Вне времени

шестое мая 1941 года.

      Стив шёл по улице, щурясь от яркого солнца, которое уже в мае шпарило так сильно, словно на дворе был июль.       Всё вокруг цвело, и пусть это было адским временем для Роджерса, потому что его аллергия обострялась до невероятных пределов, нос чесался, а щёки горели. Но несмотря на это, он был рад весне, находя её самым живописным временем года. Вот и сейчас он шёл с озера, нарисовав там несколько разноплановых пейзажей, надеясь продать хотя бы пару картин.       Поднявшись по лестнице, Стивен нашёл в кармане ключи и потянулся к двери. Но его внимание отвлёк ровный белый конверт, зажатый в щели между дверью. Такие конверты он получал, когда…       Сердце подвело его, почти прекращая биться. Дыхание сбилось, Стив почувствовал, как воздуха снова не хватает, будто это был очередной приступ астмы.       Он просто стоял и смотрел, не решаясь протянуть руку и удостовериться, что ему не кажется. Не может быть. Над ним снова решили посмеяться? Роджерс сделал шаг и, вытащив конверт, посмотрел на адрес. Тони.       И снова стало больно и тоскливо, как и в предыдущие полгода ожидания. Зачем снова, ну? Он только начал забывать.       Зайдя в квартиру, Стив положил письмо на стол и начал раздеваться. Он сбросил лёгкую куртку, снял ботинки, прошёл на кухню, чтобы приготовить ужин.       Спустя полчаса, когда он вернулся в комнату, письмо всё ещё лежало на столе.       — Что же мне с тобой делать? — прошептал Роджерс, и близко не подходя к нему.       И только ближе к полуночи он решился открыть конверт. Зажёг керосинку, уселся за стол и только подушечками пальцев, едва-едва коснулся бумажной обёртки. Было страшно. Стивен вообще не хотел его читать. Нет, конечно хотел. Он изнемогал от желания скорее вчитаться в знакомый почерк, упиться новой историей, но… он боялся, и этот страх был оправданным.       После того, как он написал второе письмо, Стив ждал ответа каждый день, проверяя почту с каким-то особым, маниакальным желанием. Прошёл месяц, и два, и когда уже совсем не было сил, он отпустил. Так бывает, утешал себя он, так бывает: люди уходят, сжигая мосты, и это нормально. Баки всё допытывался, не отставая, но Роджерс больше ни слова ему не сказал. Зачем? Ведь он и сам не понимал, что с ним происходит. Ну письма, ну обычный человек, казалось бы, а что-то в нём задел, зацепил, всколыхнул… А потом исчез, и больше ни строчки.       И Стивен смирился. Не сразу, помучившись немного, но смирился. И вот снова письмо. Насмешка судьбы, не иначе.       Глубоко вздохнув, он вскрыл конверт, раскрыл исписанный лист и начал читать.

«Стив. Чёрт, привет, Стив. Это я, Тони. Как думаешь, мог бы я забыть тебя? Наверное, считаешь, что я конченый мудак, начал рассказывать „сказку“ своей жизни и смылся. Но нет, у меня были причины… уйти на некоторое время, и я опять поступил как идиот. Ни адреса, ни предупредительного письма ─ ничего из этого я не сделал, потому что у меня даже и секунды подумать не было. Всё так быстро случилось. Я путешествовал по Азии с отцом и его другом в поисках ответов на свои вопросы, но знаешь, я ни одного не нашёл. Вообще. Даже ни на миллиметр не продвинулся. Самое пугающее то, что я всё это время думал о тебе, но не мог связаться с тобой. Мы были в таких местах… что врагу не пожелаешь, и я не могу назвать это отдыхом. Это была тяжёлая и нудная работа, мы искали и искали, ездили и ездили, говорили так много, что на языке раздулись мозоли. Это ужасно. И Стив… Мне стыдно. Мне так стыдно, что я подвёл тебя, ты даже не представляешь. Я никогда не испытывал таких чувств. Мне сложно воспринимать это нормально, потому что мне впервые в жизни так стыдно, что я надираюсь в хлам и еле пишу. Так ведь не бывает. Ты вроде далеко, да и мы не виделись, но ты так близко, не на другой же планете, и я мог бы… приехать, попросить прощения в живую, но я испугался? Я ведь не знаю, какой ты, не знаю, как ты отреагировал бы, как это вообще… Просто поэтому я пишу письмо. Дерьмовое письмо спустя полгода. Стив, ты простишь меня? Мне это… важно. Не знаю даже, как продолжить. Вроде следует ответить на вопросы, а вроде мне так тошно, что ничего не хочется. Но чёрт, я представляю тебя каким-то своим внутренним взором и думаю, что ты прекрасен. Может, не лицом, но душой, это точно. Наверное, ты светишься, потому что ты заставляешь меня быть лучше. И моя история, моя гниль, которую я на протяжении всего времени нашего общения тебе отсылаю, только доказывает мне, что я ужасный человек. Я продавал оружие. Я наживался на этом. Я пил, я унижал женщин, бывало, я вёл себя непристойно и творил такие вещи, что все газеты и журналы жужжали. И самое плохое, так это то, что мне было безразлично на всё это. В какой-то степени даже доставляло удовольствие. А после плена в моей голове что-то произошло. Переосмысление простых истин. Счастье ближе. Но чем дальше всё шло, тем хуже становилось. И это правда так. Я перестал создавать оружие, но я нажил себе врагов повсюду. Даже после всего произошедшего моё оружие продолжало и продолжает убивать людей, и сейчас, когда я продаю его организации по защите мира и войскам США, ничего не меняется. Оружие убивает, а на ракетах, боеголовках и всём остальном моё имя. Это грязно. Я насквозь фальшивый. И только тут, с тобой, что-то изменилось. Мне было плохо, но здесь я чувствовал покой. Вообще, я в свои сорок ничего не понимаю и не знаю, как дальше. Это так наивно. Так по-детски. И ты совершенно иной. Как чистый воздух с утра, где-нибудь в горах. Ты хороший. И мне всё ещё стыдно. Наверное, это чувство будет долго преследовать меня, ведь я поступил дерьмово. А если ты не ответишь, то тогда я просто вспыхну. Ха, и такое возможно. Я бы очень хотел… очень хотел найти в ящике твой ответ. Прости, Тони, который только здесь и только с тобой становится чуточку лучше, чем есть на самом деле. Тони, который ждёт. Который сходит с ума. Тот самый, что думает о тебе и боится. Прости, Стив, пожалуйста. Ты ведь… мой? Даже если в письме. p.s Я бы очень грустил, если бы ты не вернулся, и сейчас я боюсь, что ты добился своего и умчался в армию. Да, это меня пугает. p.p.s Я очень хочу, и это не глупо. p.p.p.s Господи, какой же я идиот, что понаписал такого. Если ты не ответишь, я пойму. Попробую понять. Тони.»

      Роджерс отложил письмо на стол: перед глазами всё плыло. Какой-то туман, мешающий вновь прочитать эти строки. Уехал с отцом, Азия, оружие, счастье, стыдно. Всё это крутилось в его голове, и каждое слово он запомнил так, будто выучил письмо наизусть с первого раза.       Так ведь нельзя, да? Уезжать и пропадать на полгода, а потом вернуться и ждать, что ответ придёт сразу же. Нет. Стив так не мог.       Грудь сдавило тисками, сердечный ритм абсолютно не поддавался контролю, а щёки пылали огнём. Роджерс никогда не чувствовал подобного, даже не представлял, что можно ощущать такой спектр разных эмоций: от недоверия, обиды и злости до облегчения, волнения, ошеломления и дикой радости. О нём не забыли. Полгода ожидания, и опять… письмо. Вот только… стоит ли начинать это снова? А что если Тони опять пропадёт и не напишет, а слишком чувствительный Стив будет снова мучиться в ожидании.       Решив не делать поспешных выводов, всё хорошо обдумать, немного подождать, он погасил лампу и лёг в кровать.

***

двадцать седьмое мая 1941 года.

      — Эхе-ей, парень, хватит сидеть тут в одиночестве, спускайся в мою мастерскую, Джар приготовил кофе, а мне нужен наблюдатель для моих экспериментов, — Говард ворвался в комнату Тони, словно ураган.       Тони оторвался от созерцания пустого листа, лежащего на столе, и, обернувшись, посмотрел на отца. Ну вот. Стоит только побыть одному, попробовать выжать из себя что-то хорошее, чтобы загладить за собой вину, как всё из рук валится. А точнее, в комнату влетает мини-смерч, заряжающий энергией. Но сегодня как-то не хотелось. Да и вчера тоже. И, что греха таить, все эти дни как-то не срасталось у него с чужой энергией, хорошим настроением и всем остальным, что способствовало нормальному состоянию.       — Он… обиделся, — Старк вздохнул и потёр скулу. — Я не знаю, стоит ли пытаться писать ещё раз? Пытаться? Ну… пытаться извиниться за молчание или оставить? Я не спрашивал у тебя советов, и тем более сейчас… когда я старше тебя почти вдвое, это выглядит унизительно, но… ты бы мог что-то сказать. Ты… как-никак мой отец.       Старк старший нахмурился и закрыл дверь, входя в комнату, присаживаясь рядом.       — Почему ты решил, что он обиделся? Он не пишет тебе? А письмо точно было доставлено? Твой… бруклинский парень не мог уехать? — спросил он.       — Я думал об этом, но я же не могу поехать туда и спросить: «Ой, а вы не знаете где тут бруклинский мальчик, с которым я переписывался и которого не предупредил о своём отъезде, а теперь вот от него ни строчки…» — язвительно заметил Тони и поёжился, вглядываясь в тёмные, не смеющиеся по обыкновению глаза Говарда. — Мне не хочется думать, что он ушёл служить. А ехать… ему вроде некуда ехать, и письмо, ты думаешь, оно затерялось? Мне кажется, что я заслужил молчание, — он усмехнулся. — Ты только подумай: я полгода молчал, а вернувшись, жду от него скорейшего ответа. Нет, я тот ещё идиот, но это вот?.. Самолюбие до добра меня не доведёт, это уж точно. Видимо, сказывается воспитание, — Старк не преминул возможностью поддеть и снова усмехнулся, только уже устало.       — Да, да, я уже в курсе, — отмахнулся Говард от камешка в свой огород. — Напиши ему. Ещё раз. Но… на твоём бы месте я подумал о последствиях. Похоже, ты всерьёз этим озабочен, хоть я и не знаю, как ты обычно ведёшь себя с тем, кто тебе… э-э-э… приглянулся, но тут тебя что-то задело, да? Вижу, что зацепило. Так вот… Мы найдём выход, и ты сможешь вернуться в своё время. А он? Для начала тебе бы узнать, как он относится к подобному. Может, у него и в мыслях нет… того, о чём ты думаешь. Намёки с его стороны хоть были?       Тони непонятливо уставился на него. Эм-м… намёки? Ах вот оно в чём дело. Чёрт, кажется, оно и для него открылось какой-то истиной. Он же оставил эти мысли в машине в тот день, когда они вернулись. Мальчик просто нравится ему, но это не значит, что он все свои чувства переводит в гомосятину. Так ведь не должно быть. Они просто… просто писали друг другу письма, а Старк ещё и исповедовался потихоньку. Но что если?.. Хоть на секунду допустить такой вариант, что будет? Он вернётся, а мальчик? Может… Нет, так не может, и так не бывает. Сейчас тут жизнь, а не сказка, которую он пишет. Да даже сама жизнь злее и колючее, чем то, что с ним произошло. Воспоминания, эка невидаль. Вот уж будет смешно, если он… проникнется к Стиву чем-то серьёзным.       — Я не думал об этом, — честно сознался Тони и покачал головой. — Я не рассматривал его как… объект для создания каких-либо отношений, мы общались, и больше ничего. Но я… ты понимаешь, я чувствую, что он что-то важное. Не могу объяснить, но даже у тебя, бывает, просыпается интуиция, так и у меня. Это всё… будто не просто так, но… я не думал, Богом клянусь, не думал о том, что он… что мы… да и намёков… — он снова покачал головой, отрицая такие выводы, и ему вспомнилась крохотная приписка в конце письма «Твой Стив». — Только если… Но я не думаю, что он именно это имел в виду. Говорил, что с девушками не ладится, все подруги бегут за его другом, а он вроде как… Пап, он астматик и какой-то… как он говорит о себе, будто он уродец. Но я не могу так думать. Мне неловко говорить с тобой об этом, но у меня нет Пеппер. Я тут как… в какой-то заднице.       — Это я, вообще-то, моложе тебя, так что именно мне должно быть неловко, — фыркнул Старк, качая головой. — Послушай, я бы тебе посоветовал просто… жить. Да, жить. У меня есть мастерская, связи, если хочешь, я сведу тебя с нужными людьми, и ты сможешь заниматься чем хочешь. Но заводить какие-то отношения… — в его взгляде промелькнула какая-то скрытая грусть или что-то вроде того, но Говард быстро взял себя в руки, встряхивая головой. — Ты вернёшься домой. А сороковые останутся без тебя. Не привязывайся. У меня-то ещё будет возможность… м-м-м… узнать тебя, а вот у него вряд ли. Но всё же напиши ему. А если не ответит — значит… забудь.       Тони тяжело вздохнул. Что с ним стряслось? Он ударился головой, он вообще повредился мозгами, раз ведёт себя так, словно он белопушистый, а папуля всегда рядом и всегда поддержит. Да он ненавидел его отчасти, но что пошло не так? Почему из него лезет то, о чём он никогда не подозревал? Откуда это чувство ответственности, желание уберечь, помочь, защитить, в конце концов, извиниться — это ведь самое последнее, что он когда-либо делал, а тут возникло самой первой мыслью. Стив что, открыл в нём тайное окно, откуда посыпались эмоции, каких Старк не знал до этого? Сумасшествие. Всё это полный бред.       Он поглядел на отца и улыбнулся ему так, словно ничего не было, словно это не он минуту назад выкладывал всю свою подноготную и свои переживания.       — Премного благодарен, — он покивал и взялся за ручку. — Ты знаешь, когда ты встретишь мою маму, полюби её ещё сильнее и не пей… не пей слишком много, может быть, ты останешься жив, если будешь меньше заниматься работой, а больше семьёй. И может быть, если я вернусь к себе, в своё время, мы встретимся. Я бы хотел, чтобы ты был старше, — усмехнулся Тони. — Спасибо? За совет. А теперь давай-ка, иди в мастерскую, выпей кофейку, а я попробую продать душу дьяволу, чтобы выдавить из себя хоть строчку.       Если Говард и хотел сказать что-то, то передумал, только кивнув ему. Он поднялся и направился к выходу из комнаты.       — Спускайся потом ко мне, — сказал Старк у самой двери. — Не сиди в одиночестве, — с этими словами он захлопнул дверь с той стороны.