седьмое июня 1941 года.
«Стивен.
Стивен… нет, не могу, это звучит так, будто я на приёме у доктора, слишком серьёзно, слишком официально. Ты ведь Стив. Такой добрый, что Стивен… кажется мне пугающим.
Да уж, это всего лишь твоё имя, а я не могу произносить его полностью. От полной формы будто веет холодком, а я не хочу, чтобы ты думал, что я холоден к тебе. Это ведь не так, и нет смысла обманываться.
Подсадил ты меня на свои письма. Короткие и длинные, написанные ровным почерком. Ты художник, для тебя это нормально, и я порой удивляюсь, как ты можешь читать то, что я пишу, и ни разу не пожаловаться? Это же ужас. Такой тихий ужас, что волосы на затылке шевелятся:)
Хреновый из меня писатель бы вышел. И это я так пишу с учётом того, что стараюсь писать более понятно. Чудно. Ведь я скачу с темы на тему, с мысли на мысль, и происходит сумбур, необычный, хаотичный. Тебя это не тревожит? Ты уж прости, я не мастер говорить на бумаге. Мне лучше вживую. Так привычнее.
Касаемо того, что ты обиделся… так и должно быть. Если тебе не всё равно, это нормальная реакция человека, думающего что всё, больше не будет того, что тебе приглянулось. Мог бы и позлиться на меня. Было бы интересно, хоть мне этого не очень-то и хочется, я был бы не против. Но ты, как утро. Раннее, спокойное и светлое утро. Мне жаль, и я опять говорю об этом. Мне жаль, что я так поступил и не смог тебя предупредить.
И мы не потеряемся, правда? Знаю, теперь сложно мне поверить, но я не исчезну вот так, без предупреждения. Не теперь, когда ты… когда я знаю, как это.
Поездка была долгой и нудной. Мы искали людей со сверхспособностями, нам нужен был телепат или что-то подобное, вроде экстрасенса, ну или на крайний случай гадалка хоть с каким-то объёмом нужной нам силы. Но всё тщетно. Будто кто-то нарочно закрывает все пути. Сначала на карте появляются точки, а как только мы приходим, нет ничего. И я снова ищу.
Ответы? Стив, я попал сюда неизвестно как. Я ничего не помню из того, что мне нужно было сделать здесь, почему так произошло и как мне с этим разобраться. Я не могу вернуться домой, потому что я не знаю, как это сделать. В моей голове стоит запрет — так сказал отец при осмотре мозга. То есть часть моей памяти заблокирована, но не потому, что я болен, а потому, что кому-то это выгодно. Только кому, и как такое вообще возможно?
Написать Пеппер. Ещё не придумали такие письма, которые бы отправлялись далеко вперёд. Обидно, однако я бы не отказался от такого. Может быть, она бы смогла дать мне какие-то ответы?
Но, в общем, это всё затянувшаяся история одного придурка, пишущего небылицу, которая является правдой. Должно быть смешно, да почему-то тошно.
У меня на днях был день рождения. А я забыл об этом ─ так много думал о том, что натворил. Чтобы ты знал, меня никто не волновал… вот так. Я вообще редко смотрю на то, что кого-то волнует. Мне плевать. Чёрствый бездушный кусок дерьма, и ты такой… светлый. Что ты сделал, Стив? Что случилось со мной? Почему я всё это чувствую, и меня тревожит то, что я могу не дождаться от тебя письма или не увидеть тебя?
Вопросов всё больше, а ответов нет никаких.
Тони, который пытается представить тебя.
p.s Наверное, у тебя голубые глаза?»
***
девятое июня 1941 года.
«Добрый вечер, Тони. У тебя был День Рождения? Если бы я знал, ответил бы раньше и… нарисовал бы что-нибудь в подарок. Но ведь я всё ещё могу это сделать?
Я не злюсь. Может, раньше и злился, но сейчас нет. Своим рассказом ты сильно взволновал меня, я сложил всё воедино: смерть твоих родителей, то, что ты путешествуешь сейчас с отцом, и ещё много всего… и… ты что, из будущего? Нет, этого же не может быть, так не бывает. То есть… я читал в книгах о таком, но… как? Пойми меня правильно, я бы хотел тебе поверить, но… ты сам понимаешь: звучит как-то фантастично. Извини, это просто всё очень… необычно для меня. Ты правда не отсюда? Чувствую себя сумасшедшим за компанию.
Я не хочу тебя обидеть, Тони. Мне и раньше казалось, что ты выражаешься не так, как здесь принято. Если я прав, и ты попал сюда… В каком году ты родился? Но если не хочешь, можешь не рассказывать, в одной книге, которую я читал в библиотеке, герой появился в прошлом на много-много лет назад, чтобы сразиться со злым чудовищем, мучающим его родных в его времени. Так вот… ни при каких обстоятельствах он не должен был никому рассказывать о том, что он пришелец, и не должен был раскрывать ничего из того, что случится… потом. Потому что каждый его поступок и шаг мог изменить историю.
Я… растерян, взволнован, но очень рад, что ты… появился. Сейчас и… вообще. Не стану лгать, ты что-то изменил во мне, раньше я никогда не писал таких длинных писем, не умел (да и сейчас не умею) говорить о себе, но ты… В общем, я… рад, что ты продолжаешь писать.
…Я начал письмо утром, а сейчас уже вечер, потому что весь день я пытался понять, как и что мне тебе написать. В голове миллион вопросов, и всё слишком сумбурно, я не думаю, что вываливать их на тебя будет правильно. Ты расскажешь мне о том месте, где ты родился? О друзьях, о работе? И ещё… я не сошёл с ума, ты правда прилетел из будущего?
Тебе, наверное, очень тяжело находиться не дома? Скучаешь? Я бы скучал. Моё письмо получается слишком хаотичным, я бы задал ещё много вопросов про память, про твои воспоминания, но, кажется, я лезу не в своё дело, и пора заканчивать.
Стив… который…
Подожди, я только сейчас подумал… То есть ты вернёшься… домой? Ты… ищешь этих людей, экстрасенсов… чтобы вернуться? Да, конечно, да. Я просто… До меня туго доходит. Не обращай внимания, я правда очень хочу, чтобы ты не грустил и всё вспомнил.
Я буду ждать ответа,
Стив.
P.S. и с Днём Рождения, Тони! Нарисовать ничего я не успел, но… я же обещал… фото. Оно… случайное. Баки щёлкнул, когда мы смотрели кино. Он взял фотоаппарат у друга и… вот. Наверное, ты не таким меня представлял. Но… это нечестно, ведь у меня есть твоё фото, так пусть и у тебя будет моё, если ты вдруг вернёшься… назад в будущее.
P.S.S. и да, у меня голубые глаза. Как ты узнал?»
Сердце Тони билось слишком часто для того, чтобы он мог чувствовать себя нормально. Ему казалось, что частотой своих ударов оно выбивает какую-то странную песню или ритм. Мелодию, доселе ему неведанную. Если так поёт чувство покоя, то он бы хотел продлить его.
И это было не потому, что Стив догадался о том, кто он такой и что он испугался этого, а потому, что… Старк видел его.
Он улыбался широко и открыто, смотря на фотографию тощенького паренька в светлой курточке, смотрящего в экран. Тонкая шейка выглядела такой хрупкой, что нажми ты на неё чуть сильнее, и она пойдёт трещинками. Тонкие длинные пальцы, задумчивый взгляд голубых-голубых глаз и уголок розовых губ, то место, что не было прикрыто ладонью.
Тони вглядывался в снимок, как во что-то совершенное. Он и правда представлял бруклинского мальчика иначе. Он не думал, что тот светловолосый, что такой крохотный, кажущийся какой-то ирреальной фигуркой на фоне сидящих позади него людей.
Он словно… утро. Бледнокожее утро с мягкими тенями под глазами. У него, кажется, даже не было щёк. Только острые скулы и впадинки.
У Тони после сумасшедшего ритма защемило сердце, словно в него ткнули кочергой, заставляя перестать биться. Это было ни на что не похожее чувство, эмоция, которой никогда не должно было быть. Он же Железный человек, он же говнюк, он же… просто Тони Старк.
Но, кажется, всё, что происходит здесь теперь, абсолютно и в корне действует на его душевное состояние и ломает психику напрочь. Он ощутил такой прилив нежности, что стало стыдно. Это не жалость, а желание уберечь. Помочь. Оградить от всех невзгод этого чертовски неправильного мира, но он путешественник во времени. Он не может так поступить. Или… или может? А что если… просто встретиться? Вот взять и встретиться?
Он поднёс снимок поближе к глазам, вглядываясь в него, пытаясь прочитать мысли, проникнуть в душу, и вздохнул. Так не бывает, он же не экстрасенс.
Спрятав снимок во внутреннем кармане пиджака, Тони ещё раз перечитал письмо и решил вновь обратиться к отцу. Они скоро уезжают, и он не знал, стоит ли подождать или сделать это прямо сейчас. Что если… он всё изменит своим поступком? Конечно, он уже многое рассказал отцу, но если…
Отмахнувшись, разбитый и эмоционально несобранный гений поплёлся вниз по лестнице, слыша, как в ушах стучит кровь от напряжения. Ему хочется в Бруклин, хочется увидеть вживую, хочется вдохнуть, коснуться. Ему так хочется, что он боится своего желания. Ненормальный, какой же ты ненормальный, подумал Тони и толкнул дверь мастерской.
— Говард? Ты тут? — спросил он, оглядываясь по сторонам: отец мог сидеть и под столом, если ему взбрело в голову создание какой-нибудь умной штуки.
— Ага, входи и дверь закрой, мне нужно абсолютное тепло, — донеслось… из-под стола. Старший Старк выполз оттуда вместе с непонятного вида колбой, в которой находилась красная жидкость. — Это… не могу понять, как работает… а, неважно, — махнул он рукой. — А у тебя что?
Тони даже не удивился тому, что застал отца под столом. Это нормально. Уж если в старости он ничего такого не творил, то уж по молодости, как ему пришлось убедиться, бывало всякое. Он сделал несколько шагов и присел на стул, опершись локтем на один из столов.
— Он ответил мне, — тихо сказал Тони, стараясь сделать так, чтобы его не распёрло от радости и улыбка на губах была не слишком широкой.
— Вижу, ты доволен, — усмехнулся Говард, отставляя колбу на стол и снимая защитные очки. — Всё хорошо? Твой бруклинский мальчик написал тебе что-то удивительное?
Старк, который младший, заставил себя успокоиться. В принципе, ничего удивительного не произошло, но теперь он знает, какой он, бруклинский мальчик. Светловолосый, голубоглазый и очень-очень худенький. Красивый.
— Он прислал мне снимок, наконец, — выдохнул он и нервно потёр коленки, вглядываясь в лицо отца. — Это… хорошо, но ещё он, кажется, понял, что я не отсюда. Говорит, много вопросов, что это всё похоже на сказку, но он верит.
— Снимок? — Говард изогнул бровь и потёр руки. — Покажешь? Мне даже интересно, на кого запал мой сын. Понял, говоришь? Хм-м… вряд ли в такое можно легко поверить, даже я долго сомневался. Но ты слишком Старк…
— Слишком Старк, — усмехнулся Тони и заглянул в тёмные глаза с проблеском неуёмной энергии и силы. — Он… Я не запал, опять ты начинаешь, да? То есть если и запал, то это… Господи, ты что сделал со мной? Я заикаюсь, как пятилетка!
Старк-старший засмеялся, откидывая голову назад.
— И что теперь? Что он написал? Фото покажи! — начал допытываться он.
— Ещё и смеётся, — фыркнул Тони и беззлобно показал ему средний палец, думая над тем, стоит ли показывать фото Стива или нет. Старк… боялся того, что отец проедется катком по нему, по его внешности и общему состоянию, а он не сможет сдержаться и двинет ему по зубам, да так, что потом придётся вставлять. Раздумывая над этим, он запустил руку в карман и, нащупав фотографию, уловил, как сердце стремительно набирает обороты, как сильно оно стучит. — Он написал… он много чего написал. Это было хорошее письмо, и я думаю… встретиться с ним, — пробормотал Тони, вытягивая снимок из внутреннего кармана, и, поджав губы, протянул Говарду.
Тот взял фотографию и прищурил глаза. Бровь снова взлетела, но больше никаких эмоций не отразилось на его лице.
— Будь осторожен, Тони, — как-то даже слишком серьёзно сказал Говард, возвращая фото. — Думаю, он очень наивен и юн, а ты не из этого времени.
— Ты думаешь… я хочу сделать ему что-то плохое? — сама эта мысль никак не могла уложиться в голове Тони. Конечно, он не святой, но чтобы нарочно так поступать ─ никогда. Он просто не мог. Один взгляд на фотографию, и всё внутри сжималось от ужаса. — Я… скотина, но нет. Я не хочу этого. Мне не нужно… много. Может, это только сейчас? Но я не хотел бы его… эм-м… портить? Я нехороший человек, Говард, а он хороший. Но у меня сносит кукушку оттого, что он что-то видит во мне, что он позволяет мне. Что он всё ещё ведёт со мной переписку. Это ненормально. Для меня, но я не знаю, как это для него? Чего он хочет? О чём думает? Письма письмами, но… глаза, глаза, они не обманут, и, наверное, да, я запал, так запал, что меня от самого себя тошнит. Он же… — он покачал головой и снова посмотрел на снимок, вглядываясь в худенькую фигурку. — Мальчик ещё.
Старший Старк посмотрел на него своими проницательными тёмными глазами и покачал головой.
— Я не о нём, я о тебе, — тихо сказал Говард. — Не дай Бог тебя кто-то увидит… — многозначительное молчание. — Лучше уж пригласи его к нам. Понятно, что не на первом свидании, но вообще… короче, ты понял, — он закатил глаза.
— Ну, твою же… — выругался Тони, пряча фотографию Стива обратно во внутренний карман пиджака. — Я не собираюсь это всё делать, а если и соберусь, то я не приду к папочке домой со своим… — он сжал кулаки и рассмеялся. Разве так бывает? Да он вообще когда-либо стеснялся говорить на эту тему хоть с кем-то? Это же отец, что такого? Да, он моложе на пятнадцать лет, и Тони впору учить его прелестям секса, но ужиматься и зажиматься? Нет, это ненормально. — Он и не мой вовсе, и свидания… Говард, ты заставляешь меня думать, что я какой-то грёбаный извращенец, — Старк передёрнул плечами и выдохнул, беря себя под контроль. — Если уж меня и посадят за такие мысли и отрежут яйца, то, что ж, значит, так всё и должно случиться?
— Ты слишком инфантильный для моего сорокалетнего сына, — фыркнул старший Старк, снова надевая очки. — Будешь топтаться тут и помогать мне или побежишь строчить письмо своему… э-э-э… как там его зовут?
— О, отвали, — огрызнулся Тони и, схватив со стола очки, подошёл к нему. — Не твоего ума дела, как его зовут. И вообще, не думай о нём, лучше расскажи, что это за хрень такая, — он показал на стойку с колбами.
— Это всё мой нитрамин, я никак не могу стабилизировать формулу, и получается действительно какая-то хрень, — и Говард ударился в объяснения, оказываясь полностью в своей стихии.
Тони только покачал головой, нацепил очки и принялся жадно слушать то, что рассказывает ему отец.
