Реконсиляция

      Люди не раз говорили, что у Кеньи аналитическая натура. Сначала он принимал решения и только потом исходил от них — «семь раз отмерь, один раз отрежь». Взвешивал все плюсы и минусы. Когда он брался за дело, то подходил к нему постепенно, заранее все обдумывал и готовился, а не действовал напролом.       Так обычно поступал Сатору.       Поэтому совсем неудивительно, что ему не снились сны. Разум, похоже, не видел в них никакой необходимости. Вместо этого, стоило Кенье сомкнуть ночью глаза, происходило нечто более ужасное.       Он вспоминал.       Когда Кенья вошел в класс тем утром, место Сатору пустовало. Он не придал этому особого значения: Сатору не был ранней пташкой, поэтому частенько опаздывал. И все же Кенья надеялся успеть расспросить его о Мисато прежде, чем начнется урок. Мальчик проигнорировал свое разочарование и решил отложить этот разговор до большой перемены.       Но он и представить себе не мог, как долго ему придется ждать.       Сатору не появился и в тот момент, когда в класс вошел Яширо. И он был не один. Директор школы и руководство вошли вслед за ним, отчего все дети в классе ощутимо напряглись. Никогда ранее директор не приходил в их класс. Кенья, словно в прострации, смотрел на пустующее место Сатору.       — Ребята, — начал Яширо, и голос его звучал сухо, как-то хрипло. — Я... Боюсь, мне придется рассказать вам о плохих новостях. Произошел несчастный случай.       Учитель замолчал и сделал глубокий вдох. Руками он крепко вцепился в края своего рабочего стола.       — Прошлой ночью Сатору был найден в угнанном автомобиле. Машина была наполовину погружена в воду.       Нет, взбунтовался разум Кеньи. Эти слова обрушились на него неподъемным грузом, заставив сердце в груди неистово заколотиться. Это был убийца, он до сих пор в городе и в этот раз поймал Сатору—       — Его госпитализировали, но он… Врачи сообщили, что он не проснется в ближайшее время.

—он поймал его, поймал потому, что тот был один, почему я отпустил его тогда, мы должны были возвращаться вместе, а я—

      — Я знаю, как трудно это осознать, — продолжил Яширо, — но вы должны понять, что школа всегда на вашей стороне. И если кто-то из вас видел вчера Сатору после уроков, пожалуйста, поднимите руку. Полиция хотела бы поговорить с тем, кто знает хоть что-нибудь.

—он защищал всех, но никто не защитил его, я должен был помочь ему, как я могу назвать себя детективом после этого—

      Кенья уставился вниз на свои дрожащие кулаки. Единственное, что он чувствовал в ту секунду, была ненависть. Он ненавидел убийцу, который отобрал у него Сатору; ненавидел полицию, которая оказалась бессильна перед преступником; ненавидел свои слезы, которые капали на парту. Но больше всего он ненавидел собственное обещание во что бы то ни стало помочь Сатору. Ведь он так его и не сдержал.       Поэтому Кенья дал себе новые клятвы. Поймать убийцу. Защитить Сатору.       Он продолжил заниматься расследованием по делу Сатору самостоятельно, а когда не был занят, проводил время в больнице. У него было терзающее ум чувство, что убийца еще вернется, чтобы закончить начатое. Он провел недели, наблюдая за дверью в палату Сатору. Затаив дыхание, Кенья вслушивался в приближающиеся к ней шаги и с силой сжимал в руке нож для масла.       Это было все, на что он был способен. Тогда.       Когда со временем дело окончательно зашло в тупик, Кенья принялся за исследование областей права, сократив визиты до одного раза в неделю. Он был слишком слаб, чтобы защитить Сатору тогда, он слаб для этого сейчас. Поэтому он принял решение защищать его самым лучшим способом, который только знал: своим умом. В конечном счете он посвятил всего себя изучению уголовного права. Решил помогать невиновным и наказывать зло. Ему казалось, что Сатору это обязательно понравилось.       На тот момент он уже работал на одну юридическую компанию в Токио, когда получил внезапный звонок от Сатико. Голос ее дрожал.

«Он проснулся».

      Кенья поехал к нему на ближайшем поезде.       Но не смог перешагнуть порог госпиталя.       Он стоял, глядя на входные ворота, и не обращал внимания, как одежда и волосы мокли под снегом. Сатору был там — он дышал, жил. Он очнулся. Кенья мечтал об этом дне все пятнадцать лет, но в тот миг ему казалась, что ноги его словно приросли к земле. Двигайтесь, умолял он. Двигайтесь!       — Кенья?       Он обернулся и встретился взглядом с лицом бывшего одноклассника.       — Хироми?       — Здравствуй, — сказал доктор, подходя ближе. — Ты прибыл сюда из Токио?       — Да, — ответил он. — Только-только приехал.       Хироми лишь кивнул и спрятал руки в карманах.       — Кенья, — он одарил его сочувственной улыбкой. — Ты стоишь так уже минут пять. Что-то случилось?       Он не должен был оставаться один. Я знал, что что-то происходит, и все равно позволил ему действовать в одиночку. Это моя ошибка, за которую я ненавижу себя. За которую он должен ненавидеть меня.       — Как думаешь, здесь он в безопасности?       — О чем ты? — не понял Хироми.       — Убийца не был пойман, — сказал Кенья, поправляя лямку сумки на плече. — Сатору единственный, кто знает преступника в лицо. Поэтому нам стоит приготовиться, если тот захочет довести до конца начатое тогда, пятнадцать лет назад.       Хироми легко вздохнул и похлопал друга по плечу.       — Это место находится под надзором охраны и полиции, — он одарил блондина светлой улыбкой. — Поэтому давай будем просто радоваться этому дню.       В голове Кеньи тут же всплыли его обещания самому себе. Он забудет о них, но только на этот раз.       — Ладно, — согласился он, улыбаясь в ответ. — Ты прав. Сегодня замечательный день.       — Верно! — закивал Хироми. — Пошли. Зайдем к нему вместе.       В этот раз, вскочив на кровати по среди ночи, Кенья подумал, что ему просто приснилось. Он видел множество снов, в которых постоянно мелькали аппарат искусственного дыхания, монитор сердечного ритма и белые коридоры больницы, но вот крик был для него чем-то новым. В его подсознании Сатору лишь тихо всхлипывал, а не кричал. Несколько секунд понадобилось еще не проснувшемуся мозгу, чтобы понять, что крик он слышал далеко не во сне. И донесся он прямиком из соседней комнаты. Из комнаты Сатору.       Паника с невероятной скоростью росла в груди Кеньи. Когда Сатору попросил у него разрешения остаться на некоторое время с ним, Кенья был просто в восторге — больше, чем следовало, — поэтому он был готов к чему-то подобному. Заглянув под кровать, он схватил спрятанную бейсбольную биту и бросился с ней в соседнюю комнату, мигом распахивая дверь.       — Сатору!       Взгляд Кеньи метался по комнате в поисках кого-либо — убийцы, похитителя, Яширо — но никого, кроме своего друга, не обнаружил. Лицо Сатору побледнело, весь он сжался, закрывая рот руками.       Сатору медленно поднял глаза на Кенью, взгляд его был растерянным, а по вискам текли капельки пота. Осознав, что перед ним стоит именно Кенья, он отнял руки ото рта.       — Прости, — хрипло произнес Сатору. — Просто плохой сон.       Кенья внимательно смотрел на него некоторое время и затем медленно опустил свое оружие. Конечно. Ночной кошмар. И почему я сам не догадался?       — Ты в порядке?       — В полном. — Сатору лгал. Он наклонился вперед и кивнул на биту в руках друга. — И что ты собирался с ней делать?       Хотел защитить тебя.       — Пойдем, — вместо ответа предложил Кенья. — Сделаю тебе горячий шоколад.       Он на своем опыте знал, что горячий шоколад мог отвести прочь самые жуткие кошмары.       На самом деле Кенья хотел придумать что-нибудь веселое на день рождения Сатору. Может быть, собрать всех когда-то лучших друзей вместе, или устроить праздник вместе с Каё, как они делали в детстве. Он хотел напомнить Сатору, что и у него остались счастливые воспоминания.       Но вместо всего этого они находились сейчас здесь. Кенья смотрел, как Сатору нервно сжимал и разжимал кулаки; все его тело было напряжено, он ждал.       — Как ты себя чувствуешь?       — Вымотался.       Это было очевидно, но Кенья ценил то, что тот был с ним честен. Это случалось все чаще и чаще в последнее время. С какого-то момента он перестал притворяться. По крайней мере, перед Кенье.       — У тебя обязательно все получится, — сказал Кенья.       Ему показалось, что тот собирался что-то ответить, но не успел. Услышав, как открылись двери в зал, он тут же метнул глаза в сторону входящих. И Кенья был удивлен — действительно удивлен — тому, что отразилось в тот миг во взгляде его друга.       Он сам не знал, чего именно он ожидал. Нервозности? Страха? Отчаяния? Однако вместо этого в них горела необузданная ненависть, которую Кенье довелось увидеть лишь однажды. Он видел ее в глазах мальчика в темноте перехода, когда руки того тянулись к матери Каё. Сейчас эти же руки с силой сжимали края деревянной скамьи, заставляя побелеть костяшки под тонкой кожей.       — Сатору, — зашипел Кенья, придвигаясь ближе, чтобы накрыть ладонь друга своей. — Сатору, успокойся.        Потребовалось мгновение, чтобы Сатору вновь пришел в себя. Одной рукой Кенья схватил его за плечо, а другой все так же сжимал ладонь мужчины.       — Ты…       — Да, — прошептал Сатору, кивнув. — Просто… много воспоминаний.       А затем, спустя некоторое время, Сатору был вызван в качестве главного свидетеля к кафедре. В тот же момент Кенья обратил внимание на три вещи, которые ему совершенно не понравились.       Во-первых, Яширо выглядел чересчур довольным. Человека ждали десятки лет в тюрьме, если не смертная казнь, а он вел себя так, будто ему дали роль в пьесе, которую он должен отыграть на отлично. Сатору, возможно, являлся ключевым героем в этом деле, потому что именно от него зависела судьба убийцы. Но Яширо лишь сидел там и улыбался. Это очень встревожило Кенью. Он насторожился и подозрительно оглядел зал суда.       — Возможно ли, что на ваши воспоминания повлияло присутствие Нишизоно поблизости сразу вскоре после того, как вы вышли из комы?       Кенья дернулся вперед, впиваясь ладонями в деревянную перегородку.       Во-вторых, эти вопросы не были беспристрастными — более того, это даже не свидетельство, а самый настоящий перекрестный допрос. Их вообще не волновало, прав Сатору или нет. Сердце словно пропустило удар, и Кенья посмотрел на Яширо, который по-прежнему ухмылялся. Он знает, что его отпустят, осознал мужчина. Это слушание — просто фикция.       Кенья заметил, как подкосились колени его друга.       В-третьих, Сатору был явно не в состоянии давать показания. Чего уж говорить, он еле стоял на ногах. Отчаявшись, Кенья посмотрел в сторону прокурора. Их взгляды пересеклись, и женщина кивнула, поднимаясь с места, чтобы попросить перерыв. Как только просьба была одобрена, Кенья тут же перескочил через перегородку — видели бы меня мои профессора — и обхватил Сатору за плечи.       — Обопрись на меня, — сказал он, притягивая друга ближе.       Сатору моргнул, утомленно взглянув на него.       — Но я в поря…       Лжец.       — Ни черта ты не в порядке, — огрызнулся Кенья, обхватывая Сатору одной рукой за талию. Он подтолкнул его еще ближе, чтобы тот полностью перенес свой вес на него. — Выглядишь так, будто собираешься рухнуть прямо тут.       — Без тебя знаю, — пробормотал тот, все-таки опираясь на своего спутника.       — Вот видишь, пойдем. Выпьешь немного воды.       Они сделали пару коротких шагов, и Кенья почувствовал, как Сатору повернул голову в сторону. Но сделал вид, что не заметил этого.       Поймать убийцу. Защитить Сатору.       Его рука обхватила друга еще крепче. Сейчас он мог выполнить только одно обещание.