Мальчишка

Проснулся Иван рано утром. Людвиг все еще спал, прижав его к себе. Брагинский выпутался из объятий и сел на диване, потягиваясь. Сейчас он чувствовал себя немного лучше, но, неожиданно вздрогнув, Ваня толкнул Бальшмидта, пытаясь его разбудить. Людвиг сразу же открыл глаза и сонно уставился на Брагинского. - Что случилось? - Не надо убивать Колю! Пожалуйста! – Ваня вцепился в его руку. - Иван, - Немец нахмурился, - Это не обсуждается. Забудь о нем. - Но он единственный родной мне человек, у меня больше никого нет. Эти слова задели Людвига, и он резко сел. - Хватит вести себя как ребенок. Мы войну ведем, а не в игрушки играем. Я уже говорил, здесь нет места жалости и нытью. Ваня отвел взгляд и рухнул обратно на подушку, уткнувшись в нее лицом. Бальшмидт мигом пожалел о своей грубости и осторожно провел рукой по его спине, успокаивая. - Можно мне хотя бы увидеть его? Попрощаться. – Брагинский снова посмотрел на немца. - Думаю, это можно. – Людвиг лег рядом и притянул его к себе, - Забудь о своей прошлой жизни, теперь у тебя все будет по-другому. - О чем ты? - Станешь солдатом и будешь воевать под моим командованием. Иван ничего не ответил, только сердце его в ужасе забилось от услышанного.

***

- У тебя будет 10 минут. – Бальшмидт открыл дверь местной «тюрьмы». – Не задерживайся. Иван кивнул и вошел внутрь. Арловского он увидел сразу. - Коля! – Брагинский подбежал к решетке. - Ваня, - Николай с трудом открыл глаза и придвинулся ближе к решетке, - Что ты тут делаешь? - К тебе пришел. Ваня окинул его взглядом. Арловского явно очень сильно били и не один раз, на его теле не было живого места. - Как ты себя чувствуешь? – Николай протянул руку через прутья решетки и коснулся щеки Брагинского. Иван прильнул к его руке и прикрыл глаза. - Прости, это я во всем виноват. - Если кто и виноват, то эти скоты, которые развязали войну. Не смей винить себя, я рад, что ты жив. – Арловский улыбнулся. - Людвиг хочет, чтобы я стал солдатом. - Тихо прошептал Иван. - Не смей! – Николай сощурился, - Что бы там тебе не обещали, не смей предавать своего брата, который погиб от рук тех, кем хотят сделать тебя. - Я не хочу! – Ваня широко распахнул глаза, - Никогда!.. - Беги отсюда, как только сможешь. - Я хочу, но...Но мне страшно. - Вздрогнув, Брагинский не сдержался и по щекам покатились слезы, - Я трус. - Что ты такое говоришь? - Арловский ласково улыбнулся и стер слезинки, - Ты герой. Тебя пытал местный Дьявол, но и ты и слова не вымолвил. - Дьявол? - Ваня удивленно округлил глаза. - Так здесь называют Гилберта. Держись от него подальше, насколько это возможно, иначе быть беде. - Я постараюсь. - Брагинский сжал руку Николая. - Ваня, все будет хорошо, слышишь? - Коля задорно ухмыльнулся, - Мы победим. Ты только доживи до победы, ради меня и Кости. - Иван! – Неожиданно раздался голос Людвига, - Время вышло, уходи. Брагинский задрожал и сильнее вцепился в руку Николая. В это время оба Бальшмидта зашли внутрь. - Что тут за единение семьи? Ты даешь своему щенку слишком много привилегий. – Гилберт с недовольством посмотрел на брата. – Выгоняй его отсюда, не хочу слушать его нытье. - Пошли, Ваня. – Людвиг мягко сжал его плечи, - Тебе не нужно это видеть. - Нет! Коля! Коля! – Иван попытался вырваться, но сил не хватало. - Будь сильным, как твой брат. Помни, за что он погиб. – Громко сказал Арловский, прежде чем Бальшмидт вытолкал Брагинского. Ваня и Людвиг не прошли и половины пути до домика, как раздались выстрелы, и вороны, что сидели на деревьях, громко каркая, взмыли в воздух. Брагинский на мгновенье замер, а затем стал с силой колотить Бальшмидта. - Ненавижу вас! Фашисты! Вы ответите за все это! Ответите! Людвиг скрутил его и быстро затолкал в дом. Толкнув его на диван, он сам сел рядом и крепко его к себе прижал. - Тише, Ваня, успокойся, все будет хорошо. – Начал он шептать Ивану, – Ну же, успокойся. - Зачем вы все это делаете?! Чем мы хуже вас?! - Рыдал Брагинский. Бальшмидт вполне мог начать цитировать фюрера и еще много чего наговорить о «высшей расе», но сейчас не хотелось. Слишком много боли было в глазах ребенка, которого он непозволительно полюбил. И виноват в этой боли был он. Поэтому Людвиг только крепче прижал к себе дрожащего Ивана. Больше всего он хотел переманить его на свою сторону, но теперь это не представлялось возможным. Но неожиданно в голове возникла идея. - Ты можешь уйти.- Тихо произнес Людвиг. - Что? – Иван не поверил своим ушам, когда услышал это. - Ты можешь уйти, я отпускаю тебя. - Почему? - Я же говорил, что люблю тебя и поэтому я больше не хочу причинять тебе боль. Брагинский задумчиво глянул на немца. Неужели это правда? И почему его собственное сердце отзывается на такие слова не радостью освобождения, а тоской одиночества? - Если я уйду, то останусь совершенно один. Вы отобрали у меня всю семью. Для чего теперь мне свобода? - Но если ты останешься, то тебе придется изменить себя. Стать одним из нас. Иван слабо кивнул и лег на диван, прикрыв глаза. Ему было очень плохо – всего трясло и жутко хотелось спать. - Отдохни, - Людвиг накрыл его одеялом, - Завтра все будет иначе и тебе станет намного легче. Вздохнув, Брагинский закрыл глаза и мгновенно отключился. Бальшмидт улыбнулся, смотря на его умиротворенное лицо. Как вовремя он понял, что мальчишка боится одиночества и очень удачно сыграл на этом чувстве. Теперь Ваня никуда не денется.