Мальчишка

Утром Иван с трудом смог открыть глаза. Он чувствовал себя разбито. Немного полежав, Брагинский смог подняться. Сделав зарядку, которая уже вошла в привычку стараниями Людвига, Ваня не спеша поплелся к кухне. Завтрак он уже проспал, но аппетита все равно не было. - Иван, ты так долго спал? Сядь, поешь. – Коля обеспокоенно на него посмотрел. - Не хочу, давай я лучше помогу тебе, посуду помою. - Что с тобой? Вздохнув, Ваня выдавил улыбку. Он пытался сделать вид, что все как обычно. Выходило с трудом. - Все в порядке. Было видно, что Николай ему не поверил, но не стал расспрашивать. Он решил, что Брагинский просто устал. Находиться в плену, пусть его и не бьют, для ребенка тяжело. Ваня даже не до конца все понимает. Сердце Коли пропустило удар от жалости к нему. Обычно Арловский не отличался жалостливостью, но Иван был ему дорог. Жаль, не выпадало возможности вывести его отсюда. С недавних пор охрану удвоили. Если еще ему удавалось встречаться с другими партизанами и передавать сведения, то для Вани это могло быть слишком опасно. Если их заметят, то пристрелят на месте. - Хорошо, займись делами, а я сейчас вернусь. Иван даже не стал спрашивать, куда направился Николай. У него в голове все сводилось только к Людвигу. Ваня пытался перестать о нем думать, но ничего не получалось. За воспоминаниями Брагинский не заметил, как кто-то вошел на кухню. Услышав шаги уже рядом с собой, Иван резко обернулся и столкнулся с Гилбертом. Вздрогнув, он извинился и вернулся к своему делу. Неожиданно Ваня почувствовал сильные руки на своей талии и замер от страха, не смея пошевелиться. - Как дела, малыш? - Хорошо. Некоторые фразы Брагинский понимал и даже мог на них отвечать. Но строить полные предложения и переводить их все еще удавалось с большим трудом. Гилберт крепче к нему прижался и провел носом по его волосам. Это было странно, но Иван пах какими-то травами, полынью возможно? Но этот запах Бальшмидту нравился. Еще раз втянув необычный запах, он отстранился и развернул Ваню лицом к себе. Брагинский старался не поднимать на него глаза. Гилберт на это только улыбнулся и, грубо схватив его за волосы, поднял лицо на себя. - Нам поговорить нужно. Я по твоим глазам вижу, что ты что-то скрываешь. Где ходит второй, который здесь работает? Из всего этого Иван понял только то, что Бальшмидт хочет с ним поговорить. Это его сильно напугало. Задрожав, он попытался вырваться, но Гилберт только сильнее сжал волосы, приказывая не дергаться. Ваня не послушался и сразу же получил пощечину. В это время на кухню зашел Коля. - Ты что творишь! – Николай едва смог удержаться от того, чтобы не кинуться в драку. - Ты забыл, с кем говоришь? – Гилберт со злобой на него посмотрел. Выдохнув, Арловский унял гнев. - Извините. - Пошли, - Бальшмидт толкнул Ивана в спину, а потом кивнул на Колю, - Ты тоже. Брагинский вытер кровь из носа и пошел за Николаем. Арловский успокаивающе сжал на мгновенье его плечо. Коля догадывался, куда их ведут и от этого сердце билось в груди как бешеное. Они подошли к краю лагеря. Там был небольшой домик, в котором проводили допросы, а прямо за ним расстреливали тех, кто смог выжить после допросов. А таких было не очень много. Когда они зашли внутрь, там были два солдата. Ваню усадили на стул и привязали. Он непонимающе посмотрел на Николая. Коля отвел взгляд. Он не мог смотреть ему в глаза, потому что понимал, что сейчас будет. Николай хотел помочь, но не мог выдать себя. - Мне нужно кое-что узнать у него, - Гилберт посмотрел на Арловского, - Ты будешь переводить. Понял? Коля кивнул. Бальшмидт оперся на небольшой стол, что стоял там же. Взглянув на Брагинского, он не смог сдержать улыбки. Иван был сильно напуган и страх ему шел. Он выглядел просто восхитительно. - Деревня, где ты жил, помогала партизанам, ты что-нибудь знаешь об этом? - Он спрашивает про партизан. – Николай внимательно посмотрел на Ваню. Брагинский испуганно посмотрел на Гилберта. Он не знал, что говорить, понимал, что все его мысли отражается у него на лице. - Я ничего не знаю, правда. - Он ничего не знает. - Врет, ты посмотри на его лицо. Скажи, что у меня нет желания делать ему больно, но если говорить не начнет, то сильно пожалеет. – Бальшмидт покрутил в руке небольшой нож. - Но он же еще ребенок. - Тебя никто не спрашивает. – Он подошел к Ивану, - Давай, Ваня, говори. Гилберт провел ножом по щеке Брагинского. Ваня испуганно дернулся. - Что мне делать, Коля? - Я не знаю. Николай действительно не знал, что делать. Он надеялся, что Ивана только напугают, но с каждой секундой он все больше в этом сомневался. - Скажи, что я спрашиваю последний раз. - Он же сказал, что ничего не знает. Оставьте его в покое. Коля старался говорить спокойно, но голос предательски дрожал. Бальшмидт со скукой посмотрел сначала на Арловского, а потом на Ивана. - Я так хотел этого избежать. Наигранно вздохнув, он ударил Брагинского по лицу, а затем по животу. Николай кинулся к нему, но его удержали солдаты. Ваня почувствовал дикую боль. Захрипев, он попытался сделать вдох, но живот сводило судорогами. Через несколько секунд это прекратилось, но звон в голове только усилился. - Не трогай его, урод! – Арловский дергался, пытаясь вырваться. - Неужели ты так и будешь молчать? Иван ничего не сказал, только закрыл глаза. Он хотел, чтобы это скорее закончилось. Гилберт начинал злиться. Он чувствовал, что Брагинский что-то знал, и его молчание начинало бесить. Он еще несколько раз ударил его по лицу. Ваня уже перестал различать окружающую обстановку, только слышал, как Николай что-то кричал. Окинув Ивана взглядом, Бальшмидт улыбнулся. Такой, избитый и в крови, он нравился ему гораздо сильнее. Не уж-то этот ребенок действительно его привлекает? Услышав очередной крик Николая, Гилберт нахмурился. И почему он так беспокоится? Может, он допрашивает не того? Снова взяв нож, Бальшмидт решил сыграть на чувствах Арловского. Подойдя к Ване, он воткнул нож ему в плечо. Брагинский вскрикнул, дернулся и потерял сознание. - Ты беспокоишься о нем? - Я убью тебя, сука! - Что ты знаешь? Он умрет, если ему не помочь. - Все! – Коля перестал вырываться, - Отведи Ивана к врачу и я все расскажу. - С чего бы мне тебе верить? - Помоги ему! – Николай перешел на крик. - Покажи, где прячутся партизаны. Арловского подвели к карте. Николай окинул карту глазами и показал место совершенно противоположное. Ему нужно было выиграть время. - Если там никого не окажется, я вернусь и убью мальчишку. Но убивать буду медленно, чтобы он страдал. А тебя заставлю смотреть. Подумай еще раз, ты не ошибся? Николай почувствовал, как по щекам потекли слезы. Он не мог допустить, чтобы Ваня погиб. Зажмурившись, он пытался сделать правильный выбор. Но не один из них не был верным. Умрет либо Иван, либо его друзья-партизаны. - Они здесь. – Коля указал на другое место на карте. Одну операцию им удалось сорвать, вся информация была передана советскому командованию. Их успех стоил жизни многим людям, которые им помогали и прикрывали их. Теперь нужно спасти хотя бы Ваню. - А ты был осведомителем? - Да. - Заприте его. Когда мой брат вернется, решим, что с тобой делать. Хотя, думаю и так все ясно. – Гилберт улыбнулся. Когда увели Николая, Бальшмидт осторожно отвязал Ивана и взял его на руки, чтобы отнести к врачу. Феликс едва со стула не упал, когда увидел, в каком состоянии Брагинский. Он даже сомневался в том, что сможет помочь ему. Ваня был весь в крови, практически не дышал. Пока Лукашевич пытался хоть что-то сделать, Гилберт сидел рядом. Он всегда занимался допросами в лагере и еще никогда он не испытывал таких странных чувств. Сейчас он сожалел о том, что сделал. Он, несомненно, был доволен собой, потому что смог выявить партизана, но Ваню стало жалко. И жалко буквально до боли. Он слышал, как ругается Феликс. Тяжело задышав, Бальшмидт почувствовал, как дрожат его руки. - Ты же сможешь ему помочь? - Его сердце, - Лукашевич замолчал на мгновенье, - Оно совсем слабо бьется. Резко встав со стула, Гилберт вышел из дома. Он с ужасом понял, что перестарался. Бальшмидт хотел только напугать Ивана, но не смог сдержать себя. Он чувствовал себя странно. То он хотел как можно сильнее стукнуть Брагинского, то прижать к ближайшей стене и поцеловать. Эти противоречивые чувства очень мешали спокойно спать по ночам. Гилберт уже неделю не мог глаз сомкнуть, постоянно думал о Ване. Зайдя к себе в дом, он лег на кровать и закрыл глаза. В голове сразу возник образ побитого мальчишки. Грудь сдавило от жалости. Брагинскому уже досталось за его короткую жизнь. Бальшмидт решил, что обязательно извиниться за то, что сделал, когда Иван придет в себя.