Реконсиляция

      Для Яширо это был самый любимый день в году.       Поэтому был повод готовиться к нему. Перед завтраком он сходил в общие душевые, где ополоснулся, напевая какую-то незамысловатую мелодию, зачесал волосы, после чего стал тщательно выбривать лицо. В этот день он хотел выглядеть хорошо — более того, выглядеть молодо; выглядеть так же замечательно, как когда ему было двадцать восемь. Выглядеть как пятнадцать лет назад.       Да, второе марта было для него особенным днем.       Раньше это было предлогом посетить больницу; причиной принести с собой бритву, навещая своего спящего бесконечным сном ученика. Он обменивался приветствием с его матерью, друзьями и, в конце концов, оставался с ним наедине, каждый раз опуская жалюзи, пряча их обоих от посторонних глаз. Яширо жил только этими моментами — мазал скулы, подбородок и шею подростка пеной для бритья и водил по ним опасной бритвой, то и дело проходясь ею над сонной артерией.       Было что-то невероятное в том, что жизнь Сатору находилась полностью в его руках. Знание того, что мальчик попал в эту временну́ю ловушку именно из-за него, было сравни экстазу.       И теперь, ровно как и год назад, они отмечали его день рождения вместе. Это стало традицией.       Стоило ему подумать, что он снова увидит Спайса, как по телу тут же пробежала дрожь возбуждения. Сатору был прав: только он являлся тем, кто действительно понимает его, Яширо. Сам же мужчина не знал, было ли это любовью — хотя вряд ли это она, — потому что, говоря откровенно, он никогда никого по-настоящему не любил. Однако понимал точно, что хочет его; хочет обладать им, поймать его, чтобы хранить его жизнь лишь в своих руках. Конечно кома была эффектной, но не совершенной, потому что не было никакого смысла, если Сатору не проснется, чтобы вновь брыкаться и огрызаться в ответ. Это была борьба, победы в которой он неистово жаждал: проблеск ненависти и отчаяния в глазах мальчика, когда тот понял, что его предали, что он проиграл, стоил многого.       Яширо издал дрожащий стон, опуская лезвие. Он закрыл глаза и сосчитал до десяти, отвлекаясь от неприятного жара между ног. А затем надел очки и взглянул на свое отражение. Он выглядел просто превосходно.       Когда он шел из камеры предварительного заключения к залу суда, его начало легко потряхивать. Клетка обвиняемого находилась слева от судейской кафедры, за адвокатом, и только тонкие стекла будут отделять его и Сатору друг от друга. Из-за массивных темных дверей зала заседания доносились негромкие разговоры и перешептывания. Ты уже там, Сатору? Подумав об этом, он облизнулся.       Казалось, он прождал целую вечность, прежде чем сопровождающие впустили его внутрь. Когда он вошел и взглянул на аудиторию, то сразу же увидел знакомую мерцающую паутину. Ни одну или две, а сотню; тонкие серебристые нити окутывали помещение, поблескивая от горящих под потолком ламп. И он точно знал, куда тянется каждая из них.       Яширо собрал всю свою волю в кулак, чтобы не обернуться к месту, где все нити соединялись. Он вежливо кивнул охранникам, отсалютовал своим адвокатам. И, наконец, позволил себе скользнуть взглядом по сверкающим паутинкам; запутанные, переплетенные друг с другом, они собирались воедино и окутывали знакомую, тонкую шею.       Мой Спайс.       Время практически остановилось. Сатору выглядел почти так же, как и тогда на крыше — бледный, высокий, хрупкий — прямо как нравилось Яширо. Очки на нем были новые, и мужчина понял, что они ему тоже уже нравятся. Но больше всего ему нравились свирепые глаза, скрытые за прозрачными стеклами: их острый взгляд едва не заставил снова вернуться только-только унявшееся возбуждение. Такой же взгляд он видел в ту самую ночь в машине: смесь гнева с отчаянием, безысходности с ненавистью. Ты осознаешь, как сильно я хотел увидеть его еще раз? — подумал Яширо. Похоже, никто не знает меня так, как ты.       Он мог бы смотреть в эти глаза бесконечно долго — и однажды я буду — но прямо сейчас ему пришлось разорвать их зрительный контакт и занять свое место. После того, как дверь застекленной камеры за ним закрылась, он снова метнул быстрый взгляд в сторону Спайса; тот выглядел сломленным, уставшим, будто из него медленно уходила жизнь. Он наблюдал, как покачивались из стороны в сторону тоненькие нити при каждом его вздохе. Мужчина провел глазами линию по его худенькой шее, узким плечам и, далее, вниз по рукам — и только тогда он заметил, что ладонь Спайса сжимает в своей руке кто-то другой.       Яширо заскрипел зубами. Он узнал бы это самодовольное выражение где угодно, даже без светлых, обрамляющих лицо волос. По правде говоря, Яширо впрямь хотел убить его еще в школе, лишь бы не видеть больше этого высокомерного ребенка. Я обязан был это сделать, думал он, наблюдая, как рука Кеньи сжала плечо Сатору. Нужно было придушить тебя, когда у меня был такой шанс.       Он терпеливо ждал, когда кончатся все формальности; ему безумно хотелось услышать голос Сатору, снова уловить на себе его колючий взгляд. И когда судья призвал того к кафедре, Яширо подался вперед на своем стуле. Ему идет строгий костюм, подметил он, сохраняя эту информацию на будущее. Подойдя к стойке, Спайс даже не посмотрел на него. Ты что, играешь со мной, Сатору?       — Могли бы вы объяснить свое отношение к подсудимому?       Яширо заметил, как грудь Спайса плавно поднялась, а затем так же медленно опустилась.       — Он был моим учителем в начальной школе на Хоккайдо, — ответил он.— А еще он пытался меня убить.       — Объясните данные обстоятельства суду, пожалуйста.       — В тот день я был на школьном хоккейном матче, в котором участвовал одноклассник, — начал Спайс, — но в какой-то момент я забеспокоился о своей подруге. Она ушла в дамскую комнату и долго не возвращалась. Я подумал, что ее похитили. И тогда Яширо-сэн... Нишизоно предложил подвезти меня на своей машине. Под предлогом найти ее.       По-прежнему зовешь меня «Яширо-сэнсей», хотя сам боишься спать по ночам? Он представил себе, как Сатору, запыхавшись, снова называет его сэнсеем. Он хотел, чтобы Спайс выкрикивал его имя в подушку, лежа под ним лицом вниз, пока мужчина осквернял его, предавал еще больше с каждым новым движением.       Яширо сглотнул, не давая разыграться своему воображению. Ему нужно слушать. Он цеплялся за каждое произнесенное им слово; слышать этот голос было невероятным наслаждением, о котором мужчина не мог даже и мечтать. Сатору говорил о плане Яширо, но никто не расскажет о нем точнее, чем сам составитель. Еще никогда прежде ему не удавалось услышать, как его продуманные планы оглашаются устами его жертвы.       — То есть вы не помните, кто именно достал вас тогда из воды?       Вопрос, казалось, сильно удивил Спайса, заставив нахмуриться. Он снова наклонился к микрофону.       — Полицейские сказали, что это был некий неравнодушный гражданин, — ответил он. — Но в тот момент я уже находился в коматозном состоянии.       — Тогда вы не можете точно подтвердить, являлся или нет Нишизоно тем, кто вытащил вас из воды?       А ты знаешь, что это правда, Сатору? Он не мог выкинуть из памяти слова мальчика, его взгляд, когда машина с ним внутри уходила под воду. Всего несколько секунд понадобилось, чтобы мужчина сорвал с себя плащ и прыгнул в реку, чтобы достать ребенка из автомобиля. Даже спустя столько лет Яширо до сих пор помнил ту ночь с потрясающей ясностью. Он помнил, как ледяные капли с его волос капали на лицо Спайса; как снежинки опускались на его посиневшие губы. Как он ласково гладил того по щеке. Это он вызвал скорую тогда.       — И... и что с того?       Мужчина уловил сбоку какое-то движение, поэтому заставил себя посмотреть на аудиторию. Чуть прищурившись, он заметил Кенью, который, подавшись вперед, вцепился пальцами в деревянную перегородку, отделявшую зрителей от судебных приставов. Ах, ты догадался обо всем, Кенья? задался вопросом Яширо, едва сдерживая смех. Понял, на чьей стороне суд на самом деле?       Он отвернулся и снова вперил свой взгляд в Спайса. Тот, казалось, пошатнулся, отчего нити вокруг него легко дернулись, и сжал пальцами края кафедры, чтобы не упасть.       Ты все еще… настолько слаб? И правда, теперь он ясно видел это — его нездоровую бледность, тонкие кисти, слабую выносливость. Яширо ощутил в груди некий трепет. Как он не заметил этого раньше? Спайс был без своего инвалидного кресла, да, но он был далек от того, чтобы сражаться на равных.       Да, внезапно осознал мужчина. У Сатору нет сил сопротивляться.       Эти образы откровенной беспомощности подогревали в нем неотвратимое желание. Как легко было бы схватить его, притягивая ближе, чтобы почувствовать запах его волос, в то время как сам Сатору извивался, пытаясь вырваться. Как просто — зажать ладонью его рот и затолкнуть в машину. Как без особых усилий Яширо мог бы запросто вдавить его всем собой в сидение. Эти слабые, тонкие руки точно попытались бы его оттолкнуть, но его сопротивление — ничто по сравнению с желанием Яширо; он мог позволить себе сделать все, что угодно, и Сатору был абсолютно бессилен. И только его глаза горели бы ярким пламенем в этой тьме.       Яширо закинул ногу на ногу.       — Прошу прощения. Могу ли я попросить полчаса на перерыв?       Нет! Ладони мужчины сжались в кулаки; ногти до алых отметин впились в кожу.       — На каком основании?       — Потерпевший восстанавливается после пятнадцати лет, проведенных в коме, — сказала прокурор, глядя на Сатору. — Его тело пока что слабо, силы он исчерпал. Поэтому я прошу дать немного времени на короткий отдых.       — Нет, — Сатору, едва не задыхаясь, покачал головой. — Со мной все в порядке.       Он все еще борется. Интонация, с которой Сатору произнес негромкое «нет», все еще звоном отдавалась в его голове. Так решительно. Ему хотелось услышать его еще раз, снова и снова. Хотелось украсть это слово с губ Спайса своими пальцами, языком.       Но судьи уступили, и Яширо увидел, как Кенья тут же бросился к своему бывшему однокласснику. Руки блондина схватили Сатору за плечи, и он наклонился ближе, слишком, слишком близко, чтобы что-то ему прошептать. Спайс выглядел разгневанным, находясь на пределе, и Кенья слегка приобнял его.       Что-то с оглушающим грохотом взорвалось внутри Яширо. Это что-то кричало «отвратительно», «мерзко», «он мой» так громко, что, казалось, весь судебный зал должен был услышать. Он смотрел, как рука Кеньи легла на бедро Сатору, а тот в ответ обнял мужчину. Яширо необузданно хотелось оторвать Кенье руки, разорвать его в клочья и, если понадобится, сжечь и стереть его кости в порошок. Мужчина яростно выдохнул, еле удерживая себя на месте, чтобы не броситься к стеклу.       Вместо этого он сосредоточился на лице Сатору и был рад, что сделал это. На какой-то миг ему удалось уловить его взгляд, и вся его ярость в мгновение сошла на нет. Улыбка тронула его губы. Эта крохотная возможность дала ему произнести всего пару слов.

«С днем рождения».

      Глаза Сатору мгновенно расширились, и Яширо хотелось посмотреть на его выражение лица чуть дольше, но тот почти сразу скрылся в толпе. Одна за другой — тонкие нити гасли, отдаляясь.       Один из охранников подошел к Яширо, чтобы спросить:       — Хотите вернуться в камеру на время ожидания?       Тот, откинувшись на спинку стула, смотрел на то место, где минутой ранее скрылся Сатору.       — Нет, — пробормотал он, облизнув пересохшие губы. — Я подожду здесь.