Вне времени

«Привет, малыш! Сейчас пишу тебе из Монако, но думаю, что здесь мы не задержимся надолго. Берег Лагурийского моря ─ это что-то невероятное. Я бы хотел, чтобы ты это видел. Очень красиво. Цвет воды, как бы это странно ни звучало, напоминает мне о твоих глазах, заставляя тосковать ещё больше. Конечно, Франция… слишком близко, границу страны мы пересекли на свой страх и риск, но деньги творят чудеса. После тридцать девятого года Франции приходится тяжело. Хотя где сейчас легко? Но увидеть всё это вживую… В общем, на войне нет ничего хорошего. Если бы не войска СССР в начале 39-го, наверняка Франция бы пала. Тогда население было охвачено всеобщей воинской повинностью, однако контингента резервистов, из которых должны были формироваться в случае войны многочисленные резервные соединения, не проходили, по существу, основательной боевой подготовки. Да и до середины двадцатых годов призыв на службу военнослужащих запаса вообще не производился. Ты представляешь? По большей части воюют необученные мальчики, в то время как Германия с 39-го года по 41-й усиленно тренирует свои войска. Но вот чуть позже резервистов стали временно призывать для прохождения сборов, однако последние были слишком короткими, а количество призываемых явно недостаточным. Это так тяжело. Я думаю, а что если бы я мог изменить это? Может, я должен был убить Гитлера? Надеюсь, письмо не перехватят. Ха-ха, хочется напиться и не видеть происходящее вокруг меня. Война, она… не для детей. Не для тебя, Стив. Ты молодец, что хочешь ответить, но это страшно. Так о чём я там болтал? В результате резервные соединения имели весьма невысокую боеспособность; как показал 40-й, они не могли успешно действовать даже в обороне (а всё из-за спешки минимального обучения). Как раз в той области, в какой Франция, казалось, имеет большое преимущество перед Германией, которая за пятнадцать лет не подготовила никаких резервов, положение было отнюдь не таким благоприятным для французов, как это можно было предполагать. Но ещё более серьёзными, чем недостатки в организации и техническом оснащении французской армии, были трудности психологического порядка — наследие первой мировой войны. Страна потеряла почти 1,3 млн. убитыми и вторично не хотела идти на такие огромные жертвы. Поэтому в новой войне она решилась вести только оборонительные действия до тех пор, пока с помощью союзников не станет возможным поражение противника без тяжёлых людских потерь. А всё почему? Я не понимаю. Для меня непостижимо понять смысл того, что сейчас творится. Люди гибнут за чьи-то идеи. Разве ж это нормально? Конечно, я и сам тот ещё террорист, но чёрт бы побрал это сумасшествие! Я сижу за столом в маленькой кухне и попиваю горький кофе. Сна ни в одном глазу, потому что ощущение того, что скоро нагрянет беда, слишком сильно. Надеюсь, что в скором времени мы поменяем место дислокации. Как бы ни было страшно, следующим пунктом у нас Италия. Как думаешь, стоит попробовать лишить Муссолини жизни? Да о чём я вообще говорю. Так к чему я это? Просто хочу сказать, что… вернуться будет сложно. И, кстати, Говард договорился насчёт тебя в художественной академии, поэтому, давай-ка, не тушуйся и сходи, тебя будет ждать Джек Милкович, он там заведует пьянкой. Ну, надеюсь, ты понял. И ты должен пойти и заняться собой, а война, она подождёт? Понимаешь? Может быть, она вообще не дождётся тебя! Ты прости, но… весь мир переполнен кровью, багровые реки текут, а всё из-за того, что солдатики гибнут. Маленькие необученные ребята кладут свои жизни на благо призрачных идей, и неужели… ты хочешь пасть от рук каких-то неблагодарных свиней? Не рискуй зря, Стив. Побудь дома. Всё равно скоро это всё потеряет смысл. Береги себя, надеюсь, моё письмо найдёт тебя. Нет, подожди, чёрт. Следовало бы сказать тебе, что тот день, который мы провели вместе, был замечательным. Надеюсь, ты доел пирожные и сейчас ни в чём себе не отказываешь и ешь сладкое тогда, когда тебе хочется. Будь хорошим мальчиком, а я жду нашей новой встречи. Видишь, я оптимист! Тони, который крепко тебя обнимает и волнуется о тебе.»

«Тони… Я не знаю, успеет ли к тебе моё письмо, может быть, ты уже уехал, но всё же я пишу с огромной надеждой на то, что у тебя всё хорошо. Только узнав от тебя о том, что творится в Европе, я пришёл в ужас. Там… гибнут люди, и это то, чего не должно было произойти. Мне не даёт покоя то, что я мог бы быть полезным своей стране, а я… Мне кажется, что скоро война дойдёт и до нас. Я не знаю, просто вдруг ощутил что-то очень нехорошее. Предчувствие, что это лишь затишье перед бурей. Мы ведь не можем вечно оставаться в стороне? Я… схожу в академию. Мне так… мне… Спасибо тебе за то, что ты делаешь для меня, Тони. Не буду врать, я не оставлю попыток пойти на фронт, и я… не ребёнок, которым ты меня считаешь. Прошу тебя, будь осторожен. Ты обещал мне встречу, и я не смогу не ждать твоего возвращения. Твой портрет висит на стене в моей… спальне. Я добавил в него немного красок: синеватое свечение реактора и твои карие глаза. Я всё ещё очень хорошо помню наш вечер. Если бы ты знал, как я рад, что ты тогда не стал ждать моего письма и постучался в мою дверь. Береги себя, Тони. Твой Стив.»