Лондонский пациент
18 июня 2016 г., 22:47
Майкл был жив… И не был. Его состояние не было похоже на “живую смерть” — сердце делало пять или шесть ударов в минуту, и за это же время он делал слабый, едва различимый вдох. Она его чуть не уронила, таким тяжёлым он внезапно оказался, когда ноги его подкосились, да ещё и с учётом всего, что на нём было навешано… Отец присел рядом и сначала с грустной улыбкой наблюдал, как она билась над ним в истерике, ругая и колотя по щекам, а потом стал гладить её по голове, и внезапно она поняла, что всё будет хорошо. Папа на свободе, а Майкл… Каким-то волшебством она знала, что Майкл вернётся. Просто ему нужно немного отдохнуть. Он немного полежит и сам встанет. Может, не сегодня и не через неделю, но он к ней вернётся. Она прижалась к отцу, думая о том, что её счастье было бы совершенным, если бы не внезапное недомогание Майкла.
Потом папа сам чуть не упал без сил, когда перенес их троих к ней в дом, не позабыв и мальчишечьи игрушки Майкла.
— Дорогая, ты не представляешь, насколько мужчины привязаны к таким вот мелочам вроде любимого пистолета или, к примеру, ножиков для снятия шкуры с добычи, — пояснил он, прислонившись к стене в прихожей и пытаясь унять дрожь в пальцах. — К тому же, твой “друг” приложил столько старания, чтобы не оставить следов, и глупо было бы пустить все его усилия насмарку. Тем более, что я немного в курсе того, как работает учёт оружия у магглов, и просто уверен, что Майкла быстро найдут, попади к ним один из образцов. Тебе ведь этого не хотелось бы?
Нет, ей этого не хотелось. Ей хотелось убедиться, что с Майклом всё хорошо. Было у неё какое-то неясное ощущение, что его жизни непосредственно ничто не угрожает, но ощущения было недостаточно — требовалась уверенность…
— Папа, ты знаешь, что это? — спросила она, снова встав рядом с ним на колени и пытаясь нащупать его пульс.
— Похоже на эффект от "живой смерти", но он не холодный и явно дышит... — пожал плечами отец, медленно проводя палочкой по одежде Майкла. — Я не могу понять, что это с ним, и думаю, что его нужно отвезти в Мунго.
— Ты считаешь, что он в опасности? — с испугом спросила она.
— О, нет, вряд ли авроры применили бы убивающий яд, — улыбнулся отец. — Это должно было его остановить, задержать… Обездвижить, после чего он должен дожидаться в этом состоянии прибытия поисковой команды. Уж по крайней мере я бы смог определить, если бы Майклу становилось хуже. Насколько я могу судить, он стабилен, и его жизни ничто не угрожает.
— Тогда не надо Мунго, — решилась она, вставая с колен. — Иначе вся эта авантюра окажется без толку. Он останется здесь, а потом посмотрим...
— Куда это ты его поволокла? — хмуро спросил отец, когда она Левикорпусом понесла Майкла наверх.
— К себе, — коротко бросила она, продолжив движение.
— Значит, я правильно всё понял, и он тебе не просто друг? — хмыкнул он.
— Нет, не просто, — покачала она головой. — Ты ведь не собирался мне читать лекцию о морали?
Отец оказался просто зверски голоден, и она решила наскоро что-нибудь приготовить, тем более, что уже светало. Омлет на двоих из шести яиц, тосты, жареные колбаски и чай — вот и вышел нехитрый завтрак.
— Ты меня прости, я по собственной дурости пропустил целых четыре года твоей жизни, — улыбнулся отец. — Ты уже совсем взрослая девушка, а я всё никак не могу взять это в толк, и гляжу на тебя, как на свою маленькую девочку, — словно извинялся он за свою бестактность. — Когда я тебя видел последний раз… Ты сильно изменилась. Сейчас ты безумно мне напоминаешь свою мать в то время, когда я за ней активно ухлёстывал… Ты стала настоящей красавицей!
Она покраснела от смущения.
— Я всегда буду твоей маленькой девочкой, папа, — сказала она и вздохнула: — Я так рада, что ты жив… И здоров. Какое счастье, что Майкл…
— Блэк, — поправил он. — Его зовут Блэк.
— Как… Блэк? — ахнула она. — Какой Блэк?
Эту фамилию она знала, но не ожидала, что кто-то из Блэков остался в живых. Кто-то, кто продолжал бы так зваться…
— Его отец, Сириус, был моим другом, — пояснил отец. — По крайней мере, я хотел бы надеяться, что он считал меня другом в ответ…
— Разве у Сириуса Блэка были дети? — не поверила она. — Со мной никто с таким именем не учился!
— При том образе жизни, что Сириус вёл до того, как угодил… — он поморщился, словно от хлебной корочки, попавшей на больной зуб. — Как его подставили… Я тогда его не очень хорошо знал, мы познакомились уже позже… Но слухи про него ходили такие, что я бы ожидал в каждой семье по отпрыску Блэка… Я иногда даже твою маму подозревал, представляешь? А учиться он мог в том же Шармбатоне…
— То есть, ты хочешь сказать, что отец Майкла был бабником? — сквозь зубы процедила она, с грустью подумав, что яблочко, похоже, недалеко от яблони укатилось.
— Надеюсь, твоему Майклу это не передалось, — махнул рукой отец. — И объясни мне, пожалуйста, откуда у вас эта дурацкая игра в “Гордость и предубеждение”?
— Я среди магглов живу под вымышленным именем, и он тоже, — объяснила она. — Меня зовут Элизабет Беннет, а его — Майкл Дарси. Недавно я спросила его настоящее имя, но он упёрся и отказался мне говорить… Кстати, хоть он и лежит там наверху и вроде как без сознания, ты меня по имени не называй — может, он в состоянии всё слышать, а я не хочу давать ему даже малейший шанс узнать, кто я, раньше, чем он сам мне во всём признается.
— Тайны мадридского двора, — усмехнулся отец. — Конечно… Лиззи. Мне главное, чтобы ты была счастлива, а остальное…
— Я буду счастлива, папа, — серьёзно сказала она. — Обещаю тебе.
На предложение остаться, чтобы хотя бы поспать, отец лишь махнул рукой — авроры в принципе могли заявиться уже в любой момент, и задерживаться дальше было опасно. Он внимательно покопался в её тайничке с зельями, отбирая, что ему могло бы пригодиться в ближайшее время, крепко её обнял и поцеловал в лоб.
— Я так рад тебя видеть, солнышко, — сказал он. — Ты меня не ищи, я сам тебя найду. Лучше будет тебе не знать, где я спрячусь — тогда и Веритассерум на тебя не подействует.
— Я люблю тебя, папочка! — прошептала она.
— Я люблю тебя, малышка, — откликнулся отец и дисаппарировал прямо из прихожей.
Спать хотелось просто ужасно — было уже девять утра, и она провела на ногах больше суток, — но сначала нужно было позаботиться о Майкле. Она приняла стимулирующее зелье и пошла наверх.
Прежде, чем уложить его в постель, она уже успела снять с него и рюкзак, и амуницию, и теперь всё это грязной кучей было свалено в углу спальни. Майкл лежал на кровати, как она его и оставила. Даже не пошевелился ни разу за всё это время. Она почувствовала, что пока ещё не готова к нему подойти, и занялась для начала уборкой. Отнесла тяжёлый рюкзак в кладовку, потом выпотрошила карманы комбинезона — нет, отнюдь не в надежде найти там визитную карточку, на которой было бы написано что-то вроде “Геральт Блэк, частный детектив” — просто там могло оказаться что-то ценное, а комбинезоны вместе с мусором она решила уничтожить. Сделав глубокий вдох, она подошла, осторожно коснулась шеи и стала считать. Удар… девять, десять, одиннадцать… ещё удар… Его сердце всё так же делало пять-шесть ударов в минуту. Подавив желание немедленно расплакаться, она пошла в душ.
Выйдя из ванной, она снова послушала пульс и дыхание и измерила температуру. Тридцать пять — слишком низко для здорового человека, но с другой стороны при “живой смерти” температура тела вообще становится комнатной… Что же с ним произошло? В поисках источника отравления она посмотрела на язык, потом заглянула под веки, а после этого достала лупу и принялась придирчиво изучать каждый сантиметр поверхности тела. Стянула с него трусы, которые в каком-то необъяснимом приступе целомудрия оставила, когда раздевала ранее, осмотрела всё там — может, даже чересчур придирчиво и внимательно, — затем перевернула на живот и стала разглядывать спину. Почти сразу на плече обнаружилась совсем незаметная дырочка от укола, и она вспомнила длинные острые шипы, которыми его обстреляла ловушка в лабиринте.
Теперь было понятно, что это и вправду отравление, а не какое-то хитрое проклятье, наложенное неведомым артефактом — которое действительно могло быть чем угодно. С отравлениями всё было проще — если известно противоядие, то нужно было его применить, если неизвестно — то попытаться подобрать. Некоторые зелья со временем переставали действовать, и стоило лишь этого дождаться. Некоторые выводились из организма посредством противоядий общего действия… Такое противоядие она уже ему скормила, но без видимого эффекта. Она поняла, что одна не справится. Нет, можно было, конечно, добраться до профессора Слагхорна, и уж он-то бы точно помог, но она была уверена, что тот незамедлительно доложит аврорам о таком необычайном интересе незнакомой девушки. Другие её связи в магическом мире исключались по той же причине — любой слизеринец из её знакомых моментально сдал бы её, лишь чтобы заработать очков у Министерства.
— Алло! — раздалось в трубке после нескольких томительных гудков. — Лиззи?
— Привет, Анна, — ответила она. — Я тебя ни от чего не отрываю?
— Я сейчас в школе, — пояснила та. — Вышла с урока на минутку…
— Прости, — сказала она. — Мне обязательно нужно было позвонить.
— Он у тебя? — спросила Анна. — Ты дома?
— Да, — сказала она. — Мне нужна помощь…
— Я уже поняла, — откликнулась Анна. — Ты не возражаешь, если я дам твой адрес другому человеку?
— Он поможет? — спросила она.
— Она поможет, — поправила Анна. — Я к тебе приду, как только у меня школа закончится.
— Да, приходи, — рассеянно ответила она, глядя на пустой экран телефона.
Надо же — ни удивления, ни паники, ни истерики! Словно Майкл каждый день вот так остаётся где-то там лежать без сознания, и Анна вот так же спокойно выслушивает очередное сообщение о том, где его искать. Хотя откуда ей-то известно — может, девочка держалась, только пока оставалась на связи, а потом… Интересно, что это за девица, что должна прийти “на помощь”? Понимает ли Анна, что в таком деле нельзя доверять кому попало?
Она забралась в постель под одеяло и прижалась к Майклу, слушая редкие удары его сердца. Обычно такой горячий на ощупь, сейчас он пугал своей пониженной температурой, и она постаралась думать о чём-нибудь другом, чтобы не впасть в отчаяние. Совсем для себя незаметно она уснула, а потом с трудом заставила прийти себя в сознание, когда в её сон наконец-то пробилось дребезжание звонка. Вспомнив, что к ней “на помощь” должна прийти таинственная незнакомка, она вскочила с кровати. Несколько секунд ушло на то, чтобы проверить, хорошо ли укрыт Майкл, и ровно ли уложено одеяло. Потом она придирчиво осмотрела комнату в поисках разбросанного белья, ничего не обнаружила и побежала вниз открывать дверь.
За дверью была девушка… Девочка… Или всё-таки девушка. На вид — лет семнадцати-восемнадцати. Ростом совсем немного, на сантиметр или два ниже неё, стройная, лишь чуть не дотягивающая до худобы, длинноногая. Грудь слегка больше, чем у неё, но немного меньше второго размера. Голубые — нет, скорее, серые — глаза и светлые волосы до лопаток. То есть, очень светлые. То, что называется “платиновая блондинка”. Милое приветливое лицо с тонкими чертами лица и изящным аристократическим носиком. С небольшой горбинкой посередине, которая сразу выдавала породу. Одета она была по-летнему, в узкие обтягивающие джинсы и футболку, причём футболка явно была надета на голое тело. “Хорошенькая” — это слово первым пришло в голову, и она уже особо и не сомневалась, что перед ней та самая “Г” из одного из рассказов Майкла, которая долго ждала совершеннолетия, чтобы сразу по наступлении его соблазнить. Соперница, в общем. И если раньше она продолжала себя убеждать, что его рассказы были лишь выдумкой, направленной на то, чтобы её развлечь, то теперь, когда перед ней стояла живая девушка из одной из его историй, ей поневоле пришлось до конца поверить и в остальные.
— Анна мне сказала, что ты наверняка будешь спать, вот я и стою здесь, трезвоню, — жизнерадостно заявила гостья, сразу, без приглашения перейдя на “ты”.
— Пожалуйста, проходите, — сделала она попытку восстановить вежливую отстранённость.
Блондинка шагнула внутрь и развернулась.
— Меня зовут Габриэль, — сказала она. — Но лучше Габи.
— Очень приятно. Элизабет, — ответила она, закрыв дверь, и протянула той руку.
Габи руку проигнорировала, шагнула вперёд и поцеловала её — в одну щёку, в другую и снова в первую. Не так, как принято у воспитанных людей, когда две подружки лишь имитируют касание щеками, звонко при этом чмокая воздух, а по-настоящему, горячим влажным поцелуем, да ещё и потянулась потом стереть помаду в том месте, куда чмокнула.
— Ну отпусти меня уже! — дёрнулась Элизабет, сама от неожиданности переходя на “ты”.
— Тише! — отозвалась Габи и всё-таки смогла дотянуться ладошкой до её щеки. — Вот, теперь хорошо.
— Хочешь сказать, ты мне помаду по всей щеке растёрла? — иронично спросила Элизабет.
— А можно я тоже буду тебя звать Лиззи? — неожиданно выпалила Габриэль.
— Не знаю, — пожала она плечами. — Посмотрим на твоё поведение.
— Только чур в угол не ставить, — весело отозвалась Габи, с любопытством оглядываясь по сторонам. — Меня папа ставил в угол, когда я была маленькая, и у меня теперь психическая травма на всю жизнь!
— Я думаю, с Анной вы бы прекрасно поладили, — усмехнулась Элизабет.
— А мы и так прекрасно ладим, — удивлённо протянула Габи.
— Вот и я о том, — кивнула она. — Пойдём!
— Ой, а сколько у тебя тут этажей? — спрашивала Габи, идя по лестнице и с любопытством крутя головой во все стороны.
— Три, ты же видела снаружи? — закатила глаза Элизабет.
— Ну внутри-то может быть больше! — возразила Габи.
На пороге спальни она замерла, не решаясь переступить порог.
— Почему ты встала? — поинтересовалась Элизабет, глядя, как она топчется на месте.
— Это твоя спальня, — пояснила Габи. — Я не могу просто так войти — это не в правилах хорошего тона.
Интересно, а бросаться с поцелуями на незнакомых людей, да ещё и одного с тобой пола — это в правилах хорошего тона?!
— Заходи, пожалуйста, — пригласила Элизабет.
— Благодарю, — серьёзно кивнула та и переступила-таки через порог. — Можно? — показала она на Майкла.
— Да, пожалуйста, — махнула рукой Элизабет.
Сначала Габриэль повторила её действия — послушала пульс и дыхание, заглянула в рот — для чего зажгла Люмос — и осмотрела глаза. После этого зачем-то приложила два пальца чуть ниже рёбер и постучала, потом с другой стороны. Помяла живот. Достала палочку и стала водить ей на ним. Лицо гостьи становилось всё более и более печальным. На секунду ей показалось, что та сейчас заплачет, но Габи закатила глаза к потолку, сглотнула и всё-таки справилась со своими эмоциями.
— Там на плече сзади место укола, — подсказала Элизабет.
— Это уже не важно, — грустно отмахнулась Габи. — Я всё равно не знаю, чем его отравили.
— Это был шип какого-то растения… — сказала она.
— …Наверняка просто шип, который был смазан зельем, — не дослушала её Габи. — Растение не так уж и важно… Придётся обращаться к тем, кто это зелье делал.
— Но… Но как же… — Элизабет прикусила губу и отвернулась в окно.
Сдаться аврорам — это значило пойти в Азкабан. Можно конечно было оставить Майкла одного у входа в Мунго, но… Она уже решила — что бы там ни стало, но она разделит его судьбу.
— Я могу всё сама провернуть, — быстро сказала Габи — явно быстрее, чем успела подумать. — Сама его туда отнесу и сама попрошу о помощи.
То есть, она и вправду соперница. Она даже готова отправиться с ним в Азкабан — только бы вместе. Фу, никакой гордости! Элизабет покачала головой.
— Я не думаю, что это хорошая идея, — сказала она. — Ты как думаешь, он долго в таком состоянии продержится?
— Думаю, сколь угодно долго, — ответила Габи. — Если, конечно, я правильно понимаю, откуда взялся отравленный шип.
— Майкл тебе что-то рассказывал? — подозрительно спросила она. — Про то, куда мы собираемся?
— Да куда там! — протянула Габи. — Анна сказала, что где-то вчера пропадал весь день, а потом собрал свой рюкзак и умотал. Единственное, что предупредил, что это может быть опасно и что это связано с тобой.
— Ты и про меня знаешь? — не поверила Элизабет.
— Только то немногое, что мне Анна рассказывала, — улыбнулась Габи, усаживаясь на постель рядом с Майклом и беря его руку в свои. — И то немногое, что она мне не рассказывала.
— Я не понимаю, — сказала Элизабет, садясь рядом.
— Например, она мне не рассказывала, что вы любовники, — подмигнула ей Габи.
— Мы не любовники, — хмуро ответила она.
— Раз спите вместе, значит любовники, — беспечно заявила Габи. — Как ты это не назови…
— Я могу тебе доверять? — спросила она.
— Ни за что! — рассмеялась Габриэль. — Мы же с тобой соперницы. Я тебя сдам аврорам при первом же удобном случае, — она перестала смеяться и сделалась серьёзной: — Рассказывай, конечно. Ведь я же уже здесь.
— Мы были в Азкабане, — произнесла она.
— Понятно, — пожала плечами Габи. — На самом деле, я примерно так и думала. Что он на этот раз займётся чем-то не совсем законным. И виновата в этом — ты! — она изобличающе протянула пальчик в сторону Элизабет.
— Но я… Я не… — залепетала та растерянно.
— Я пошутила, — рассмеялась Габи. — Скорее всего, это он сам нашёл себе очередного тигра, чтобы побороться, и тебя тоже втянул.
— Ну да, примерно так оно и было, — скривилась Элизабет. — Но всё-таки с моей подачи.
— Не бери в голову, — посоветовала Габи. — Он ужасный авантюрист и всё время ищет себе приключения. Иногда даже находит и — чересчур удачно… Так вот, поскольку яд на шипы наносили авроры, то убить он не должен. Лишь задержать злоумышленника, пока его не доставят в аврорат.
— Логично, — пожала она плечами. — Я тоже так предположила…
Внизу раздался звонок в дверь. Элизабет подскочила на месте.
— Ой, это же наверняка Анна! — сказала она. — Ты не могла бы её впустить, пока…
— Пока — что? — не замедлила поинтересоваться Габи.
— Пока я его одену, — пояснила она, зачем-то краснея.
Раньше, чем она успела остановить Габриэль, та приподняла одеяло у Майкла на поясе, заглянула под него и понимающе кивнула.
— Да, его точно нужно одеть, — сказала она и хитро посмотрела на Элизабет: — А зачем это он у тебя без трусов лежит? Что это ты с ним такое вытворяла, пока он тут без сознания валяется? А? А???
— Да я… — растерялась Элизабет. — Просто…
Но нахалка уже не слушала — с весёлым смехом она неслась вниз по лестнице. Элизабет вдруг с благодарностью осознала, что перестала тревожиться о Майкле — дружеские поддёвки Габи просто не давали ей времени расслабиться и снова впасть в тоску. Она быстро натянула на него трусы — пришлось, конечно, намного помочь Левикорпусом — и снова укрыла, закончив всё чуть раньше, чем на лестнице послышался дружный топот двух пар девичьих ног.
Анна с порога лишь бросила мимолётный взгляд на Майкла, а потом подбежала к Элизабет и крепко её обняла, прижимаясь.
— Привет, ты… в порядке? — растерялась та.
— А, не волнуйся, я просто по тебе соскучилась, — заявила девчушка весёлым голосом. — Ты не думай, я за него, разумеется, переживаю, но зато он, как видишь, не очень за меня волнуется. Стабильно раз в месяц он оказывается привязан к постели. То мантикора из кустов нападёт, то пуля бронежилет пробьёт, то со счастливым владельцем новых блестящих, ещё пахнущих заводской краской рогов повстречается на выходе… Я уж не упоминаю постоянных ушибов и ссадин, когда он решает, что молодые люди в баре не очень вежливо с девушками общаются, и заступается за честь… А то, что девушки уже пришли в бар и явно ищут приключений, его не волнует!
— Подраться, значит, любит, — кивнула Элизабет и вспомнила про упрёк Анны: — Слушай, я наверное такая свинья! Обещала позвонить…
— А это всё он виноват, — рассмеялась Анна, кивая на Майкла. — Позаботился, называется! Завалил тебя, бедняжку работой…
— Кстати, о работе… — вспомнила она, помрачнев. — Уж теперь не знаю, что делать — придётся отказаться от роли. Видишь же сама, — тоже показала она на постель.
Анна наконец отпустила её и села рядом с Майклом, обойдя кровать с другой стороны. Она несколько раз нежно поцеловала его в лоб, явно ожидая, что он начнёт морщиться и отбиваться, а потом принялась перебирать его волосы.
— Ты не волнуйся, — сказала Габи. — Отправляйся на съёмки, а мы за ним присмотрим. Домой вот его не стоит тащить — там иногда бродят… посторонние. И любящие совать свой нос куда не следует…
— Ты рассчитываешь, что я оставлю тебя с ним? — изумилась Элизабет.
— Говорят же тебе — не волнуйся, — подала голос Анна. — Я тоже временно сюда перееду… Тем более, что без него я всё равно не могу…
— Я тебе торжественно обещаю, что в твоё отсутствие ничего такого себе не позволю, — улыбнулась Габи. — Хочешь, обет дам?
— Не надо, — с сомнением выдавила Элизабет и жалобно спросила, глядя на Анну: — Ты как думаешь?
— Я думаю, что тебе стоит довериться Габи, — серьёзно сказала та. — Она верный товарищ и хороший друг.
— А учёба твоя? — напомнила Элизабет, снова поворачиваясь.
— Ничего страшного, — махнула рукой Габриэль. — Наверстаю. Я способная!
— Вот в это я верю, — поджав губы, покачала головой Элизабет.
Она уже с трудом соображала, и девушки, заметив её состояние, оставили одну, чтобы дать отдохнуть. Забравшись под одеяло, она обняла руку Майкла, словно плюшевого мишку, и прижала к груди. Сон пришёл не сразу, и она ещё некоторое время напевала ему про себя колыбельную, единственным повторяющимся словом в которой было его имя. Она настолько вымоталась, что проспала до самого утра безо всяких сновидений, и когда зазвенел будильник, по-прежнему чувствовала себя не совсем выспавшейся. Оставалось надеяться, что по дороге получится урвать ещё немного сна.
Когда она спустилась, на кухне её ждал завтрак и улыбающаяся Габриэль, которая уже успела подняться, привести себя в порядок и сделать блинчиков к чаю. Почти сразу спустилась заспанная Анна.
— Как вы устроились? — поинтересовалась Элизабет.
— Нормально, — пожала плечами Анна и пожаловалась: — У Габи острые коленки!
— Вы что, вместе спали? — спросила она.
— Ну да, — пожала плечами Габриэль. — А что тут такого? Ещё одной кровати-то у тебя нет!
Спать на диване, наверное, было бы не так удобно, как на кровати. Пусть и вместе с Габи с острыми коленками — но всё-таки на кровати. Интересно, как Майкл с этим уживается? В смысле, с острыми коленками Габи? И почему ей в голову лезут такие дурацкие мысли? Элизабет потрясла головой, стараясь перестать пялиться на коленки Габриэль и словно надеясь избавиться от этой чепухи, и вопросительно посмотрела на Анну.
— Я постараюсь вырваться на выходные, — сказала она. — Вы справитесь?
— Да не переживай же, — с наигранной сердитостью ответила та. — Езжай и ни о чём не думай. Вечером, как освободишься, звони — я буду тебе давать отчёт.
— И мой телефон запиши на всякий случай, — посоветовала Габи.
В выходные вырваться не получилось — на следующей неделе обещали непогоду, и режиссёр принял решение доснимать оставшиеся натурные сцены, чтобы по максимуму использовать теплые солнечные деньки. Каждый раз, как у неё случался перерыв, она порывалась схватить телефон и начать выяснять у Анны, как там Майкл. Майкл, Майкл, Майкл… Понимая, что этим будет изводить себя не в меньшей степени, чем её, она всё-таки сдерживалась, ожидая вечера, когда можно будет просто поболтать, даже не упоминая предмет их общих забот. Наличие Габи в доме её отчего-то не особо беспокоило — то ли она действительно постепенно сжилась с мыслью, что он так и будет продолжать “гулять” направо и налево, то ли та её успела чем-то покорить. “Втереться в доверие”, как она с неудовольствием об этом думала. И правда — ей всегда казалось, что она не очень хорошо сходится с новыми людьми и воспринимает их с подозрительностью, граничащей с паранойей, а тут… Даже с Майклом это заняло три встречи и четырнадцать недель…
Оставалось ещё два дня съёмок, когда в очередном выпуске “Пророка”, который сова доставляла ей прямо в гостиничный номер, на первой полосе огромными буквами появилась кричащая надпись о дерзком бегстве особо опасного преступника прямо из лучшей тюрьмы магического мира. В заметке говорилось также, что пропажа была обнаружена совершенно случайно в тот момент, когда аврор, развозивший баланду по камерам, изменил своим привычкам и решил поинтересоваться, отчего это заключённый не тянет руку через узкое окошко, силясь миской зачерпнуть пищи из котла с отвратительно пахнущим варевом, который аврор специально ставил как можно дальше от двери. Причём в тот момент аврор лишь констатировал факт и удовлетворился лицезрением через то же окошко бесформенной кучи на топчане. Прошло ещё два дня, прежде чем охранника заинтересовало, отчего же труп не пахнет на весь коридор. В общем, план Майкла действовать скрытно сработал, дав отцу необходимое время на то, чтобы раствориться среди магглов и замести следы. Однако, ей теперь стоило спешить обратно в Лондон, тем более, что как раз накануне исполнитель главной роли, изрядно приняв на грудь, битый час ломился в дверь её номера, обещая неземное наслаждение — в основном, себе, насколько она поняла — и даже её угрозы познакомить его со своим агентом должного действия не возымели. В результате тот в ужасе проснулся с утра в постели с очень довольным бурной ночью актёром, игравшим модного лондонского модельера, а она сама долго уговаривала режиссёра отснять всё ему нужное с ней сегодня.
Когда она вернулась домой, Анна с Габи, веселясь от души, на пару смывали красочный макияж с Майкла, который с благосклонным спокойствием воспринимал их игры, даже при этом не шелохнувшись. Увидев её, девушки сначала смутились, словно она застала их за чем-то ужасно неприличным. Хотя так оно наверное в сущности и было… Потом все вместе спустились вниз, поскольку как раз настало время ужина, и молодому растущему организму Анны срочно потребовалось перекусить в хорошей компании. Там на столе лежал номер “Пророка”, на первой странице которого аршинными буквами было выведено имя её отца. Правильно. Как же она могла забыть, что и Майкл, и та же Габриэль вполне могут тоже быть подписчиками, и что её старания сохранить свою тайну так легко оказались пущены коту под хвост. Она настолько разволновалась, что ей даже кусок в рот не лез, пока она пыталась придумать, что теперь делать.
После того, как отец ей рассказал про Блэка, она целыми днями думала об этом. Её это и радовало, и огорчало. Радовало, что она наконец-то знает, с кем имеет дело. С кем делит постель. Огорчало — что его потребность делить постель ещё с несколькими десятками, или сотнями, или даже неведомо каким числом других девушек, оказывается, была наследственной, и вполне возможно было, что неизлечимой. У магглов она подслушала такое словечко — “генетическая болезнь”. Тут наверняка было нечто в этом роде. Может, он, бедняжка, даже и страдает от своего недуга, но сделать ничего не может — гены предков неумолимо гонят его в постель к очередной “подружке”. Всё это наводило её на очень грустные мысли — с Майклом стоит расстаться как можно быстрее, поскольку безраздельно личного счастья ей с ним не видать. С другой стороны, не это же ли он продолжает ей непрестанно втолковывать? Что он не может быть никем, кроме как другом, поскольку любые другие отношения с ним будут искажены его ущербной моралью? Раньше она от этого отмахивалась, как от несущественной мелочи на пути к “жили они вместе долго и счастливо”, но теперь…
— Лиззи! Лиззи! — пробилось настойчивое из окружающего мира. Это Анна звала её. — Лиззи, ты куда пропала?
— Да вот, задумалась, — через силу улыбнулась она.
— Не об этом? — показала Анна на газету.
— А я где-то слышала это имя, — заявила Габи.
— И я, — кивнула Анна.
— Мне конец, — расстроилась Элизабет. — Этого ещё не хватало!
— Где-то ты права, — согласилась Анна.
— Но это нечестно! — воскликнула она.
— Почему? — с живым интересом спросила Габи.
— Потому, что своё имя он мне сообщить отказывается, вот почему! — выпалила Элизабет.
— Хорошо, — сказала Анна, немного подумав.
— Что — хорошо? — поинтересовалась Габи.
— Мы с тобой подруги, — сказала Анна, обращаясь к Элизабет. — Ведь подруги?
— Н-ну, подруги, — осторожно согласилась та, лихорадочно пытаясь сообразить, чего ей это будет стоить.
— Ну, и не волнуйся, — заключила Анна, снова начав ковырять вилкой киш.
— Ну и не буду, — пожала плечами Элизабет, отчаявшись понять, что же именно только что произошло.
Они заявились на следующий день незадолго до полудня. Анна очень кстати оказалась в школе, а вот Габи куда-то исчезла. По крайней мере, когда она, услышав звонок, побежала вниз, ни в гостевой спальне, ни на диване в гостиной той не оказалось. Может, оно и к лучшему — меньше народа, меньше вопросов. Звонок требовательно прозвучал снова, а потом в дверь на всякий случай ещё и забарабанили кулаком. Когда она её открыла, один из молодчиков в униформе авроров — обтягивающие лосины, одна штанина которых была фиолетовой, а другая зелёной, гофрированные панталоны и рукава, малиновая жилетка и короткая жёлтая мантия — как раз повернулся спиной, чтобы постучать пяткой.
— Здравствуйте, — приветливо сказал его напарник, лет на двадцать его старше. — А это мы вам дверь ломаем!
— Спасибо, — хмуро откликнулась она. — Она мне давно надоела, а платить за вынос на свалку совсем неохота. Чем обязана, господа?
— Ни за что не поверю, что вы не читали вчерашнюю газету, мисс, — сказал старший.
— А что мы с ней разговариваем? — удивился младший. — Ступефаем угостить, а потом…
— Помолчи, — неприязненно бросил ему старший и обратился к ней. — Авроры Бобсон и Добсон. У нас к вам несколько вопросов в связи со вчерашними новостями. Мы можем поговорить внутри? А то под дождём не удобно ни нам, ни вам…
Она распахнула дверь и отошла в сторону. Авроры тут же протопали грязными туфлями с длинными загнутыми носками в гостиную, проигнорировав коврик у порога и принялись оглядываться по сторонам цепкими взглядами квартирных воров. Несмотря на очевидную разницу в возрасте и явно не совпадающие фамилии, тем не менее они выглядели, как родные — как минимум, братья, а то и вовсе близнецы, один из которых слишком часто пользовался Маховиком времени и оттого чересчур быстро состарился. Не худые и не поджарые, но и не толстенькие — скорее, в меру упитанные, невысокого роста — она и без каблуков была выше любого на семь-восемь сантиметров, какие-то румяные и чересчур активные… Такое ощущение, что у каждого на спине по пропеллеру было. Младший долго пялился в экран телевизора, пытаясь сообразить, что это за странного вида артефакт.
— Как давно вы видели своего отца? — спросил старший — Бобсон — закончив составлять в уме каталог антикварной мебели, чтобы передать скупщику краденого.
— Когда и где вы родились?! — для убедительности свирепо покрутил глобус Добсон.
— Это вопрос с подвохом? — спросила она. — Почему вы спрашиваете?
— Потому, что он сбежал из Азкабана, — сердито ответил Добсон.
— Давно? — поинтересовалась она.
— Да боггарт его знает, — закатил он глаза. — Пропажу обнаружили два дня назад.
— А почему вы сразу не пришли? — удивилась она.
— Почему, почему… — проворчал он. — Мы сами только вчера вечером в газете прочитали!
— А вчера почему не пришли? — не сдавалась она.
— Так дежурство же подошло к концу, — добродушно пояснил Бобсон. — И все уже по домам собирались… А теперь ещё и вы нам допрос устроили. Нехорошо! Так когда всё-таки вы видели своего отца?
— Не далее, как на той неделе, — ответила она.
— А поточнее нельзя? — недовольно вклинился Добсон.
— Поточнее — нельзя, — спокойно ответила она.
Пусть понимают, как хотят — то ли она сама не знает, то ли не желает говорить. В результате устроенного ею допроса она уже поняла, что авроры и следователи — это совершенно разные вещи, и резонно предполагала, что тему они развивать не станут. Так оно, в общем-то, и произошло.
— Он говорил, куда направлялся после этого? — спросил Бобсон.
— Нет, — пожала она плечами.
— То есть, он не сказал родной дочери, где его искать? — продолжал пытать Бобсон.
— Он сказал, что если я не буду знать, то не смогу рассказать даже под Веритассерумом, — пояснила она. — А мне важнее, чтобы он был на свободе и живой, а не сгнил в Азкабане, поэтому я и спрашивать не стала.
— Твой отец — убийца! — завопил Добсон, проносясь от шкафа с книгами в прихожую. — Да что мы вообще с ней разговариваем? В кутузку её, да и дело с концом.
— Вы позволите нам осмотреться в вашем доме? — довольно вежливо спросил Бобсон, скривившись от тирады своего напарника.
— Нет, конечно, — пожала она плечами. — С чего бы это?
— С того, что после бегства вашего отца вы единственная подозреваемая, — выпалил Добсон, уже вернувшись и подпрыгивая в попытках заглянуть на люстру. В этот момент ему, как никогда, не хватало пропеллера.
— Без ордера… — начала она, но Добсон её перебил.
— Да ты совсем уже в своих магглов заигралась! — крикнул он сверху, поскольку нашёл лесенку для книг. — Сейчас сама в Азкабан загремишь! — потерял равновесие и чуть не загремел с этой самой лесенки.
Она действительно слишком много времени провела с магглами, и такое поведение слуг закона было ей совсем непонятно. Почему, к примеру, они даже не стали её толком расспрашивать про встречу с отцом, про точную дату и обстоятельства, да и много всего прочего. Ей представились детективы из Скотланд-ярда, которые бы за пять минут не напрягаясь выудили бы у неё всю информацию, а она бы даже и не заметила… Нет, всё-таки кое-чему у магглов определённо стоило поучиться! С другой стороны, в маггловскую тюрьму можно спокойно заходить и выходить, как в какой-нибудь торговый центр.
— Спокойно, — проворковал Бобсон и повернулся к ней: — В одном он, конечно, прав. Нам не нужен ордер на обыск и нам даже не нужно подозрение. Мы авроры и поступаем, как считаем нужным. Я спросил вас исключительно из вежливости.
— Ну, тогда поступайте, как считаете нужным, — поджала она губы.
Бобсон кивнул и подошёл к чуланчику у лестницы. Сердце её сжалось — там лежал рюкзак Майкла с “игрушками”. Бобсон заглянул в чулан и равнодушно закрыл дверь. Точно! Габи же упоминала, что они с Анной почти сразу оттащили рюкзак к нему домой! Вот так по собственной забывчивости и до приступа недалеко… Тем временем авроры прошли на кухню, ища её отца в кухонных шкафчиках, духовке и даже морозилке холодильника.
— Это что, теперь разрешено пользоваться маггловскими устройствами? — кипятился Добсон. — В старые времена за такое бы…
— Ты ещё вспомни старого доброго Сам-знаешь-кого, — хмыкнул Бобсон.
Они осмотрели спальню на втором этаже и опять ничего не нашли.
— Сюда нельзя! — воскликнула она, забегая вверх по лестнице и перегораживая её, когда авроры двинулись на третий этаж.
Она вдруг сообразила, что если авроры найдут у неё в доме бездыханного Майкла, то ничего хорошего это не сулит. И как теперь выкручиваться? Это же нужно быть настолько непредусмотрительной! Только осознание того, что через два дня ей снова нужно на студию, поскольку теперь начнутся съёмки в помещении, помешало ей немедленно начать выдирать волосы у себя из макушки… Не парик же потом носить!
— Почему нельзя? — изумился Бобсон, направляя на неё палочку.
— Здесь… Здесь больной, — нашлась она. — Его нельзя беспокоить!
— Разберёмся, — спокойно сказал Бобсон. — В сторону!
Едва не плача от досады, она посторонилась, пропуская авроров. Из спальни раздался долгий стон, и Добсон, оставшийся внизу, подозрительно поднял палочку, только что в неё не тыкая. Бобсон добрался до двери, приоткрыл её и сразу же захлопнул, разворачиваясь и загораживая.
— Да уж, — сказал он, наливаясь кровью. — Это точно не её отец!
Раздался ещё стон — громкий и протяжный. Добсон пронёсся мимо, оттолкнул Бобсона и тоже заглянул, но в отличие от коллеги не спешил отворачиваться. Когда он закрыл дверь, его лицо светилось радостным возбуждением.
— Ничего такая крошка, — подмигнул он ему. — Я бы тоже не отказался с ней немного “поболеть”!
— Ты ещё от прошлой “крошки” не все болезни вылечил, — с издёвкой отозвался Бобсон. — Уймись уже, а то у тебя вся зарплата на зелья уходит!
Габи! Точно, там же оставалась Габи, а она про неё-то и забыла! Что эта гадкая девчонка опять учудила? Она поднялась наверх, подождала, пока авроры посторонятся, тоже заглянула и сразу открыла рот от удивления и возмущения. Нахалка в одном лишь кружевном лифчике — причём, её лифчике, поскольку своих у неё, похоже, не было из принципиальных соображений — сидела на Майкле, который обеими руками сжимал её грудки, и томно крутила задом, занимаясь… Это он, что, уже очнулся?! То есть, он едва очнулся и уже вовсю кувыркается с этой козой?!! Да ещё и в её постели?!! Они явно занимались любовью. Точнее она сказать не могла, поскольку бёдра маленькой чертовки были обёрнуты простынёй, полностью скрывая таинство интимного процесса, но сомнений быть не могло. Лицо Габи было искажено гримасой удовольствия, она приоткрывала рот и постанывала, сжимая в ладонях тискающие её руки Майкла. Она почувствовала, что краснеет, причём буквально от кончика носа до пяток.
— Дорогая, тебе не нужна помощь? — спросила она как можно более спокойным тоном.
— Да, да, приходи скорее, — страстно простонала Габриэль. — Только тебя и ждём!
— Я постараюсь, — пообещала она и захлопнула дверь, оборачиваясь к непрошеным гостям.
— Я прошу меня извинить, — сказала она. — Но меня ждут.
— Может, пока подождут? — сказал раскрасневшийся Добсон, делая к ней шаг.
— В каком смысле? — не поняла она.
— Может, я смогу чем-нибудь помочь, — предложил Добсон, потянувшись к её руке.
— Это что? — удивлённо спросила она, убирая руку подальше и глядя на Бобсона.
— Это пять нарядов вне очереди, — мрачно сказал тот, мигом потеряв всё своё добродушие, развернул напарника к себе спиной и дал ему пинка, от которого тот скатился с лестницы. — Я прошу прощения за эту дурацкую выходку. Вот это точно аврорам запрещено!
— Ничего, ничего, — ошарашенно сказала она, глядя, как Бобсон, бормоча себе под нос ругательства, слетает с лестницы, явно намереваясь наподдать ещё. — Заходите ещё…
Она проводила авроров, захлопнула дверь и через четыре ступеньки понеслась вверх по лестнице, чтобы устроить взбучку этой маленькой дряни. А Майкл-то каков пройдоха! Мерзавец, негодяй, ничтожество! Открыв дверь спальни, она замерла, как вкопанная. Габи лежала, свернувшись калачиком рядом с Майклом, и грустно улыбалась, перебирала ему волосы.
— Так он… — не поняла Элизабет и нерешительно подняла руку, на него указывая.
— Нет, — помотала головой Габи.
— А ты не… — снова спросила Элизабет.
— О, нет, не волнуйся, — ответила Габи. — Даже и не подумала.
— Ф-фух! — облегчённо выдохнула Элизабет, сползая по стене.
Несколько минут они молчали — она смотрела в окно, а Габи, положив голову Майклу на грудь, разглядывала Элизабет.
— Да, — наконец не выдержала она, — крепко же ты влипла, подруга!
— Почему ты… — вскинулась Элизабет, а потом обречённо махнула рукой, прикладывая тыльную сторону к губам.
Из глаз почему-то потекли слёзы. Габи, которая, как оказалось, не снимала всё-таки трусов — к её великой радости и облегчению — когда имитировала близость с по-прежнему находящимся в коме Майклом, вскочила, накинула футболку и уселась на пол рядом с ней, протягивая её же носовой платок.
— Спасибо, — сказала Элизабет, принимая платок и утирая влагу. Она пару раз втянула носом воздух и уже холодно посмотрела на Габриэль: — Ты только не подумай, что мы с тобой подруги.
— Почему? — удивилась та. — У нас с тобой полное совпадение интересов, — она кивнула в сторону кровати, — и нам с тобой всегда есть, кому помыть косточки…
— Мы не подруги, — упрямо заявила Элизабет. — И я не собираюсь его ни с кем делить. И уж точно не с тобой.
— Это лишь твои мечты, — с улыбкой возразила Габи. — На самом деле, он поступит, как захочет и уж точно не спросит ни тебя, ни меня.
— Наверняка не спросит, — покачала головой Элизабет и с усмешкой на неё посмотрела: — А тебе-то какая корысть быть моей подругой?
— Во-первых, я вообще предпочитаю со всеми дружить, — с энтузиазмом заявила Габриэль. — А во-вторых…
— А во-вторых? — сузив глаза, переспросила Элизабет.
— Я красивая? — вдруг спросила та.
— Конечно, — удивлённо ответила Элизабет. — Как по мне, так даже чересчур!
— Спасибо, — смущённо потупилась Габи. — Но вообще-то я про тебя то же самое подумала, когда увидела.
— Ну, это ожидаемо, — пожала плечами Элизабет, тоже смутившись от неожиданного признания. — У Майкла отличный вкус.
— Именно! — с горящими глазами подхватила Габи. — И мы с тобой не одни такие!
— Ну, положим, — согласилась Элизабет. — Но я-то тебе зачем?
— На мой критический взгляд… — Габи оглядела её, изображая “критический взгляд”. — На мой критический взгляд, у тебя вполне неплохие шансы победить конкуренток. У тебя твёрдый характер, ты умна и терпелива. А главное — ты настойчива и не сдашься, не махнёшь рукой…
— А ты? — спросила Элизабет. — Ты махнёшь рукой?
— А я не могу, — нахмурилась Габи.
— Не понимаю, — призналась она.
— Потом как-нибудь объясню… — беспечно отозвалась Габриэль. — В общем, кроме тебя я других конкуренток себе не вижу…
— А как же… — начала она, желая спросить про “Л”, но вовремя прикусила язык.
Чёрт, про “Л” же он мог Габи и не рассказывать! Она чуть было не сболтнула его тайну… подруге. Вот это бы был номер!
— Что — как же? — переспросила Габи.
— А потом? — улыбнулась Элизабет, сделав вид, что не заметила своей оговорки и её вопроса. — Вот, остались мы с тобой вдвоём…
— Та, что наденет колечко, немного поделится с той, что проиграет в честной борьбе, — предложила Габи.
— Ключевое слово здесь — в честной? — догадалась она. — А мне-то это зачем? Майкл и так пообещал на мне жениться через год, если я не выйду замуж…
— Так уж и пообещал! — не поверила Габи, чуть не задохнувшись от возмущения.
— Ну, может и не совсем через год… — призналась она. — Но до двадцати пяти — точно.
— Ключевое слово — может, — усмехнулась Габриэль, моментально успокаиваясь. — Если применять нечестные методы, то меня он поведёт под венец сразу, как очнётся. На самом деле, если уж совсем хорошо постараться, то ему и в сознание приходить не нужно…
— Да что ты говоришь? — презрительно спросила Элизабет. — Амортенция?
— О, нет, никакой Амортенции, — кокетливо улыбнулась Габи. — Просто немножко женского шарма…
— Да ну? — саркастически усмехнулась Элизабет. — И почему же ты этим самым шармом до сих пор не воспользовалась?
— А почему ты не воспользовалась Амортенцией? — почти сразу ответила Габриэль.
Словно была готова к этому вопросу. Элизабет была полностью согласна — любимый нужен выстраданный и завоёванный, а не приползший, пуская слюни.
— Если я на это соглашусь, значит, я сдамся, — вздохнула она. — Значит, я признаю, что он никогда не будет мне принадлежать.
— Майкл не может принадлежать кому-то, — хихикнула Габи. — Майкл — это достояние всей женской половины человечества. А ты не думала, что он, может, вообще никогда не угомонится. Так и будет до глубокой старости молоденьких девиц соблазнять. Что ты смеёшься?
— Думала, — согласилась Элизабет. — Я представила, как он такой уже старенький, но ещё бодренький лезет по крыше, целясь в окно какой-то молодке, и при этом вспоминает, как в былые времена он был уважаемым всеми народным героем, и стоило ему лишь свистнуть, как в постель сразу десяток девушек набивался. А вот теперь всех этих девушек что-то и не видно — по домам сидят… Тут он на секунду теряет равновесие, обнаруживает, что дал течь, и ему уже не до молодки — он скорее бежит в туалет.
— Ой, злая ты всё же! — снова хихикнула Габи. — Пошли идею Робби Вильямсу — глядишь, песню напишет и гонораром поделится! Ну так что — уговор? Подруги?
— Мне нужно подумать, — серьёзно кивнула Элизабет. — Это же на всю жизнь… Совместное пользование… И всё-таки я не понимаю…
— Чего? — спросила Габриэль.
— Я же сама видела, как он тебя держал за грудь… — растерянно сказала она.
— Ах, это! — рассмеялась Габриэль, вскочила и присела на краешек кровати, поднимая руку Майкла.
Она приложила её к груди и сжала в ладони, словно он и вправду её тискал. Элизабет села с другой стороны, к ней спиной, и взяла другую руку. Ничего. Через два слоя белья она ничего не чувствовала. Оглянувшись на Габи — не смотрит ли — она задрала спереди футболку и лифчик и приложила его руку к голой груди. Рука едва заметно сжалась, и её будто током ударило.
— А! — вскрикнула она, отталкивая руку, которая снова повисла безжизненной плетью, и вскочила с кровати.
Габриэль резко обернулась и тоже вскочила, глядя то на всё ещё голую грудь Элизабет, то на руку Майкла.
— Что? — спросила она. — Что произошло?
Элизабет оправилась, пряча выставленные напоказ прелести, и показала на руку.
— Она… Она дёрнулась, когда коснулась... — запинаясь, стала объяснять она. — Меня… Груди…
Глаза Габи загорелись.
— Интересно, — сказала она. — А я голой груди касаться его рукой не пробовала.
Она сделала шаг к кровати, взяла его руку в свою и подняла чашечку лифчика. От осознания того, что сейчас при ней Майкл будет тискать другую девицу, Элизабет бросило в жар.
— Постой! — вскрикнула она и зажала рот рукой. Габи застыла, выжидая. — Давай, — решилась она.
Габриэль приложила руку Майкла к груди и сжала. Ничего не произошло. Она вопросительно посмотрела на Элизабет, а та лишь вытянула шею, чтобы лучше видеть. Самое интересное — она отчего-то не испытывала своей обычной удушающей ревности, глядя на руку Майкла на груди Габи. Она, конечно, предпочла бы, чтобы это была её грудь, но совершенно непонятным образом ничего не имела против Габриэль.
— Даже обидно, — сказала та. — Ничего не чувствую — он по прежнему без сознания и ни на что не реагирует. Тебе точно ничего не показалось?
— Точно, — ответила Элизабет. — Когда я положила его руку себе на грудь, он её сжал. Правда! Мне не показалось! Вот, смотри!
Она тоже взяла руку Майкла, задирая футболку, и приложила её… Ничего. Она было подумала, что в первый раз ей и вправду показалось, но рука вдруг опять шевельнула пальцами, сжав сосок.
— А! — вскрикнула она. — Вот! Видела?
— Ну, видела, — с заметным напряжением в голосе сказала Габи. — Но мне показалось, что это ты сжала его руку.
— Ну ладно, — сердито отозвалась она. — Тогда ты держи его за запястье.
Прикусив от напряжения кончик языка, Габи поднесла ладонь Майкла к Элизабет. Вот ладонь коснулась её, ещё секунду ничего не происходило, и Габи даже раскрыла рот, чтобы это прокомментировать, как рука Майкла сжалась, стискивая полушарие груди.
— Ага! — торжествующе воскликнула она. — Видела?
— Видела, — хмуро произнесла Габриэль. — А почему меня-то не?..
Она отняла ладонь Майкла и засунула себе под футболку, прислушиваясь с мрачно-сосредоточенным выражением. Вздохнув, приложила к другой — словно доктор, двигающий стетоскоп по торсу пациента. Потом бросила руку и отвернулась, закрыв ладонями лицо. Элизабет бросилась к ней и обняла, прижимая к плечу голову.
— Это ещё кто попал… подруга, — ласково сказала она.
— Ну почему, почему? — всхлипнула Габи.
— Не расстраивайся, — попросила она. — Я уверена, что он тебя любит ничуть не меньше, чем меня. Он мне про тебя все ужи прожужжал, — соврала она. — “Габи то…”, “Габи сё…” Иногда даже неприятно было…
— Спасибо тебе… подруга, — откликнулась Габриэль, успокаиваясь. — Хоть и сочиняешь, но спасибо, что пытаешься утешить.
Они решили повести под новое явление научную основу. Элизабет прикладывала руку Майкла к груди, а Габриэль считала пульс. Получалось, что пульс повышался до двенадцати ударов в минуту. Осмелев, она совсем разделась до пояса и легла на него сверху. Стало даже слышно, как он дышит, а пульс участился до двадцати ударов.
— Интересно, а что будет, если его простимулировать… орально? — размышляя вслух, сказала Габи и вопросительно наморщила лоб. — Я бы сделала, но ты же видела — толку от меня…
— Орально — это как? — на автомате переспросила Элизабет и поймала удивлённый взгляд Габи.
— Ты издеваешься? — спросила та. Элизабет помотала головой. — Пойдём! Футболку можешь уже и надеть…
Они спустились вниз на кухню. Габи показала Элизабет на стул, а сама достала из холодильника большой огурец. Придирчиво его осмотрев, она закрыла холодильник и понесла огурец к раковине. Помыла, протёрла, а потом достала небольшой ножик и стала обрабатывать кончик. Закончив, стряхнула обрезки в ведро и показала результат. На Элизабет смотрела очень правдоподобно выглядящая зелёная головка такого же зелёного члена.
— Нефритовый жезл! — восхищённо произнесла она.
— Если бы я знала, про что у нас с тобой разговор зайдёт, то притащила бы настоящий, из латекса, — пояснила Габи, примерилась и стала облизывать.
Точнее, не облизывать, а именно водить по огурцу языком, как если бы она ласкала настоящий член. Немного так с ним поиграв, она поцеловала “головку” и начала теребить языком вокруг. Погрузила “головку” целиком в рот и вынула, и так несколько раз. Потом она взяла второй рукой за “ствол” и стала быстро водить ей вдоль огурца в то время, как голова двигалась на кончике, полностью погруженном в рот. Щёки были втянуты. Она бросила взгляд на Элизабет, широко раскрыла рот и продемонстрировала, как при этом язык лопаточкой “обнимает” огурец снизу, одновременно прижимая к нёбу. Ещё немного поиграв с фруктом, она вытащила его изо рта, проказливо посмотрела на Элизабет и откусила от огурца большой кусок, заставив ту вскрикнуть в ужасе.
— Так будет с каждым! — с довольным видом прокомментировала Габи. — Ты поняла?
— П-поняла, — не очень уверенно ответила Элизабет. — И как долго это делать?
— Только до тех пор, пока тебе это нравится, — ответила Габриэль. — Майкл — пока он пребывает в сознании, конечно — получает удовольствие оттого, что его получаешь ты. Если тебе что-то не очень нравится, то и ему будет не по душе.
— Хм… А если мне понравится? — спросила она.
— Тогда можешь этим заниматься, пока он не кончит, — улыбнулась Габи, а Элизабет почувствовала, что снова краснеет. — Только вкус спермы…
— Семени, — быстро перебила Элизабет.
— Пусть будет семени, — согласилась Габи. — Вкус бывает разный и не всем нравится. Можно проглотить, а можно выплюнуть…
— Проглотить?! — вытаращила она глаза.
— Ну да, — пожала плечами Габи. — Естественный же продукт…
Когда Габриэль ушла по своим делам, она решилась на смелый эксперимент. Сначала долго разглядывала в холодильнике огурцы, выбирая самый красивый и нарядный, потом ещё некоторое время его мыла, а после этого приступила к самому важному — на конце огурца стала ножом вырезать головку, как у члена. Получалось очень плохо — до этого она как-то не озаботилась разглядыванием члена вблизи, а уж тем более налившегося кровью члена. Поняв, что вышло совсем никак, она сердито откусила неудавшуюся часть и пошла за ещё одним огурцом. Следующий получился и вовсе безобразно — сказалась долгая практика затачивания карандашей. С грустью поняв, что сегодня на обед у неё одни огурцы, она откусила бракованную деталь и пошла за третьим.
Получилось более-менее к шестому. Относительно тонкие к тому моменту уже закончились, и тот, который она вырезала последним, был в диаметре около восьми сантиметров. Головка, конечно, вышла круглой, словно у кегли, зато при этом совсем не помещалась в рот, и пришлось её со всех сторон обтачивать. Наконец, осознав, что лучше у неё уже никогда не выйдет, она уселась за стол, серьёзно нахмурив брови, и попыталась воспроизвести то, что ей показывала Габи. Не получилось. Дело было в том, что ей совершенно неинтересно было облизывать и обсасывать огурец — занятие казалось ей настолько дурацким, что она только раздражалась и злилась, при этом ни на йоту не приближаясь к пониманию таинства процесса. Она снова полезла в холодильник, вспомнив, что где-то была сметана.
Размешав в сметане немного соли, она макнула в получившийся соус кончик огурца и принялась его облизывать. Теперь получалось значительно лучше — сочетание лёгкого оттенка огурцового вкуса с солёной сметаной оказалось вполне удачным, и она увлечённо слизывала сметану с фрукта, пока глазами не встретилась… с глазами Анны, которая внимательно смотрела на неё с порога кухни. От неожиданности она откусила добрых шесть сантиметров от огурца, окончательно запоров болванку.
— Я два раза покашляла, — сказала та. — А перед этим ещё и в дверь позвонила.
— Я просто по зелени соскучилась, — поспешила признаться Элизабет, чувствуя, как краснеет всё лицо.
— Я отчего-то так и подумала, — улыбнулась Анна. — Что ты соскучилась… По огурцам, ага!
Она прошла и села рядом, взяла со стола другой огурец — не обработанный ещё, — макнула его в сметану и смачно захрумкала.
— Фкуфно! — согласилась она с набитым ртом.
В итоге все огурцы были съедены со сметаной, а Элизабет решила, что пора приступать к опытам на людях. Несколько последующих дней были заняты какой-то суетой. Ей снова было нужно появиться на студии, и она задерживалась там до позднего вечера, выматываясь при этом до такого состояния, что приходила домой, едва двигая ноги. Дома её обычно ждала Габи, которая потом некоторое время проводила с ней, рассказывая, что такого случилось с ней за день и выслушивая Элизабет. Она с благодарностью воспринимала эту неожиданную опеку. Оказывается, вдвоём с кем-то можно жить очень даже весело. Или втроём, если считать Анну, с которой она пересекалась по утрам. Когда она приходила, Анна уже обычно спала, и Элизабет предложила Габи ночевать с ней, поскольку размеры кровати вполне позволяли.
— Да тут вчетвером можно спать без проблем! — сказала та. — Давно хотела спросить, откуда у тебя такая огромная кровать?
— Да как-то на распродаже купила, когда понадобилось на чём-то спать, — пояснила Элизабет. — За пятьдесят фунтов с доставкой.
— Ух ты! — восхитилась Габи. — Надо же, как повезло!
— Майкл, когда в первый раз увидел, совершенно неправильно оценил обстоятельства, — усмехнулась она.
— В смысле? — не поняла Габи.
Она вздохнула и стала рассказывать, как они познакомились, да и вообще всю историю их отношений. Слово за слово — Габи рассказала про себя, но Элизабет чувствовала, что та многого не договаривает. Немного поразмыслив, она поняла, что Габриэль тщательно избегает деталей, которые могли бы пролить свет на происхождение Майкла.
— Ты знаешь, — сказала она, — мой отец, оказывается, был близко знаком, даже дружен с отцом Майкла. Так что я теперь по крайней мере знаю его фамилию.
— Это же просто замечательно, — улыбнулась Габи.
— Но ты всё равно не скажешь мне, правда? — спросила она.
— Нет, — помотала головой Габриэль. — Но я и не скажу ему про тебя.
— Не скажешь? — удивилась Элизабет.
— Не скажу, — кивнула Габи. — Это ваша игра, и я в неё соваться не буду. К тому же, мы подруги…
— Спасибо, — вздохнула она. — Это лучше, чем… Но меня смущает один момент…
— Какой? — поинтересовалась Габи.
— Папа сказала, что отец Майкла был ужасным бабником… — задумчиво сказала она. — Что он не пропускал ни одной юбки в округе. Всю свою жизнь до самой смерти.
Габриэль странно побледнела и напряглась.
— Ты уверена? — спросила она. — Точнее, твой отец уверен?
— Да, он уверен, — подтвердила Элизабет. — Он сказал, что — практически одно лицо, что у отца, что у сына.
— Это… интересно, — с натугой произнесла Габриэль.
— Я думаю, что мне нужно с ним порвать, — грустно улыбнулась она. — Но только после того, как он очнётся.
— Действительно, как-то глупо пытаться разойтись с лежащим в коме парнем, — нервно хихикнула Габриэль.
— Что с тобой? — спросила Элизабет.
— Ничего особенного, — покачала головой Габи и спрятала лицо в ладонях. — Просто… Весёленькая же мне жизнь предстоит!
В следующие выходные у неё наконец-то нашлось время, чтобы попытаться привести свой план в исполнение. Ключевое слово было — попытаться. Габи с Анной отправились по магазинам, и она осталась дома одна. С Майклом. Сначала она просто ходила кругами вокруг кровати. Потом откинула одеяло, предварительно нагрев воздух в комнате, и сняла с него одежду. Член его мало походил на огурец, но ей подумалось, что немного сметанки и ему не помешало бы. Решив устроить себе праздник по полной программе, она налила полную ванну горячей воды, уложила туда Майкла и сама залезла вместе с ним и бутылкой шампанского. Нет, разбивать шампанское о его нос она не собиралась — но какой же без него праздник?! Помыла ему голову, осторожно смыла шампунь, а затем стала натирать мочалкой везде, где могла дотянуться, периодически отхлёбывая из бокала.
В какой-то момент она почувствовала, что его член встрепенулся и начал набухать, но в её планы не входили игры такого рода в ванной. Сегодня не входили. Спустив воду, она ополоснула его из душа и насухо вытерла. На кровать постелила специальную. клеёнку, а сверху ещё простыню, потом переложила туда Майкла и стала натирать ему кожу ореховым маслом. Сначала наносила на себя, а потом сама начинала скользить по нему животом, грудью, бёдрами, ягодицами и даже самым сокровенным, постепенно заводясь от близости его тела… Член снова налился, и ей показалось что она чувствует, как глухо бьётся его сердце. Соблазн был слишком велик, но что-то её удерживало… Хотела бы она, чтобы Майкл так же поступил с ней бесчувственной? Нет, для ней подобный поступок с его стороны был бы величайшим оскорблением. Она замерла на секунду, раздумывая, что делать. Может, взглянуть на это с другой стороны? Простила бы она Майкла, если бы тот спас её от смерти таким способом? Несомненно, простила бы и даже была бы благодарна.
Последнее затуманенный желанием и алкоголем разум вывел уже с трудом. Воспалённое воображение уже дорисовывало, как бы выглядело описание происходящего в одной из тех книжек, которые она временами таскала у Нелли в гримёрной.
“Она соскользнула по нему вниз, вратами любви с дрожанием касаясь головки нефритового жезла, немного поводила по ней в предвкушении нежными лепестками розового бутона, а потом со стоном окунула жезл в пещеру наслаждения, чувствуя, как неудержимо накатывает безграничная волна сладострастия, захлёстывает с головой и утягивает за собой в пучину страсти.”
Когда вернулись её компаньонки, она уже успела устранить все — как ей думалось — следы того безумства, которое учинила. Как ни странно, но ей казалось, что она не просто занималась этим с бесчувственным телом — она откуда-то знала, что Майкл был с ней. Или, по крайней мере, был совсем рядом и тоже получил законно причитающуюся ему долю. Три раза. В смысле, его три раза — на большее её самой не хватило. Происшедшее заставила её по-новому оценить его выносливость и неутомимость — он-то не выглядел уставшим и разбитым, когда они часами занимались этим… Правда, в перерывах он частенько засыпал, сжимая её в объятьях… Теперь она сидела на диване в гостиной с книжкой, но вместо того, чтобы читать, задумчиво смотрела в стену, крутя на пальце прядь волос. Майкл, ещё раз помытый и одетый во всё чистое, лежал наверху. Отдыхал. Он, в конце концов, вполне неплохо потрудился, пока она на нём скакала с дикими воплями…
Щелкнул дверной замок, и в прихожей послышались голоса Анны и Габриэль. Они разулись, и Анна, едва поздоровавшись, побежала на кухню — понятное дело, проголодалась. Габи же застыла на пороге, глядя на Элизабет.
— Что? — спросила та недоумённо.
— Ну, и как оно? — улыбнулась Габи, весело подмигивая.
— Да у меня, что, на лице написано?!! — возмутилась Элизабет. — Откуда?..
— Во-первых, написано, — самодовольно усмехнулась Габриэль. — А во-вторых…
— Что — во-вторых? — буркнула она.
— Во-вторых, у тебя не просто на лице написано, а вот такими буквами написано! — засмеялась Габи, подошла к ней и уселась рядом, прижимаясь боком. — И как? — тихо спросила она. — Что-нибудь получилось?
— Ум-хм, — рассеянно кивнула Элизабет, а потом, опомнившись, вытаращила глаза и переспросила: — Ты про что?
— Да не про то, — улыбнулась Габи. — Я про Майкла.
— А, у него тоже всё получилось, — рассеянно ответила она.
— Так он проснулся? — жадно спросила Габи.
— Нет, у него всё получилось, не приходя в сознание, — помотала головой Элизабет.
— Лиззи, — хихикнула Габриэль, — а ты сейчас о чём думаешь?
— Да всё о том же, — сосредоточенно ответила она, пристально разглядывая ногти. — Я сейчас вообще ни о чём, кроме этого, думать не могу.
В результате проведённого осмотра оказалось, что пульс у Майкла существенно участился — теперь он был около двадцати пяти, двадцати восьми ударов. Дыхание тоже стало более частым и глубоким, и температура оказалась лишь чуть ниже нормальной. Теперь и вправду было похоже, что он просто спит. Анна, сияющая, как начищенные ордена принца Чарльза, уселась к нему в изголовье и расчёсывала волосы. Элизабет вдруг почувствовала страшный голод, и оставила их с Майклом, а сама побежала вниз, чтобы хотя бы зажарить себе на ужин колбасок с картошкой. Девушки почти сразу подтянулись, почуяв доносящиеся с кухни вкусные запахи, и довольно скоро они уже весело болтали за столом, рассказывая ей про сегодняшний поход.
Вечером она попросила Габи, чтобы та составила ей компанию — Майкл хоть и стал значительно теплее, но за полностью живого человека пока ещё не считался, а ей всё-таки нужен был кто-нибудь рядом… В результате они опять шушукались до середины ночи, пока она не заснула крепким сном.
