Ты же знаешь, что я только желаю тебе добра.
— Если я в тебя вдруг влюблюсь, это само по себе будет достаточным наказанием, — пробурчала она. — А ты меня ещё и прогнать при этом собираешься… Словно в наказание…
— Но это же всё — чисто теоретически! — взмолился он.
— Тем более, — нахмурилась Элизабет.
— Хорошо, — вздохнул он. — Я возвращаю тебе твоё слово.
— Так бы и давно, — недовольно пробормотала она и села вертикально, высвобождаясь.
Несмотря на сосредоточенное, может, даже хмурое выражение на её лице, он буквально купался в волнах исходившей от неё радости… и надежды? Майкл даже испугался, что она прямо сейчас ему всё и выложит — но нет, пронесло, признаний на последовало. А то он даже не знал, как ему реагировать.
— Пойдём ещё поплаваем, — предложила она.
— Пойдём, — кивнул он, вставая, и подал ей руку.
Она сделала вид, что стряхивает песок с ягодиц, и поймав себя на том, что разглядывает её гладкую попку, он подивился, с каким изяществом был загнан в эту немудрёную ловушку. Элизабет снова пожелала надеть ласты, он подал ей ещё и небольшую маску, и она ушла под воду, словно русалка плеснув хвостом. Глубоко она пока нырять не пыталась, и когда Майкл догнал её, она извиваясь всем телом, плыла посредине между дном и поверхностью там, где глубина была около восьми метров. Увидев его, она попыталась напасть, и он, увернувшись, метнулся прочь от неё, чтобы дать ей догнать себя через десяток метров. Они вынырнули, чтобы глотнуть воздуха, и Элизабет уцепилась ему за плечи, позволив себя покатать. Без тренировки он довольно быстро устал, и они зависли в самой середине бухты, держась за руки и лениво пошевеливая ластами.
— Что-то ты быстро выдохся, — недовольно сказала она, опуская маску на шею.
— Надо чаще плавать с отягощением, — сказал Майкл.
— Но-но, — возмутилась она. — Попрошу! Я не отягощение, а облегчение! Со мной ты наоборот должен вдохновиться и плыть дальше и быстрее!
— Я в следующий раз обязательно учту, — согласился он. — Если бы я знал заранее о твоей волшебной силе, то может действительно летал как на крыльях.
— У меня хорошее настроение, — вдруг заявила Элизабет. — Даже слишком.
— Что значит — даже? — не понял он.
— Я хочу дослушать ту историю, — сказала она, подтянувшись ближе к нему. — Я думаю, что смогу.
— Не нужно, Лиззи, — взмолился Майкл. — Есть вещи, про которые маленьким девочкам лучше не знать…
— Я знаю, — кивнула она. — Но это история ещё и про тебя. Я хочу знать больше про тебя.
— Про меня всё просто, — усмехнулся он. — Анну спас, злодеев наказал, из армии меня выперли.
— Я нисколько не сомневалась, — покачала головой Элизабет. — И всё-таки…
— Тогда сначала ты, — напомнил он. — Иначе ничего не выйдет.
— Что бы тебе рассказать? — задумалась она. — О, я же сегодня на пляже познакомилась с двумя парнями!
— Сразу с двумя? — улыбнулся Майкл. — Это прогресс! Нужно чаще тебя на море вытаскивать.
— А я, собственно, и не против, — заметила она. — Так вот, лежу я, загораю, никого не трогаю, одним глазом на Анну поглядываю…
— А Анна? — перебил он.
— А Анна уже нашла подружек, с которыми как раз носилась по пляжу, играя в пятнашки, — отозвалась Элизабет. — Так вот, лежу я, и вдруг словно туча на солнце наползла. Открываю глаза…
— Одним из которых ты на Анну поглядываешь, — напомнил он.
— Естественно! — подхватила она. — Поэтому мне только оставалось лишь второй открыть… А рядом стоят эти двое. И меня зачем-то разглядывают.
— Хотя казалось бы… — пожал Майкл плечами. — Что там разглядывать?
— Но-но! — возмутилась она. — Я им и сказала, что они мешают загару ровно ложиться на мою нежную кожу.
— Так и сказала? — спросил он.
— Ну, не совсем, — уточнила Элизабет. — Сказала, мол, простите и не соблаговолите ли… А они смеются и что-то на своей чудной тарабарщине лопочут. А я улыбаюсь и ничего не понимаю. Мимо как раз Анна пробегала, так она им что-то успела сказать на ходу и дальше умчалась. Тогда один из них улыбнулся ещё шире и говорит “Извейнитэ!”.
— Что это у тебя с произношением? — удивился он.
— Да это я их прононс пытаюсь передать, — рассмеялась она. — Церковно-приходской английский со словарём… В общем, поговорили, мешая язык жестов и плохой английский.
— И что? — спросил Майкл, прищуриваясь.
— И ничего, — пожала она плечами. — На прощанье спросили, когда я опять появлюсь, а я им возьми и ответь, что я лишь скромная служанка могущественного господина… Кстати, — нахмурилась она. — Это они мне насвистели?..
— Что, прости, они тебе сделали? — округлив глаза, спросил он.
— Насвистели… Приврали, в общем, — пояснила Элизабет. — Это они мне насвистели или ты и вправду пообещал, что перестреляешь всех мужчин в деревне, если до Анны кто-то хоть пальцем дотронется?
— Брехня, — равнодушно ответил он. — Деревенские байки.
Она с минуту вглядывалась в его лицо, а Майкл невинно ей улыбался, показывая, что глупо было бы подозревать его в подобной жестокости..
— Так, мой рассказ закончен, — заявила она. — Теперь твой! Ты остановился на том, что пришёл в ту деревню…
Хотя и казалось, что они висят на одном месте, но течением их постепенно сносило в сторону каменных скал у оконечности бухты. Он зацепился за один из крупных камней, скользкая верхушка которого не доставала полуметра до поверхности воды, и усадил рядом Элизабет.
— Как я тебе рассказывал, я двинулся на звук выстрела, — начал он. — Я был отлично замаскирован, и поэтому мог передвигаться почти бегом — и я бы успел, если бы всё не кончилось значительно раньше. Там было шестеро злодеев — как я разобрался позже, пятеро бойцов и командир. Мать и старшая сестра Анны, уже остывающие, и отец семейства, которому только что пустили пулу в лоб — это он кричал, когда убили его жену и дочерей. Перед этим его заставили смотреть… И на его же глазах…
— И дочерей… — тихо повторила она.
— Анна ещё была жива, но кровь толчками выходила их её перерезанного горла… — хмуро сказал Майкл. — Я обездвижил всех шестерых, а потом бросился к ней на помощь. Остальных я бы точно не смог спасти.
— Они ей только лишь перерезали горло, и всё, правда? — с надеждой спросила она, и он почувствовал исходящие от неё тоску и безысходность. — Ведь сколько ей тогда было? Одиннадцать? Двенадцать?
Она уже всё поняла, но ещё отказывалась в это верить. Он отвернулся.
— Продолжай, — попросила дрожащим голосом Элизабет. — Это ведь самое страшное?
— Да, — ответил он. — Это — самое страшное. Мне удалось остановить кровотечение и наложить повязку. К сожалению, мать и сестра уже были мертвы… Мне нужно было дождаться своего лейтенанта, и я позвал… друга, как неожиданно выяснилось, который жил не очень далеко. Он смог прийти на помощь очень быстро, забрал Анну с собой и передал её в больницу. В очень хорошую лечебницу. Просто так туда её бы не взяли, но мой оказался достаточно известен, чтобы для него сделали исключение… Тебе холодно? — спросил он, внезапно поняв, что её просто колотит.
— Н-нет, — ответила она. — Это нервное — от переживаний. Не обращай внимания!
Майкл притянул её к себе, поцеловал в губы и стал целовать лицо, чувствуя при этом, как она успокаивается, а лихорадка эмоций, составленных из страха, злости и жалости, постепенно уступает спокойному умиротворению.
— Спасибо, — сказала она со вздохом, кладя голову ему на плечо. — А те? Ты сказал, что их наказал…
— Да, когда убыл мой друг, я ими как раз и занялся… — кивнул он. — Они оказались наёмниками… Частная военная компания из-за океана. Их задачей была зачистка сербского села после того, как албанские боевики всех в нём убьют… Чтобы точно свидетелей не осталось.
— Погоди, — спохватилась Элизабет. — Ты же сказал, что это сербская армия уничтожает албанские деревни…
— Я сказал, что к нам поступали сообщения такого рода, — возразил он. — На самом деле, всё было наоборот. Но об этом после. Семья Анны как раз возвращалась в деревню, когда всё уже закончилось, и албанцы, которых я встретил по пути, уехали на грузовике. Тишина Црвеновичей не насторожила, а потом уже было поздно — “кузены” грамотно поймали их в ловушку. Я нашёл у наёмников документы… Не настоящие, конечно, но в итоге я нашёл их семьи… Я отправил им видео с последними минутами жизни этих бравых парней, — усмехнулся Майкл. — Знаешь, когда я их развязал, они вдруг словно с ума посходили — принялись фотографироваться с трупами, совокупляться друг с другом разными противоестественными способами, а потом встали в кружок и одновременно перерезали друг другу глотки. Я уверен, что их начальство объявило их погибшими смертью храбрых, так что вот такое получилось небольшое восстановление справедливости… Затем прибыл мой лейтенант, и я ему рассказал, что видел. Он пообещал, что во всём разберётся. Я повернулся к нему спиной…
— Ужас какой! — сказала Элизабет, поняв, что он сейчас скажет.
— О, нет, он не собирался меня убивать, — ухмыльнулся он. — А вот стукнуть по голове и упечь в психушку…
Он заметил, что при упоминании психушки она вспыхнула яростью, изо всех сил не давая чувству прорваться наружу.
— Я подумал было, что он что-то знает, и решил, что пора наконец поговорить по душам, но он оказался всего лишь тупым орудием… — продолжил Майкл. — А потом вдруг стало очень людно. До деревни добрался наш взвод, приехала толпа корреспондентов, а за ними вновь появился тот самый грузовик с боевиками, которые теперь изображали мирных албанских крестьян. Они сразу начали голосить, плакать на коленях перед трупами, рвать на себе волосы и даже пытаться покончить с жизнью… Журналисты, конечно, сразу стали их фотографировать, и на следующий же день кадры ужасной резни в “албанской” деревне обошли все газеты…
— Ужас! — снова ахнула она. — А что потом с этими “крестьянами” случилось?
— Я же сказал — все злодеи были наказаны, — напомнил он. — То есть, все до единого. Но подробности вовсе не важны. На следующий день я написал доклад командующему. А ещё через день меня попытались убить. Не знаю, отчего, но я рассердился. После того, как командующий в присутствии нескольких свидетелей повесился на лифчике собственной секретарши, оставив посмертную записку, в которой признался, что не может больше врать жене и детям, ко мне пришли совсем другие люди. Они сделали мне предложение, от которого я не мог отказаться… Сначала они, конечно, выяснили, чего я хочу…
— Ты хотел позаботиться об Анне? — догадалась Элизабет.
— Да, в точку, — кивнул он. — Все её родные погибли, и мне предложили помочь с документами, причём с обеих сторон. Я пообещал, что буду вести себя хорошо, а меня за это с позором выгнали из армии и положили на мой счёт достаточно крупную сумму денег…
— Так вот почему ты можешь себе позволить… — протянула она. — А почему командующий повесился?
— Какая разница? — пожал плечами Майкл. — Я его попросил…
Вполне для него понятно с этим заявлением она спорить не стала. Если его догадка верна — а она верна — то она волшебница и совершенно точно знает, как можно “попросить“ человека повеситься и какие именно люди после этого придут разбираться в происшедшем.
— А Анна? — задала она мучивший её вопрос. — Как она это всё пережила?
— Плохо, конечно, — вздохнул он. — Лекари… врачи, которые её лечили, проделали гигантскую работу — очень помогли выданные мне деньги — и ликвидировали все, даже мельчайшие следы того, что с ней произошло.
— Мельчайшие? — не поверила Элизабет.
— Да. Не осталось даже ни малейшего намёка на эту трагедию, — подтвердил он. — Я её навестил на следующий же день, когда она пришла в себя, и рассказал, что её родители погибли, а она сама чудом уцелела. Она пыталась выспрашивать подробности, но я сказал, что сам ничего не знаю, и что тут замешана какая-то тайна.
— Подробности? — нахмурилась она.
— Да, подробности, — кивнул Майкл. — У неё случилась амнезия — наверное, от шока — и событий того дня она не помнила совсем. Как предыдущим вечером спать ложилась — помнила, как маму на ночь поцеловала — помнила, а дальше — как отрезало.
— Амнезия, говоришь? — буркнула она.
— Ты ещё не проголодалась? — спросил он.
— Да, уже можно, — согласилась Элизабет. — Да и подмерзать начала… Амнезия…
Она натянула очки, глубоко вдохнула и ушла под воду, плеснув в него водой. Он нырнул за ней. Она спокойно плыла, попеременно работая ногами, и метров через пятнадцать вынырнула, чтобы вдохнуть. Майкл тоже всплыл и пристроился рядом. На мелководье она уселась, чтобы снять ласты.
— Это была очень долгая и очень грустная история, — сказала она, прижавшись грудью к коленям и положив на них подбородок. — Мне всерьёз потребуется успокоительное перед сном. Большая, просто огромная порция успокоительного.
Майкл ласково погладил её по голове.
— Обещаю — ты забудешь про всё на свете, — сказал он. — И ещё, Лиззи…
— Да? — спросила она.
— Спасибо тебе за то, что выслушала меня, — сказал он.
— Для этого ведь друзья и нужны, правда? — слабо улыбнулась она, повернув к нему голову.
— Правда, Лиззи, — согласился он.
— Я тоже тебе хотела рассказать, — медленно произнесла она. — Раз уж ты… вывалил… так много. Я ведь с тобой уже успела поделиться, какие нравы царят… в творческой среде?
— В общих чертах, — кивнул он. — К тому же, у меня и своё представление имелось.
— Ну да, помню твоё удивление, когда мы… в первый раз, — усмехнулась Элизабет. — Ты-то думал, что я такая же… Так что, ты можешь представить мой шок, когда я туда попала. Да ещё и учитывая, что я, в общем-то… — она выпрямилась и величественно провела обеими кистями, словно демонстрируя себя.
Он поймал её руку и нежно поцеловал пальцы.
— Ты очень красивая, Лиззи, — сказал он, улыбаясь.
— Ты… — сказала она, заливаясь румянцем, отвернулась и снова положила подбородок на колени. — Спасибо…
Явно забыв, о чем говорила, она несколько минут сидела, глядя перед собой и разгоняя свободной рукой воду.
— Чёрт! — вдруг воскликнула она. — Ты меня совершенно сбил с мысли!
Хотя она и выглядела рассерженной, эмоции её были полны радости… и любви? Это было на удивление приятно, и Майкл сам был готов зажмуриться от удовольствия, словно кот, греющийся на весеннем солнышке.
— Вот о чём я тебе рассказывала? — требовательно спросила она.
— О том, как ты вся такая хорошенькая попала на студию, — откликнулся он.
— Ах, ну да, — вспомнила Элизабет. — Представляешь, в первый же день мне поступило как минимум два десятка предложений, самые приличные из которых звучали как “Нагнись-ка, красотка, дядя сделает тебе хорошо”, “Крошка, пойдём, перепихнёмся”, “Отличная задница, я бы вдул”, “У меня мало времени, юная леди, так что через пять минут жду вас в моей гримёрной” и “Эта сучка просит дрючки”...
— Фу-у-у! — скривился он. — Я тебя нежно, почти романтически держу за руку, а ты такое выдаёшь!
— Ну это же не я сказала! — отмахнулась она. — К тому же, это самое приличное из того, что я услышала.
— Всё равно — фу, — недовольно буркнул Майкл. — Ну они-то тупые, но ты… нежная фиалка!..
— Фиалка!.. — мечтательно закатила она глаза. — Всё-таки обидно, что ты за мной не ухаживаешь, и все комплименты достаются каким-то незнакомым девицам, с которыми ты всё равно расстанешься на следующее утро! Ну вот, — снова вернулась она к повествованию. — Через несколько дней обстановка и вовсе накалилась, и кое-кто решил, что я слишком долго строила из себя недотрогу. Он зачем-то отключил камеры наблюдения в коридоре и раздобыл ключ от моей гримёрки, а потом зашёл ко мне, как раз когда я переодевалась… Да ещё и приятеля снаружи оставил, чтобы тот разгонял любопытствующих… а потом, глядишь, и присоединился бы… Сначала я звала на помощь — бесполезно… А потом на помощь стал звать он. Когда прибыла охрана, они нашли в гримёрке неудачливого казанову с переломанными руками и ногами и его приятеля рядом. Меня, естественно, там не было. Они не могли вспомнить ни того, что с ними произошло, ни того, как вообще там оказались. Однако, оба помнили, куда и зачем они направлялись… С тех пор у меня на студии репутация.
— Да, хорошая штука — избирательная амнезия, — задумчиво произнёс он.
Очевидно, что Элизабет решила покончить с недомолвками и только что сказала, что она волшебница и знает, что он волшебник, поскольку этот её рассказ был в какой-то степени ответом на его… То есть, она не знала, что он знает, что она знает, и теперь сделала так, что его знание однозначно определено. Осталось лишь произнести это всё вслух… но ему совершенно не хотелось оказаться с ней в волшебном мире. Даже зная, что она колдунья, он продолжал играть в магглов, и эта игра была по-своему интересна.
Майкл встал и потянул её за собой. Она вприпрыжку понеслась из воды к своему полотенцу и сразу в него завернулась, стуча зубами. Он подошёл и стал её вытирать, прижимая к себе и не упуская возможности потискать.
— Только я подумала было, что ты — джентльмен, — с радостной улыбкой прокомментировала его шалости Элизабет. — А ты лишь об одном думаешь! Друг называется!
Она потянулась к нему, обвивая руками, и поцеловала в губы, потом отпустила и направилась вверх по ступенькам. Он догнал её, и она поймала его руку.
— Мне ещё вот интересно, — сказала она, глядя перед собой. — Анна знает, что она — маггл?
Майкл замер, как вкопанный, и она тоже остановилась.
— Что? — спросила она, пытаясь поймать его взгляд. — Я что-то не то сказала?
Он пожал плечами и двинулся вперёд, но теперь уже она его остановила, дёрнув за руку.
— В чём дело, Майкл? — спросила она. — Что не так? Почему ты не можешь ответить на простой вопрос?
— А надо? — откликнулся он, бросил снаряжение, которое нёс в другой руке и притянул её к себе.
— А почему нет? — недовольно спросила она, упираясь руками ему в грудь и выгибаясь назад. — Почему не сказать “да” или “нет” и не покончить с этим?
— Потому, дражайшая Элизабет, — пояснил он, — что для начала в твоём вопросе имеется ещё один, поэтому и ответов-то не два, а три или даже четыре.
— Это какой же? — удивилась она.
— Прежде всего тебе стоило бы спросить, а не маггл ли Анна, — ухмыльнулся Майкл.
— Да ну! — вытаращила она глаза. — Не может быть!
— Может, — возразил он. — Шанс, как и везде — одна сотая процента. Но в данном случает ответ отрицательный. Анна не волшебница.
— Ну, хорошо, а что ещё? — спросила Элизабет. — Это было “для начала”, но ты же ещё что-то хотел сказать?
— Я просто хотел предложить переменить тему. Это совсем не то, о чём я хочу говорить, — пожал он плечами и потянул её к дому: — Пойдём!
Она упёрлась, останавливая его.
— Ну Майкл! — сказала она, только что не подпрыгивая на месте. — Это же так интересно, сам подумай! Мы с тобой встретились, как два совершеннейших маггла и даже подружились, а теперь оказывается, что всё ещё лучше!..
— Что — лучше? — осторожно поинтересовался он.
— Ну-у… — задумалась она. — Но это же всё меняет, согласись?
— Да, это действительно всё меняет, — скривился он. — То я был какой-то маггл, с которым интересно — я надеюсь — провести время, пообщаться, сходить в ресторан…
— Про бонусы не забывай, про бонусы! — перебила Элизабет.
— Забудешь с тобой! — усмехнулся он. — Да, именно — с магглом можно завести интрижку и не заботиться о последствиях…
— Ты неправ! — насупилась она.
— В плане интрижки или в плане последствий? — ухмыльнулся Майкл. — А теперь получается, что я вовсе и не маггл, и интрижка теперь уже никого не устраивает, поскольку начнутся выяснения моей родословной, древности моего рода, чистоты крови, статуса в волшебном мире… Кто был мой отец и мой дед, и чем они прославились… — он грустно вздохнул.
— Ты же знаешь, что мне от тебя вовсе не родословная нужна! — запальчиво воскликнула она.
— Не знаю, — покачал он головой. — Это от Майкла тебе не нужна была родословная…
— Ты меня сейчас очень стараешься обидеть, — спокойно заметила она. — И я не понимаю, зачем. Скажи, чего ты хочешь?
— Чего я хочу? — переспросил он. — Мне нравится Элизабет — не колдунья, заметь, а простая девушка — с которой дружит Майкл. Тоже, кстати, ничем особенным не выделяющийся…
— Ну-ну, — скептически отметила она. — Не считая того, что он жуткий бабник.
— А! — отмахнулся он. — Мало ли бабников на свете!
— Я не знаю, — покачала она головой. — Мне только один известен.
— Ну, ладно, — кивнул Майкл. — Но меня всё устраивает. Меня устраивает маггловский мир. Я в своё время сбежал от волшебного, который вместо сказки оказался средоточием людских пороков — ненависти, злобы, зависти… Ты, к слову, тоже сбежала…
— Ну, сбежала, — хмыкнула она. — Но это же не значит…
— А я не хочу, — возразил он. — И вообще я на отдыхе…
Он выпустил её и развернулся, но Элизабет тут же запрыгнула ему на спину.
— Неси меня, мой скакун! — скомандовала она.
— Ты бы меня ещё жеребцом назвала, — рассмеялся он.
Она склонилась к его уху, укусила за мочку и с томным придыханием сказала:
— Мой жеребец!
За столом Майкл позволил себе отрешиться от болтовни Анны и Элизабет, обсуждающих местных парней. Он размышлял, отчего так воспротивился желанию Элизабет открыто признать — кстати, что? Они и так оба знают про принадлежность друг друга к волшебному миру. Он спокойно оставляет её одну, не волнуясь за безопасность Анны в её компании, а она знает, что дорога в соседний город не отнимает у него пары часов в один конец. Раньше, правда, она не знала, что он знает, а теперь вопрос был снят. Чему же он противится? Тому, что они начнут обсуждать волшебный мир, и рано или поздно по его оговоркам она догадается, кто он такой? И что дальше? А дальше в её хорошенькой рейвенкловской головке закрутятся колёсики и шестерёнки, которые начнут высчитывать, нужно ли ей такое знакомство вообще в свете того, какие выгоды она сможет с него поиметь. Или наоборот, не стоит ли сделать всё возможное, чтобы окрутить его по-настоящему и на себе женить — а в том, что выстоять против настойчивости по-настоящему целеустремлённой девушки у него нет ни малейшего шанса, он был уверен, несмотря на весь свой цинизм и опыт общения с прекрасным полом.
Конечно, шансов на последнее не очень много — в конце концов, зачем вдруг он может понадобиться из-за своего имени рейвенкловке по имени Лиза? А в том, что это именно Лиза, он был уверен… Процентов на тридцать или даже сорок. Ему удалось найти выпускной альбом с колдографиями, и он долго рассматривал в ней Лизу. К сожалению, колдографии были чёрно-белыми, и цвет глаз точно установить не удалось — но было видно, что они не чёрные, не тёмно-карие и не голубые. Поэтому вполне могли оказаться зелёными. Лицо тоже было несколько другое, но опять же Элизабет сама ему говорила, что сильно поменялась со школы — так, что даже приятель-друг с факультета её не узнал. Что было безусловно похоже — улыбка. Не ослепительная, не наигранная, а тёплая и лучезарная. Вот улыбка была похожа на все сто процентов, и это собственно и придало ему уверенности, что Лиза и Элизабет — одно лицо.
Вообще за просмотром школьного альбома совершенно неожиданно для себя он провёл день. Точнее, всё это время промелькнуло, как один миг, стоило ему открыть его не на той странице… И ведь сознательно не собирался, заранее выбрал в оглавлении раздел, посвящённый только Рейвенкло — всё впустую. Предательские руки сами безошибочно — словно невзначай — открыли именно там… Хорошо, что Анна вовремя вернулась от подружки, и радостный шум её прихода вывел его из этого гипнотического состояния, и он очнулся, обнаружив себя неотрывно глядящим на холодную, уверенную улыбку. Вспомнив о той улыбке, Майкл совсем забылся и не заметил, как перестал следить за лицом…
— Ты слышишь? Я беременна! — послышалось слева.
— Я сегодня познакомилась с мальчиком! Он такой хорошенький! Сразу пригласил меня на свидание! — раздалось с дальней стороны стола. — В одиннадцать вечера!
Бокал в руке хрустнул, расплёскивая вино и больно впиваясь осколками в ладонь. Он зашипел и стал выковыривать куски стекла, орошая поверхность стола капающей с руки кровью. Элизабет сунула ему в руки полотенце, и он обмотал им повреждённую кисть.
— Прошу прощения, дамы, я вынужден вас ненадолго покинуть, — сказал он, поднимаясь из-за стола.
Анна взглядом спросила, не больно ли ему, и он в ответ лишь подмигнул, чтобы она не волновалась. Элизабет тоже пристально смотрела на него, но он просто развернулся и вышел. В ванной он быстро привёл себя в порядок, остановив кровь и залечив порезы, и придирчиво осмотрел ладонь. Вроде даже следа не осталось. Однако, не стоило так выпадать из реальности, а особенно — по такому поводу. Когда он вернулся, то обнаружил, что девушки о чём-то тихо спорят.
— Слушай, ты честно проиграла, — увещевала Анна. — Двадцатка законно моя.
— Да откуда ты знаешь, что он именно на тебя среагировал-то? — спорила Элизабет.
— Оттуда, дражайшая, дражайшая Элизабет, — сказал Майкл, заходя а помещение и усаживаясь за стол, — что ты сама уверяла меня в том, что входишь в немногочисленную когорту Очень Осторожных Умниц. Поэтому, когда ты в третий раз подряд, думая, что я тебя не слышу, повторила эту — признай сама — не очень остроумную шутку, которая у человека менее подготовленного, поверь мне, легко вызвала бы приступ медвежьей болезни или даже сердечный приступ, я обратил на неё столько же внимания, как и в первый, — он широко ей улыбнулся, показывая, что в какой-то степени шутка всё же была смешная.
Анна, сидящая напротив, тихонько хихикала.
— А вас, легкомысленная сударыня, стоило бы примерно наказать, — повернулся он к ней.
— За что это? — скептически спросила Анна.
— За то, что заключаешь пари, платой за которые становятся и так уже немногочисленные уцелевшие нервные клетки твоего опекуна, — пояснил он.
— Безмерно обожаемого опекуна! — улыбнулась Анна.
— Тем более! — согласился Майкл.
— Я не понимаю, — возмутилась она. — Почему мне нельзя встречаться с мальчиками? Я так до самой старости замуж не выйду!
Майкл улыбнулся, откидываясь на спинку стула, и Анна поняла, что представление окончено.
— Так, я спать! — сказала она, вставая из-за стола. — А вы как хотите…
— А убрать? — спросил он. — А посуду помыть?
— Ты же прислугу нанял, — хитро улыбнулась Анна. — Позови, пусть убирают!
— Не надо никого звать, — чересчур резко вскочила Элизабет при упоминании прислуги. — Мы и без них справимся, правда? Давай, вместе уберём…
Они вдвоём споро принялись относить посуду и остатки еды на кухню, и Майкл тоже поднялся, чтобы им помочь. Когда стол оказался расчищен, и лишнее было убрано либо в хлебницу, либо в холодильник, Элизабет стала мыть посуду, успев к раковине чуть раньше Анны. Он встал позади неё, обняв за талию, и крепко прижался к попке, заставив Элизабет густо покраснеть.
— Так… — произнесла Анна с хитрой улыбкой. — Раз у вас тут всё под контролем, я всё-таки пойду спать.
Элизабет что-то пробормотала себе под нос, едва не разбив при этом выскользнувшую из рук тарелку, и упёрлась руками в край раковины.
— Спокойной ночи, дорогая, — невозмутимо ответил Майкл.
— Спокойной ночи, — кивнула Анна и исчезла.
Он отстранился, спуская штаны и задрал юбку Элизабет.
— Ты что делаешь? — прошептала она. — Тут же Анна.
— Не волнуйся, — сказал он, целуя её под ухом. — Она уже ушла и не вернётся.
— Дай хоть воду закрою, — пробормотала она, вцепившись руками в трусы, которые он потянул вниз.
— Не нужно, — ответил он, потянув чуть сильнее, и трусы сползли до коленок. — Шум будет заглушать.
Он засунул руку в вырез платья, лаская грудь, а другой направил член ей между ног.
— Какое бесстыдство! — тихо возмутилась она, когда он двинул тазом, и головка вошла в истекающую соком щёлку, застонала и наклонилась вперёд, двигая задом ему навстречу: — Ах!
Ещё три дня пролетели незаметно. Анна половину времени проводила на большом пляже со своими друзьями, а Майкл с Элизабет теперь подолгу плавали, выискивая подводные сокровища. После взаимного признания в принадлежности к магическому миру они по-прежнему избегали явно применять колдовство, но это молчаливое соглашение не распространялось на заклинание воздушного пузыря, которое оба стали активно применять. Майкл объяснил Элизабет, что пузырь также помогает нивелировать воздействие высокого давления и противостоять кессонной болезни, так что они спокойно могли нырять достаточно глубоко — где уже становилось совсем темно и приходилось подсвечивать дно Люмосом.
Как раз в одно из их совместных заныриваний на глубине около тридцати или сорока метров Элизабет вдруг начала размахивать руками, словно в панике, и на что-то ему показывать. Подплыв совсем близко к раковине, в которую она возбуждённо тыкала пальцем, Майкл заметил что-то блестящее. Потревоженная ракушка сразу захлопнулась, и он просто сложил её в сетку, рассчитывая рассмотреть подробнее на берегу. Теперь уже они внимательнее приглядывались в “гребешкам” и даже нашли ещё один с чем-то блестящим внутри. Когда они выплыли на берег, Элизабет в нетерпении подталкивала его под руку, пока он вскрывал ножом ракушки, и он чудом не отрезал себе палец. Внутри, как они оба и надеялись, оказались самые настоящие жемчужины — не очень крупные, миллиметров пяти в диаметре, с сероватым отливом.
— Как же я люблю все эти жемчуга! — пела Элизабет, прыгая вокруг в победном танце. — Побежали, скорей! Скорее наловим ещё и жутко разбогатеем!
— Иди-ка сюда, — позвал он, поднимая полотенце.
— М-м! — отрицательно помотала она головой, оставаясь на месте.
Майкл подошёл к ней и завернул, прижимая к себе. Элизабет почти сразу же начала трястись от холода, как только он стиснул её в объятьях.
— Да ты замёрзла, что те котята, — ласково улыбнулся он, целуя её с мокрую макушку. — А я же тебе нарочно непромокаемый жилет купил…
— Мне в нём не нравится, — пробурчала она, стуча зубами. — Я в нём становлюсь совершенно бесформенной!
— Думаешь, там под водой кому-то интересны волнующие изгибы твоего тела? — рассмеялся он.
— Конечно, — моментально откликнулась Элизабет. — Тебе.
Ему только оставалось согласиться.
— Давай на песок ложись, — предложил он. — Он горячий, моментально согреешься!
Сам-то он очень любил по выходе из воды сразу закопаться в горячем песке, а вот Элизабет это удовольствие было недоступно. Вот и сейчас она скорчила недовольную гримасу.
— Ты же знаешь, что мне это не очень нравится, — упрекнула она Майкла. — Потом песок из купальника вытряхивать… Давай, ты грей — всё равно ты горячий, как паровоз!
Он крепче её прижал и снова поцеловал, а она подняла голову, чтобы заглянуть ему в лицо.
— Что? — спросил он.
— Мне тут хорошо, — сказала она, и он кивнул в знак согласия. — Я думаю, что была неправа насчёт двух недель. Я уже десять дней каждое утро с сожалением вспоминаю, что осталось на один день меньше…
— Двадцатого августа Анне в любом случае нужно оказаться в Лондоне, — сказал он, подумав. — Ты, конечно, можешь остаться дольше…
— Нет, меня бы вполне устроило, — перебила Элизабет. — Но я взяла отпуск только на две недели…
— Не проблема, — пожал он плечами. — Свяжись со своим агентом, и он всё устроит.
— Да ничего он не устроит! — сердито сказала она. — Я вообще не знаю, за что я ему деньги плачу!
— Про деньги не знаю, а вот то, что ты с ним спишь — это нормально, — беспечно ответил Майкл. — Так многие хорошенькие актрисы делают.
— Что за чушь! — пробормотала она. — Ни с кем я не сплю!
Он не ответил, и она положила голову ему на плечо.
— А, поняла! — вдруг спохватилась она через пару минут. — Ты что, всерьёз, что ли? В смысле, про агента?
— Вербальный контракт признаётся действительным на всей территории Соединённого Королевства, — подтвердил Майкл. — Соглашение было заключено, руки пожаты. Не волнуйся, я всё сделаю.
— Сначала уволь этого бездельника, моего прошлого агента! — попросила Элизабет.
Теперь они целые дни проводили, выискивая ракушки с жемчугом и даже нашли ещё одиннадцать за последующие несколько дней. Элизабет постоянно тянуло ко всякого рода приключениям — она даже как-то попыталась соблазнить его во время ныряния и потом долго ещё удивлённо крутила головой после очевидной неудачи. То есть, в общем-то всё получилось — он стянул с неё трусы, а она повисла на нём, обняв ногами за талию, но потом оказалось, что пузырь на лице не позволяет целоваться, а пояса с грузами звонко колотятся друг о друга, разнося стук далеко в морскую пучину, заставляя Элизабет глупо хихикать и отвлекая её от процесса. Так она потом и хихикала до самого вечера, вспоминая эту нелепицу, пока они не оказались, наконец, в постели, где с лихвой отыгрались за то, что не сложилось днём.
Двадцать девятого июля он получил сообщение от одного из своих постоянных клиентов. Он предупредил о своём отпуске, но клиенту срочно потребовались его услуги, и ответить отказом не было никакой возможности.
— Мне придётся отлучиться на пару дней, — сказал он во время ужина, глядя на девушек. — Вы ведь справитесь без меня?
— Конечно, нет, — сразу же откликнулась Элизабет. — А как же твой день рождения?
— Да ну его, этого тирана, — махнула рукой Анна. — Я хоть на свидание схожу, как нормальный человек!
— Потом отметим, вместе с твоим. Надеюсь, что к тому времени я уже вернусь, — ответил он и повернулся к Анне. — Тебе на свидания ходить никто не запрещает. Ты, главное, помни, что в твоих руках находится жизнь ни в чём не виноватого юнца, которого мне придётся прикопать на семейном кладбище!
— Уж и пошутить нельзя, — буркнула Анна и с мрачным видом понесла пустую тарелку на кухню.
— Опять секреты? — спросила Элизабет.
— Работа, — отмахнулся он.
— У меня тоже, в общем-то, работа, — напомнила она.
— У меня такая работа, на которой, к сожалению, даты со мной отчего-то никто не согласовывает, — пожал плечами Майкл. — Да и не спрашивает, могу ли я или нет.
Она отвернулась в сторону тёмного окна, барабаня по столу кончиками ногтей. Он собрал грязные тарелки со стола, прихватил кастрюлю с ужином и понёс на кухню.
— У меня вся твоя секретность уже в печёнках сидит, — бросила она, когда он вернулся. — Я ничего про тебя не знаю.
— Никто не знает, — развёл он руками. — Вот Анна, к примеру, не очень беспокоится по поводу моих тайн.
— Анна по крайней мере знает, как тебя зовут, — напомнила Элизабет. — Или тоже не знает?
Он замер, разгибаясь.
— Продолжай, — предложил он.
— Ты мне всё время говоришь, что мы с тобой друзья, — распаляясь, проговорила она. — А ещё мы спим вместе. И при всём при этом я даже не знаю твоего настоящего имени!
Последние слова она уже почти выкрикнула.
— Что в имени тебе моём? — пробормотал Майкл, выдернул пробку из бутылки с местным домашним вином и налил в два бокала.
— Я хочу знать, с кем я делю постель, — процедила она сквозь зубы. — С кем делюсь своими проблемами и с кем праздную день рождения. Почему я не могу узнать, как тебя по-настоящему зовут? Неужто я многого прошу?
Он чокнулся с её бокалом и залпом осушил свой, налил ещё раз и повторил. Ему ужасно хотелось ей ответить, что это она сама практически затащила его к себе в постель, поэтому предъявлять подобные претензии по меньшей мере нелогично.
— Нет, — сказал он после долгой паузы.
— Что, прости? — округлила она глаза. — Что значит — нет?
— Я — Майкл, ты — Элизабет, — пояснил он. — Именно так написано в наших удостоверениях личности. Точнее, я Фитцвильям, если уж на то пошло, но все меня зовут “Майкл”. Постель делит Элизабет с Майклом, и никак иначе. И с дружбой та же самая история. Я же не спрашиваю тебя, с кем я сплю.
— А тебе всё равно, с кем спать, — огрызнулась она. — Ты распутный и беспринципный.
— Ну, пусть так, — согласился он. — Пойдём уже делить постель — ночь на дворе.
— Найди себе какую-нибудь другую дурочку, которая будет с тобой делить постель, — посоветовала она вставая, опрокинула в себя бокал с вином и убежала в спальню.
