Реконсиляция

      Как выяснилось, суд без присутствия Сатору был чудовищно скучен.       К большому разочарованию Яширо, Спайс покинул его сразу после подачи показаний. Ему хотелось посмотреть на него еще немного, чтобы четко запомнить его новую, взрослую мимику. Это было одной из причин, по которым он и решил явиться в зал заседания. Конечно, он мог бы потратить немало денег, времени и сил, чтобы снять с себя обвинение, но в чем тогда был весь смысл? Для начала, он вселил в Сатору надежду: пусть Спайс считает, что победил Яширо, прежде чем тот отберет эту победу и растопчет ее прямо у него перед носом.       И ах! судебный процесс действительно того стоил. Кровь — не вода, однако деньги стоят намного больше, ведь все в жизни имеет свою цену. Судьи, прокуроры и полицейские — все они не исключение. А где не работают деньги, вмешивается политика. Самопровозглашенному мастеру манипуляций несложно завести друзей в высших эшелонах власти.       Проще говоря, Яширо, безусловно, сумел поиметь пользу от этих денег. Наблюдать за тем, как Сатору едва держался на ногах перед кафедрой, было очень забавным зрелищем за последние месяцы, если не годы. Мысли об этом практически сразу доводили его до крайней степени возбуждения. В своей уединенной камере мужчина снова прокрутил воспоминания того дня в голове. Он представлял, как Сатору извивался под ним, не в силах вырваться, потому что кисти его были связаны красным галстуком. Очки его съехали к кончику носа, а сам он кричал бы, пока Яширо предавал его греху. Он воображал, как тот шепчет свое удушливое «нет» еще раз, еще и еще. И думал об этом, пока не достиг пика удовольствия, простонав имя Сатору в подушку.       Остальная часть дня была заполнена свидетелями, которые на самом деле не засвидетельствовали абсолютно ничего: медсестры, персонал и прочие. Говоря откровенно, на это время ему хотелось отключить свой мозг. Потом его адвокат попросил об отсрочке дальнейшего судебного процесса на неделю, из-за чего дни, казалось, стали течь еще медленнее, чем раньше.       Увидеть Сатору и снова потерять его было тяжело. Пустота в его сердце ощущалась куда сильнее, чем обычно, потому что Спайса не было рядом. Ему не было так тяжело, даже когда тот был в коме: Яширо всегда знал, где мог найти мальчика, и жизнь его между посещениями совсем не менялась. Но теперь он знал, что Сатору был далеко — очнувшийся, живой, изменившийся — вне досягаемости Яширо. Спайс жил своей жизнью где-то за пределами этих стен. Оставалось только протянуть руку и забрать его.       Как это сделал Кенья.       Тоска Яширо тут же обратилась в гнев, стоило ему вспомнить о блондине. Одна только мысль, что тот стоит рядом с Сатору, говорит с ним, держит его, прикасается к нему, сию же минуту распалила в нем такую бешеную ярость, о которой он и не подозревал. Яширо никогда не хотел иметь что-то, кого-то в своей жизни так сильно, как он хотел Сатору. И никогда прежде никто не пытался это что-то у него отнять.       Безусловно, он хотел убить тех детей, но эта жажда была больше похожа на зуд, который непременно нужно было как-то остановить. Кроме того, теперь у него появилось кое-что намного, намного лучше.       Он сконцентрировался на отсчете дней до следующего слушания. Оно должно стать куда более многообещающим.       Яширо полностью осознавал, что запросто мог произвести должное впечатление и дать показания в пользу своей свободы. Делал ли он когда-нибудь ставки выше этих? Возможно, он действительно был немного азартным игроком. Мысль быть пойманным на чем-то заставляла адреналин растекаться по венам; он чувствовал это дважды, сидя в том зале и размышляя, кто мог за ним наблюдать. Из-за характера его предполагаемого преступления ему запрещено покидать пределы стеклянной клетки. Это было очень хорошо, при ином раскладе его усадили бы спиной к аудитории. И в таком случае он бы пропустил самую лучшую часть.       На этот раз ему дали разрешение надеть костюм. Сидя в камере предварительного заключения перед судом, он тщательно завязывал на шее алый галстук. Затем шли запонки — подарок самому себе на восемнадцатый день рождения Сатору, и черные туфли, натертые до смертоносного блеска. Он чуть разгладил складки на пиджаке, поправил лацканы и только после этого позволил охране заковать себя в наручники. Сегодня он будет играть свою любимую роль: заинтересованного учителя, заботливого опекуна, жертву обстоятельств. Было любопытно, понравится ли эта роль Сатору.       Стоя перед входом в зал заседаний, Яширо услышал, как судья объявил его имя. Один из сопровождающих открыл перед ним дверь, и, с видом самого невинного на свете человека, он вошел внутрь.       Все те же паучьи сети витали в воздухе, оплетая огромное помещение. И это могло значить лишь одно. Яширо зашел в камеру, где сделал вид, что споткнулся, но сумел удержать равновесие. Он виновато улыбнулся охраннику. Я все еще выгляжу для тебя знакомо, Сатору?       Он занял свое место. Возле него находился теперь маленький стол с микрофоном. Мужчина придвинул стул ближе и, как только устроился поудобнее, решил проследить, куда ведет тонкая нить. Он удивился, когда не увидел Сатору в первом ряду. Паутинка терялась в толпе, в самом ее центре. Колючий взгляд прожигал Яширо насквозь.       А затем глаза Спайса широко распахнулись. Яширо еле подавил в себе желание засмеяться.       — Манабу Нишизоно, — начал судья. — Вы отрицаете свою вину по двум пунктам обвинения в покушении на убийство. Все верно?       — Э-э, да, — ответил он, наклоняясь к микрофону с нервной улыбкой на губах. — Боюсь, все это было ужасным недоразумением.       — Давайте начнем с самого начала, господин Нишизоно. Вы не признаете, что пытались убить Фуджиному Сатору зимой 1988-ого года, когда ему было одиннадцать?       — Конечно! — воскликнул он. — Я бы никогда не обидел ни души, не говоря уж о своих собственных учениках.       — Господин Фуджинума засвидетельствовал, что именно вы были тем, кто спустил машину в реку, — сказал один из судей, сверяясь с документами. — Вы опровергаете его утверждение?       — Во-первых, я хочу ясно дать понять, что не считаю, что Сато… Фуджинума лжет, — начал он. — Он был обыкновенным ребенком, пережившим ужасную травму, а я… — Он замолчал, сделав вид, что справляется со своими эмоциями. — Я, как его бывший классный руководитель, не сумел защитить его. И я никогда не прощу себя за это.       Он бросил сочувствующий взгляд в сторону Сатору, достаточно долгий, чтобы его заметили как судьи, так и зрители. Стоило им это увидеть, как Яширо тут же отвернулся, стирая сочувствие с лица. И силой заставляя себя не улыбаться.       — Я понимаю, что именно эта неспособность помочь ему привела меня сюда.       Судья кивнул и наклонился в его сторону.       — Как думаете, почему Фуджинума уверен, что именно вы его «убийца»?       — Я часто навещал его в больнице и много раз говорил ему, что считаю себя виноватым… в произошедшем, — рассуждал Яширо. — Может быть, он услышал меня каким-то образом. Вероятно, эти слова заполнили пробелы в его памяти. Чтобы со всем справиться.       — После пробуждения Фуджинумы вы продолжили посещать его, я правильно понимаю?       Яширо кивнул. Лицо его озарилось сияющей улыбкой.       — Да! Я… Каждый из нас испытал невероятное облегчение, вы и сами должны это представить, — пылко сказал он. — Я думал, что, увидев знакомые лица, ему станет лучше. Начнется восстановление. Но, вероятно, это только усугубило его… его бредовые идеи.       — Также после пробуждения Фуджинума не выказывал по отношению к вам неприязни?       — Нет, совсем нет. Он… Мне казалось, он был счаслив увидеть меня, — ответил он, глядя на свои руки. — Я часто вывозил его на инвалидном кресле во двор, чтобы он подышал свежим воздухом. Было приятно снова услышать его голос.       Все в этой части — чистая правда, признал он. Голос Сатору — его скромный, доверчивый тон, без единого подозрения — вселил в Яширо чувство, будто и не было позади этих долгих лет. Иногда он жалел, что Сатору больше не может забыть, чтобы они могли переживать момент осознания снова и снова. Мужчине нравилось представлять, как глаза Сатору расширяются от страха, удивления, предательства, не меньше, чем желать его тело под со…       — Пожалуйста, опишите обстоятельства, при которых вы оказались на крыше наедине с потерпевшим.       В ту же секунду отработанным движением улыбка стерлась с лица Яширо, а эмоции его потускнели. Уголки губ опустились, и, прежде чем ответить судье, он снова бросил на Сатору короткий виноватый взгляд.       — Сато… Фуджинума сказал мне, что хочет подняться на крышу и посмотреть с высоты, как изменился город за прошедшие годы. Не многие знали, как попасть туда, но знал я и поэтому... сдуру согласился помочь ему. Мне стоило догадаться сразу, зачем ему туда понадобилось.       Сцепив пальцы перед лицом, он нахмурился.       — Когда мы поднялись наверх, он сказал… Сказал, что знает, чтó я сделал и что не вынесет больше и дня, ожидая, пока я не прикончу его. Я не понял, что он имеет в виду, и попросил объяснить, но он… Он вцепился в колеса инвалидного кресла и… — Яширо остановился, подняв вверх руку. — Прошу прощения, мне нужно время.       Один из судей сочувственно кивнул:       — Пожалуйста, можете не торопиться.       Яширо поднес ладонь к губам, чтобы скрыть улыбку. Глаза его снова метнулись к Сатору, который до сих пор находился в центре сверкающей паутины. Мальчик — молодой человек, напомнил он себе, хотя кажется, что Сатору навсегда останется для него мальчиком, — сжимал края скамьи с такой силой, отчего Яширо показалось, что те сейчас треснут. Его горящий взгляд заставил кровь в жилах практически закипеть: колючий и темный, он прожигал в нем дыру, и челюсти, сжатые до желваков. Непокорный до самого последнего вдоха. Тебе нравится представление, Спайс?       Мужчина снова посмотрел на судей. В глазах его стояли слезы, голос дрожал.       — Он собирался покончить с собой, — продолжил Яширо. — Мне удалось поймать его в последнюю секунду: одной рукой я схватил его кресло, а другой вцепился в перегородку. Я... я держал его настолько долго, насколько мог.       — То есть вы отрицаете, что отпустили кресло Фуджинумы намеренно, так?       — Конечно! — воскликнул он. — Слава богу, что кто-то вовремя заметил нас и разместил внизу аварийную подушку, иначе… Я... Даже не хочу думать, что случилось бы тогда.       — И вы также отрицаете свою причастность к фальсификации капельницы в палате несовершеннолетней девочки, как утверждают некоторые?       — Да, — ответил Яширо. — Я даже никогда прежде ее не встречал. Если что-то действительно случилось с ее лекарством, я уверен, это была ужасная ошибка персонала, которую, к счастью, врачам удалось заранее предотвратить.       — Нишизоно, — сказал судья, сложив руки вместе. — Вы посещали Фуджинуму в течение пятнадцати лет, затем навещали его уже после пробуждения. Утверждаете, что инцидент на крыше был попыткой самоубийства. Любой может сказать, что это сверх того, чего требуют обязанности бывшего школьного преподавателя. Что вы об этом думаете?       На сей раз мужчина застенчиво засмеялся, легко улыбаясь и чуть пожимая плечами.       — Я… не знаю, — задумался он. — Наверное, просто не хотел бросать своего ученика в беде.       Он повернул голову, и его глаза встретились со знакомым, напуганным взглядом. Вопреки всем здравым смыслам, Яширо почувствовал, как губы его задрожали, еле сопротивляясь улыбке.       — Я не мог позволить ему умереть.