семнадцатое октября 1940 года.
— Стивен, ты просил сказать тебе, если придёт письмо! — крикнула в окно миссис Дженнингс, глядя на приближающегося паренька. — Так вот, оно пришло, прямиком с Манхэттена. Друг у тебя появился, да? Услышав про долгожданное письмо, Роджерс чуть ли не бегом побежал к дому, чтобы быстрее его прочитать. От друга. С Манхэттена. От Тони. Он этого письма ждал почти две недели, и ожидание тянулось, словно патока, медленно, тягуче. Стив и сам не знал: было ли это обычным любопытством, интересом или просто чем-то новым в его однообразной жизни. — Большое спасибо, миссис Дженнингс, да, это от… друга, — пробормотал он, как вихрь, залетая вверх по лестнице. — Спасибо, — забрал письмо и помчался к себе. — Молодёжь, — улыбнулась старушка. — Даром, что тощий, вон как бегает. Наверное, там что-то важное. Оказавшись в своей комнате, Стивен, даже не раздеваясь, опустился на кровать, подрагивающими пальцами открыл конверт и принялся читать.«Стив, Стив, Стив! Я ещё не совсем стар, чтобы ты общался со мной на „вы“. Даже не думай об этом, иначе… получится так, что я накручу себя и за мной будет следовать дорожка из песка. Прям как в сказке, только вместо хлебных крошек старческий маразм и проблемы с потенцией. Я был даже немного расстроен тем, что пришлось так быстро съехать от него. Хотя мне вроде и тут неплохо живётся, не на что жаловаться. А насчёт дыры в полу, я уже не просто улыбнулся, а рассмеялся. Чудно вышло :) Тебе стоит быть собой, Стив. Я же отвечаю тебе, значит, я заинтересован в этой переписке не меньше твоего, а уж любопытство — это не порок, это лишь говорит о твоём желании узнать что-то новое. Но вот в моём случае… любознательность, скорее, беда, нежели дар. Ты знаешь, я создаю оружие. Но обо всём по порядку, так? Мы не так уж и далеко друг от друга, если подумать. Могли бы встретиться, но… наверное, это смутит тебя. Поэтому оставим пока так, как есть. Я не собираюсь настаивать: в этом времени совершенно другие правила приличий, а я, честно говоря, не слишком разбираюсь ни в этих, ни в других правилах. Мне кажется, что для меня рамок вообще не существует. Но если ты захочешь выслать фото, я буду не против. Это так, к слову пришлось :) Я пытался представить тебя там, у того маленького озера. И пусть у меня есть фантазия, это всё равно не то. Не так, как увидеть собственными глазами. Но я не давлю. Может, ты просто смущаешься себя. Насчёт денег… Понимаю, но я ни в коем разе не хотел унизить тебя и твоё достоинство. Ты молодец, раз пытаешься справляться в одиночку, но иногда следует принимать помощь от других. Ты же один, без родителей. Насчёт того, что я хороший человек, не очень уверен, но спорить не буду. Возможно, ты ещё поменяешь своё мнение. А за рисунки большое спасибо. Я выпрямлю их и оформлю в рамки. Люблю такие мелочи. В моём доме очень много картин, знакомые и… знакомые дарят мне мои портреты. Это называется нарциссизмом, если они развешаны по дому? Ха, я снова смеюсь. И зачем я говорю столько ерунды? А моя история… Я родился в Нью-Йорке, в семье известного изобретателя. Он очень странный, конечно, наверное, я пошёл в него. Он не любил меня и всё такое, но сейчас он пытается мне помочь. Детство у меня было если не скучным, то относительно нормальным. Я много учился по наводке отца, стараясь держать марку и гордо носить фамилию, которую мне дали. Ребёнком я был неугомонным и везде находил на свою задницу проблем. Столько случаев, что сразу-то и не припомнить что-то такое, что было бы интересно послушать. Но вот, кажется, нашёл. У отца был друг (он всё ещё есть), способный взглядом усмирить меня, но зная, что он слишком добрый, я его не слушался. Только при гостях. В один из дней, когда мне было лет пять, перед Рождеством я сидел у ёлки и наблюдал за тем, как мерцают огоньки. Глупо, наверное, но тогда это было сродни чуду (я вообще был очень восприимчивым и эмоциональным и в Санта Клауса верил лет до десяти), так вот… смотрел я, смотрел, и мне в голову пришла идея присоединить эти огоньки к одному из торшеров. Если бы я знал, что меня ударит током, а торшер в итоге не загорится одновременно всеми цветами, а сгорит, я бы не стал этого делать. Ну и когда в доме потух весь свет, а пробки выгорели, и их расплавило, я получил такую взбучку, что потом месяц боялся разговаривать и с отцом, и с его другом. Друг, кстати, был нашим дворецким (всё ещё есть, наш дворецкий). Я любил его. Ну и… люблю. Надеюсь, ты поймёшь весь этот сумбур. С папой были сложные отношения, и когда я подрос и поступил в Эм-Ти-Ай, всё пошло совсем не по плану. Студенческие годы. Выпивка без границ, девочки и мальчики, ночные гулянки, педаль газа в пол, и шумные вечеринки, и много чего такого, чего в принципе не должно было происходить с ребёнком. Я стремился к полной свободе и в итоге рассорился с отцом. И чёрт… я, наверное, погорячился, решив рассказать всё с самого начала. Оказывается, моя жизнь не такая уж и радужная. Вот же гадость, и я снова улыбаюсь. Непонятно чему. Попробую дописать в другой раз, сейчас… я очень устал, и у меня болит голова (надо мной ставили опыты, и, кажется, что-то повредили). Меня клонит в сон. Может быть, я допишу завтра. А может, и нет. В общем-то, нет. Я отдаю письмо… и его отправят за меня. Хочется сказать, что я буду ждать ответа. И я буду его ждать, поэтому… не затягивай? Тони. Который любит поболтать и который совершенно не умеет затыкаться.»
Стивен перечитал письмо два раза, потом отложил его в сторону, походил по комнате, уселся обратно и снова его прочитал. Он получил больше вопросов, чем ответов, а то, как именно было написано письмо, в каком стиле, вводило его в недоумение. Неужели в начале века было так… весело? То есть Роджерс помнил шумные гулянья во дворе на чьей-то свадьбе, или каком-то празднике, но вечеринки… Наверное, у людей, живущих на Манхэттене, свои причуды. Всё время, что Стив читал, он улыбался, так живо и ярко представляя себе огоньки на ёлке, сгоревший торшер и доброго дворецкого. А ещё отца Тони, который был добрым, но строгим. И ещё опыты. Какие опыты ставили на Тони? Это ведь не вредно? Хотя он учёный, наверняка всё в порядке. Решив не терять времени, Роджерс быстро достал всё необходимое и начал писать ответ, чтобы быстрее отправить и снова получить письмо. Эти письма стали для него чуть ли не событием, чем-то новым, интересным, будто бы он в живую общался с этим человеком.***
девятнадцатое октября 1940 года.
«Тони, здравствуй.
Я пишу тебе ответ сразу же, так как мне очень-очень понравилась твоя история и я жду продолжения. И ты совсем не старый, извини, если я неправильно выразился. Просто… Ты не старый, не думай так. Все мои знакомые мне ровесники, я впервые пишу взрослому человеку, и мне слегка неловко. Совсем чуть-чуть.
Когда я читал твоё письмо, я будто бы наяву видел, как горят огоньки на твоей ёлке и как потом тебе устроили взбучку. Ты пишешь так интересно, живо, словно я не пишу, а разговариваю с тобой.
Прочитал про опыты, надеюсь, с тобой всё хорошо, как твоя голова, больше не болит? Надеюсь, нет.
Ты занимаешься оружием? Это… очень интересно. Я много читал о нём в библиотеке, хотя, скорее, это уже устаревшие сведения, и, наверное, ты делаешь что-то очень полезное и новое. Ты много учился, мне было бы интересно услышать об этом. Расскажешь?
Наверное, все веселятся, когда им двадцать, вот мой друг Баки постоянно таскает меня на свидания, но… Так получается, что девушки выбирают его, а не меня. Я не расстроен и не завидую, я рад за него, и, возможно, когда-нибудь я встречу ту самую, единственную. А… у тебя есть… девушка? Извини за бестактный вопрос, если не хочешь, можешь не отвечать.
Спасибо за то, что оценил мои рисунки, мне очень приятно. Если хочешь, я могу нарисовать твой портрет, если пришлёшь мне своё фото. Нет… не подумай ничего такого, что я специально, но я бы и правда хотел нарисовать тебя. Мне нравится рисовать людей, которые нравятся. Бессмыслица, что я пишу?
Я буду ждать ответа, Энтони.
Стив Р.»
***
двадцать четвёртое октября 1940 года.
«Привет, дружочек. Чёрт… Как-то странно звучит. Перечёркивать не стал, просто, привет, Стив. Привет ещё раз. Я тоже присел сразу, как только прочитал твоё письмо. Ты знаешь, у меня возникло такое чувство, что я жду их. С нетерпением. Это странно. Мы даже и не знакомы толком. Но самое смешное в том, что мне нравится то, что происходит. Опыт общения с подростками, с такими юношами, как ты… у меня имеется, всё-таки я работаю в организации по охране мира, и порой ко мне подходят юнцы и начинают рассказывать, какая у них нелёгкая жизнь. Сейчас я понимаю, что жизнь-то у них нормальная и им грех жаловаться. Но разве кому-то что-то докажешь? Поэтому не бойся меня. Возраст не помеха для общения. Я бы рассказал тебе что-нибудь ещё из детства, но в голову, как назло, ничего не лезет. Обычно в ней столько всего, что я не могу сконцентрироваться на чём-то одном, а сегодня что-то случилось. Опять. Мои мозги в эти деньки подводят меня :) Но ничего серьёзного, скорее, злая шутка, с которой я пытаюсь справиться. Учился я и впрямь много. Мне нравится моё занятие, моя работа, то, что у меня есть сейчас. Конечно, деньги имеют огромную власть, но я хочу сказать, я не испытываю от них счастья. После того, как со мной случилось… кое-что, всё пошло наперекосяк. Но мы ещё не добрались до этой части истории, поэтому… я вроде как интригую тебя:) Ты уже заинтриговался, Стив? Не могу не улыбаться, чувствую себя придурком. Девушки у меня нет. Да и… никого у меня нет. Так я всё просрал, всё потерял. Я кое-что вложил в конверт, возможно, у тебя выйдет то, что ты запланировал. Ну, а теперь вторая часть истории. Будет много непонятных моментов, которые ты поймёшь только в её конце, поэтому не удивляйся и не думай, что я больной. Проблемы с мозгом несколько другого характера :) После того, как я поругался с отцом, я съехал. Благо, деньги в нашей семье ─ дело обычное, и им цены уже не видишь, а иначе, наверное, мне бы пришлось работать. Не думай, работы я не боюсь, но в то время, когда вокруг тебя девушки в мини юбках, мальчики курят травку и пьют пиво литрами, а ты… работаешь, это было как-то по-идиотски. С годами я понял, что ничего такого идиотского в этом не было, а я всего лишь поддался течению времени на тот момент и принял мнение большинства, а не своё собственное. Золотая молодёжь и всё такое. Я очень много времени проводил в лаборатории при институте и усиленно трудился над прототипами боеголовок, которые меня просил сделать отец. Как бы мы ни ссорились, я всё равно хотел и стремился показать ему, что во мне есть сила, что я умный и вполне могу справиться со всем сам. И вот в один из дней лабораторию взломали и выкрали мои чертежи и наработки. Стоит объяснять, чем мне это всё аукнулось? Пришлось вернуться домой, и через пару месяцев мои родители попали в автокатастрофу. Разбились насмерть. Да, получается полный бред, я понимаю, но тебе придётся дождаться окончания, если ты всё ещё хочешь знать и всё ещё не считаешь меня сумасшедшим. Собственно, я одинокий выскочка, у которого карманы набиты деньгами, в душе полная разруха, но я не унываю и стараюсь, пока ещё стараюсь находить в себе силы, чтобы бороться со злом. Будь то Гитлер и другие… не вполне адекватные люди. Надеюсь, что ты ответишь. Надеюсь, что я не напугал тебя. В последнее время я слишком много стал надеяться на кого-то, а не на самого себя. И в этот раз письмо вышло каким-то депрессивным. Наверное, я устал. Ты простишь? Не знаю, зачем спрашиваю, но хочу быть уверенным, что в один из дней я снова получу конверт, где будет написано твоё имя. Спасибо. p.s Если что-нибудь нужно, скажи? Тони.»
— Это верно какая-то шутка? Так же не может быть? Родители погибли, но сейчас он живёт с отцом? Ерунда какая-то, — пробормотал Стивен, откладывая письмо. Признаться, оно вызвало в душе мальчишки из Бруклина огромную бурю эмоций и чувств от недоверия до восхищения. Быть может, этот Тони и вправду не… здоров? Потому что образ его жизни никак не вписывался в жизнь на Манхэттене лет двадцать назад. Конечно, Роджерс слышал о той жизни только по рассказам родителей, но даже пусть бы Энтони был миллионером, всё равно это очень и очень странно. Достав фотокарточку, Стив внимательно вгляделся в неё и… замер. Тони… Он был… Где-то внутри приятно потеплело при взгляде на мужчину. Тёплые, смеющиеся глаза, красивое очертание губ, «гусиные лапки» вокруг глаз, но они не старили, а придавали шарма и очарования. И совсем он не выглядел на сорок. Максимум тридцать пять. Роджерс почему-то и сам улыбнулся, внимательно, даже жадно разглядывая фото. И человека позади Тони, заразительно смеющегося, возможно, это его друг. Сердце Стивена стучало очень-очень быстро, а в груди продолжало разливаться тепло. Так вот он какой… Энтони. И если бы не пугающе-странный текст письма, он бы сразу же приступил к ответу, но решив немного подождать, перечитать ещё несколько раз и обдумать всё это, Роджерс аккуратно свернул письмо, положил его обратно в конверт, а фотографию оставил на столе, желая рассмотреть поближе ещё и ещё раз.