Мальчишка

Иван бездумно смотрел в серую стену, отрешенно перебирая в голове все произошедшие события. Так хотелось вернуться на два года назад, когда не было войны, когда они с Костей тихо жили в доме на окраине небольшой деревушки. Вздохнув, он прикрыл помутненные отчаянием глаза и погрузился в воспоминания. Словно наяву Ваня видел аккуратный домик, небольшой ухоженный двор, яблоневый сад, который был так красив последней мирной весной. Вот Костя чинит его велосипед, а сам Иван неловко крутится рядом, пытаясь помочь, а вот их окликает Николай, приехавший в гости из соседней деревеньки. Брат счастливо улыбается другу, они обнимаются. Вечером в гости собираются их друзья, немного выпивают. И на этом моменте начиналось то, что Ваня любил больше всего – молодые люди делятся историями, обсуждают планы на жизнь – просто разговаривают. Иван так любил их слушать, благо, что брат это позволял, не отправляя его спать. Счастливые воспоминания Брагинского прервал звук шагов. Вздрогнув, он открыл глаза. - Соскучился? – Ваня ухмыльнулся. Бальшмидт остановился перед решеткой и обжег его холодным взглядом. Наглая ухмылка русского вновь вызвала ярость, но сейчас Гилберт знал, как стереть ее с лица Ивана. - А ты? – немец открыл камеру и прошел внутрь. - По тебе? – Брагинский вздернул бровь, - Не особо. - А по брату? – Теперь ухмылялся Гилберт. Ваня нахмурился. Сердце забилось быстрее, а по всему телу прошла холодная волна. Липкий страх закрался в душу, заставляя дрожать. - К чему такие вопросы? - Сейчас увидишь. Бальшмидт рывком поднял его и связал руки. Ваня закусил губу. От резких движений вновь заболела рассеченная спина. Через пару минут они оказались в хорошо знакомом доме. Иван лишь вздохнул, в прошлый раз он едва не умер здесь, и сейчас ситуация была гораздо хуже. Но не могли же они действительно поймать Костю? Его брат не был идиотом, а ночи вполне достаточно, чтобы сбежать. Но все надежды Брагинского вмиг рухнули, стоило только зайти внутрь. - Ваня! – привязанный к стулу Константин дернулся. - Смотрю ты рад увидеть брата, – прошептал побледневшему Ивану на ухо Гилберт и толкнул его на пол, - Думаю, он рад не меньше. - Не трогай его, урод! – Костя не переставал дергаться, пытаясь освободиться. Неожиданно в комнату зашел хмурый Феликс. Лукашевич быстро оценил обстановку и еще больше помрачнел. - Зачем вы меня вызвали? – он обратился к Гилберту. - Будешь переводить. - Я бы не хотел присутствовать при пы… - Тебя никто не спрашивал! Это приказ! – рявкнул Бальшмидт. Доктор нахмурился и лишь кивнул. Он встретился взглядом с абсолютно потерянным Ваней и сжал в кулаки дрожащие руки. - Скажи этому идиоту, что мне нужно знать, где расположен их штаб. Если не хочет смотреть на страдания Ивана, то пусть говорит, – Бальшмидт обошел пленника, - Иначе, я обещаю, что его крики будет слышно на другом конце леса. - Как тебя зовут? – Спросил Лукашевич и подошел чуть ближе к парню. - Константин, – Хрипло ответил он, не сводя пристального взгляда с немца. - Костя, послушай, - Феликс на секунду замолчал, подивившись своему дрожащему голосу, - Ему нужно знать, где ваш штаб. - Я не скажу. – Твердо ответил парень и посмотрел на доктора, - Каково работать на этих тварей, а, трус? - Не надо, Костя, он ведь ни в чем не виноват, – Осторожно сказал Ваня. - Сейчас не обо мне речь! – Рассердился Феликс, - Если не скажешь, твой брат умрет, можешь не сомневаться. Гилберт со скучающим лицом наблюдал за разговором. Он сильно жалел, что не знает русского языка, тогда было бы гораздо легче проводить допросы, а так приходится слушать препирания двух идиотов. Вздохнув, он перевел взгляд на Ивана. Брагинский не сводил глаз с брата, явно был сильно напуган. Бальшмидт ухмыльнулся. Наконец-то на лице русского не было раздражающего равнодушия, наконец он видит эмоции на бледном личике мальчишки. Оторвавшись от разглядывания парня, немец решил, что пора вмешаться в уже слишком «милую» беседу. - Он не собирается говорить, я правильно понял? – Обратился Гилберт к Феликсу. - Видимо. – Лукашевич вздохнул, - Не нужно трогать Ивана, пожалуйста. - «Пожалуйста»? – Бальшмидт засмеялся, - Ты еще заплачь, ничтожество. Феликс бросил яростный взгляд на немца, впрочем, практически сразу отворачиваясь и отходя к стене. Он не хотел снова наблюдать за чьими-то страданиями, ему вполне хватило того, как обошлись с сестрой. Бальшмидт быстро завязал рот Косте. Парень вопросительно вздернул брови. - Нужно было раньше говорить, – Немец сжал его подбородок, - Теперь, даже если и захочешь, будешь ждать, пока я тебе разрешу. Константин дернулся в его сторону. Примерно он понял, что ему сказали и мгновенно пожалел, что промолчал. Но и решиться рассказать он тоже не мог, хотя все внутри требовало спасти брата. Ухмыльнувшись, Гилберт подошел к Ивану и, схватив его за волосы, поставил на колени. Ваня едва смог удержаться от болезненного стона. Все его тело горело, от любого движения в голову била вспышка острой боли. - Гилберт, не надо, – Слабо прошептал Брагинский. - Не волнуйся, я не стану тебя убивать, - Улыбнулся немец, - Но ты очень сильно будешь этого хотеть. Словно сквозь вату до слуха Ивана доносилось мычание брата, который яростно дергался, пытаясь освободиться от веревок. На секунду Ваня перевел взгляд на дрожащего доктора. Феликс привалился к стене и смотрел в пол, казалось, что он даже не дышит, словно статуя. Удар по лицу быстро переключил внимание Брагинского обратно на Гилберта. - Ты ничего не хочешь рассказать своему братику? – Обманчиво нежные интонации в голосе немца лишь сильнее пугали, - Например, о наших небольших ночных развлечениях. - Не надо, прошу, - Ваня умоляюще заглянул в его глаза, - Просто убей меня, хватит уже. Гилберт рассмеялся и игриво провел кончиками пальцев по шраму на щеке. Брагинский отвел взгляд и снова посмотрел на Лукашевича. В глазах доктора он увидел немой ужас. Только сейчас Иван понял, что Феликс не знал, что с ним делали. Лукашевич не мог поверить своим ушам. Он никогда бы не подумал, что все настолько плохо. Доктор был поражен тем, что Брагинский смог все это выносить столько времени. - Я же сказал, что не буду тебя убивать, – Бальшмидт стянул с рук перчатки и провел большим пальцем по губам Ивана, - Ты еще можешь быть полезен. Брагинский задрожал и, не сдержавшись, бросил короткий взгляд на брата. Константин замер, глаза его были полны непонимания и страха. Ваня поджал губы и отвернулся. Гилберт тоже посмотрел на Костю и довольно хмыкнул. Его действия явно возымели эффект. Пленник уже не дергался, не пытался вырваться, лишь наблюдал, со страхом в глазах ожидая дальнейших действий. И Бальшмидт не мог ему отказать в продолжении шоу. Улыбнувшись прожигающему его взглядом Константину, Гилберт чуть сжал шею Брагинского и поцеловал его. Иван дернулся, пытаясь отстраниться, но немец схватил его за волосы и ощутимо дернул. В стороне тихо выругался Феликс, наблюдая за бессмысленными попытками Константина освободиться. В его глазах было столько гнева, ненависти и ужаса, что Лукашевич задрожал еще сильнее. Разум кричал, чтобы он сделал хоть что-то, но страх сковал тело. Наконец, Бальшмидт разорвал поцелуй. - Ваня, неужели тебе не понравилось? – Наигранно удивился Гилберт и стер слезинки со щек русского, - Ах, прости, я забыл, что ты любишь погрубее. С диким удовольствием в глазах немец наотмашь ударил его. Ваня упал и сплюнул кровь, попытался отползти, но Гилберт схватил его, поднял и животом уложил на стол, прижавшись сзади. Сжав волосы Брагинского, он развернул его голову в сторону Кости. Иван задергался, пытаясь отвернуться, он не мог видеть ужас в глазах брата. - Не дергайся, - Прошипел немец, - Иначе я прямо сейчас тебя поимею. Ваня замер, а по щекам потекли горячие слезы. Напротив него в таком же состоянии застыл Константин. Брагинский видел, что брат тоже плачет, болезненно хмуря брови. - Все хорошо, Костя, хорошо, - Произнес Иван и попытался улыбнуться. Парень снова задергался, повернулся к Феликсу и попытался что-то сказать. Лукашевич было дернулся в его сторону, но окрик Бальшмидта его остановил. Гилберт откровенно наслаждался всем происходящим. Он чувствовал, как дрожит под ним Ваня, как содрогается его грудь от застрявших в горле рыданий. А реакция пленника превосходила все его ожидания, он явно был готов все рассказать, но немец не спешил останавливаться. С улыбкой он провел носом по волосам мальчишки, сжал руками его бедра, поцеловал шею. Иван уже не просто трясся, его колотило от ужаса, глаза застилали слезы. - Хватит, пожалуйста… - Сипло прошептал Ваня и дернулся. - Так ты только сильнее меня возбуждаешь, – Ухмыльнулся Бальшмидт и разорвал на нем рубашку. - Нет, нет, нет… - шептал русский, зажмурившись. Брагинский понимал, что никто его не спасет. Ничто уже не сможет помешать тому ужасу, что сейчас произойдет. Ваня мог бы перетерпеть насилие, если бы здесь не было брата, но у него на глазах…Это было хуже смерти. Когда пропала последняя надежда, и Гилберт потянулся к ремню на его брюках, Иван уловил слухом какой-то шорох. Бальшмидт резко отстранился, и Ваня услышал звук удара. Испугавшись, он дернулся и упал. К нему подбежал Феликс и помог подняться. Ваня прижался к нему и широко распахнул глаза от удивления. - Но как брат освободился? – хрипло спросил он, наблюдая, как Костя и Гилберт ожесточенно дерутся. - Я его развязал. – Лукашевич разрезал веревки на руках русского, - Я устал быть трусом. Брагинский с благодарностью посмотрел на него, на что доктор лишь кивнул и оттащил его к стене, подальше от драки. Константин явно был сильнее, он, наконец, смог выпустить всю свою ярость и боль за то, как поступили с его младшим братом. Но внезапно Гилберт с силой толкнул его и достал нож. Костя сплюнул кровь и резко поднялся с пола, кидаясь на него, словно не боясь напороться на нож. Бальшмидт в последний момент увернулся и попытался всадить в него лезвие, но смог лишь задеть руку. Костя упал, но резко повернувшись, сбил Гилберта с ног и навалился сверху. Бальшмидт едва не воткнул нож ему в живот, но Константин перехватил руку и резко вывернул, ломая кость. Гилберт едва сдержал крик и выронил нож. Костя толкнул орудие подальше и стал избивать немца. Феликс попытался отвернуть Ивана, чтобы тот не смотрел, но Брагинский не мог отвести взгляда от истекающего кровью Гилберта. С каждым сильным ударом брата к нему словно возвращалось желание жить. Больше никто не будет делать ему больно, никто не будет душить его в постели, никто больше не заставит его мучиться. -Тварь! – Рычал между ударами Константин, - Сука! Бальшмидт молчал, даже не пытался уйти от ударов. Смутно в голове Ивана пронеслись воспоминания о том, что Гилберт ненавидел все вокруг. Интересно, будет ли он рад смерти? Наконец, Костя остановился, но только для того, чтобы взять нож. Без раздумий, он всадил лезвие Гилберту прямо в сердце. Он коротко хрипнул и закрыл глаза. Мгновенная смерть. Ваня вздрогнул. Он все еще не верил в произошедшее. Лукашевич облегченно выдохнул и только сейчас заметил, что железной хваткой сжимал плечо Ивана. Разжав пальцы, он чуть отошел от застывшего Брагинского. Костя отбросил нож и поднялся с пола, тяжело дыша. Вытерев кровь с виска, он повернулся к Ване. Мальчишка стыдливо отвел глаза, он боялся, что стал противен брату после всего этого и меньше всего он ожидал, что Константин подойдет и крепко его обнимет. -Родной мой, - Зашептал парень и Ваня почувствовал, что брат плачет, - Что они с тобой сделали? Иван и сам не сдержался, вцепился в него, заплакав уже от облегчения. В стороне Феликс молча наблюдал за единением этой маленькой семьи. Он был рад, что смог помочь хотя бы им, раз уж свою семью он спасти не смог, может, хоть так искупит вину. - Я боялся… - Ваня коротко всхлипнул, - Что ты станешь меня ненавидеть за все это… - Глупый, - Костя уткнулся ему в макушку и поцеловал, - Как я мог, ты ведь все для меня, брат. Я их ненавижу, во всем виноваты эти твари. - Но что нам теперь делать, - С тревогой в голосе спросил Ваня, - Как сбежать? Костя нахмурился, выразительно посмотрев на доктора. Лукашевич неловко пожал плечами. Никто из них и представления не имел, как теперь остаться в живых.