Глава 24. Близкий всегда поможет
22 июля 2016 г., 05:40
одиннадцатое декабря 1941 года.
Внезапное комбинированное нападение японской палубной авиации авианосного соединения вице-адмирала Тюити Нагумо и японских сверхмалых подводных лодок, доставленных к месту атаки подводными лодками Японского императорского флота на американские военно-морскую и воздушные базы, расположенные в окрестностях Перл-Харбора на острове Оаху (Гавайские острова), произошло воскресным утром 7 декабря 1941 года. Самолёты с японских авианосцев нанесли удары по аэродромам на острове Оаху и по кораблям, стоявшим на якоре в гавани Перл-Харбор. Момент для нападения был выбран самый удобный — это было воскресенье, часть команд и личного состава батарей береговой обороны были в увольнительных. Из тридцати двух батарей береговой обороны только восемь открыли огонь по нападавшим, из них четыре были быстро подавлены. Атака состояла из двух авиационных налётов, в ней участвовало 353 самолёта, вылетевших с шести японских авианосцев. Итогом нападения стало затопление четырёх линейных кораблей ВМС США (два из которых были восстановлены и возвращены к службе в конце войны), ещё четыре были повреждены. Японцы также потопили и повредили три крейсера, три эсминца, минный заградитель; уничтожили двести самолётов; а человеческие жертвы составили около двух тысяч убитых и тысячи раненых. Электростанция, верфь, топливное и торпедное хранилища, пирсы, а также здание главного управления от нападения не пострадали. Японские потери были минимальными: с десяток самолётов, четыре малогабаритные подводные лодки вместе с пятьюдесятью погибшими и получившими ранения военнослужащими. Атака являлась превентивной мерой против США, направленной на устранение американского военно-морского флота, завоевание господства в воздухе в тихоокеанском регионе и последующее ведение военных действий против Бирмы, Таиланда, западных владений США в Тихом Океане. Нападение на Перл-Харбор стало причиной вступления США во Вторую мировую войну в этот же день. Из-за нападения, в особенности из-за его характера общественное мнение в Америке резко изменилось с изоляционистской позиции, придерживающейся с середины 1930-х годов, до прямого участия в военных действиях. 8 декабря 1941 года Президент США Франклин Рузвельт выступил на объединённом заседании обеих палат Конгресса. Президент потребовал с 7 декабря, со «дня, который войдёт в историю как символ позора» объявить войну Японии. Конгресс принял соответствующую резолюцию. Сегодня утром стало известно, что Италия вместе с Германией объявили войну США. Граждане, имеющие американское гражданство, подвергались расстрелу, пленились и считались едва ли не собаками, и трое мужчин, не считая остальных, случайно заплутавших на территории «сапога», оказались в ловушке. Находиться в одной из стран «оси», ожидать удара от антигитлеровской коалиции было страшно. Весь мир сошёл с ума, в то время как Муссолини зачитывал свои безумные речи, Япония громила США, в Эфиопии и на берегах Англии творилось не пойми что, СССР тонул и погибал в кризисе. Финансирование от Америки и других стран, вступивших в коалицию, было слишком мало. Но приходилось выкручиваться и биться, и Старк справедливо полагал, что это полнейшая потеря контроля над происходящим. Они проживали в маленьком городке Кастильончелло, в провинции Ливорно, расположенном на мысе у Тосканского моря. Население тут было не больше двух тысяч, и все были коренными жителями. Пришлось немало потрудиться, чтобы их принимали не как шпионов, а людей, попавших в трудную ситуацию. Людей, которые совершенно не хотели умирать. Застряли они здесь надолго. И всё бы ничего, но работать никто не переставал. Домик, где они жили, был простым, совершенно не привлекающим внимания. Мужчины долго занимались внутренним обустройством, прежде чем расслабиться хоть каплю. Не переставая работать и искать желанные точки, Тони всё больше замыкался в себе. Письма отправлять было рискованно. Называть свой адрес тем более. Оставалось только найти какой-то заброшенный дом и воспользоваться тамошним адресом, но письмо до Нью-Йорка могло и вовсе не дойти, потому что… Всё и так было ясно. Сидя на пороге домика, ковыряясь в металлической стружке, Старк поглядывал на далёкую воду, думая о голубых глазах Стива. Фотография, спрятанная в кармане рубашки, грела грудь. От неё было хоть каплю свободнее и спокойнее на душе, чем в остальное время, когда он в целях безопасности именно снимка оставлял его дома. Без присутствия Роджерса Тони почему-то чувствовал себя уязвимым. Хотелось бы сказать, что он ангел, охраняющий его и отводящий от него беды, но он не мог. Слишком сладко. Сидя здесь, на отшибе «сапога», думать о том, кто от тебя за тысячи миль, слишком больно. Не иметь возможности дать знать о себе вызывало какую-то горечь. Было тошно. Отряхнув руки от стружки, Тони опёрся на локти и вытянул ноги, прикрывая глаза. — Ты давно встал, пап? — спросил он, слыша скрип половиц. — Часа… четыре назад, — пожал плечами Говард. — Ты снова хандришь? Вижу, что хандришь. Прогулялся бы, развеялся… — он присел рядом с Тони, делая глоток кофе. — А Джарвис что? В саду копается? — игнорируя вопросы отца, спросил Тони, приоткрывая левый глаз, с завистью смотря на кофе в его руках. — Как всегда, — Старк фыркнул, пряча улыбку в кружке с ароматным напитком. — Слушай, не отчаивайся, парень. Мы справимся, всегда справлялись, и сейчас не станет исключением. — Дай хлебнуть, не будь жмотиной, — по-детски наивно протянул Тони. — И я не отчаялся, ещё нет, а если поделишься, то я даже готов идти по делам. Точнее, готов ехать. — Ладно, держи, а то смотреть на тебя тоскливо, — усмехнулся Говард, протягивая ему кружку. — Без меня ни шагу далеко, или хотя бы бери с собой Эдвина. Сам знаешь: небезопасно, — он вздохнул и потёр уставшие, сонные глаза рукой. Приняв кружку, младший Старк сделал несколько жадных глотков. Морщась от удовольствия и растекающегося тепла по телу, он скосил взгляд на отца. — Я не был дома полтора года, — сказал он и вернул кружку. — Тоскливо именно это, а никак не я, завидующий тебе. Мне бы избавиться от напряжения, у меня секса не было хрен знает сколько, а я толком не знаю итальянский, хоть и пытаюсь учить. Как думаешь, скоро мы вернёмся? Говард закатил глаза и хмыкнул. — Во дела… — он развёл руками, — сам-то не пробовал избавляться от напряжения? Всему тебя учить надо, — он шутил, разряжая обстановку. — Здесь высовываться лучше не стоит, местные и так на нас косо смотрят, — Старк похлопал Тони по плечу в знак хоть какой-то поддержки. — Мы вернёмся. Как только сможем выбраться отсюда без потерь, мы точно вернёмся. И найдём способ вернуть тебя в твоё время. Потому что я чертовски хочу увидеть, каким малышом ты будешь, — озорная улыбка окрасила его лицо. Тони тихо рассмеялся. Стало легче, и пусть тревога за Стива и дальнейшее существование никуда не ушла, он почувствовал себя нужным. Даже нашёл способ избавиться от недотраха. — Я буду пухлым, — усмехнулся он и подполз поближе, неловко и неуверенно обнимая отца за плечи. — Всю жизнь хотел это сделать. Не привыкший к подобным проявлениям чувств Говард сначала замер, но спустя пару мгновений придвинулся ближе и ответил на объятие. — Я это учту. А всё Джар со своими булочками, да? Буду следить за тобой, — шутливо пихнул Тони в бок. Ощущая ответ на свой порыв, Тони даже не понял, что чувствует. Это был первый раз, когда он позволил себе такую вольность, и, надо сказать, это оказалось приятно. Поулыбавшись дурачком, он убрал загребущие руки с отца и посмотрел на море. — Булочки Джарвиса ─ это нечто, всегда думал, что он бог кулинарии, — хмыкнул Тони. — А ты и правда следи, я ж и до сих пор пожевать люблю. — Ну сейчас-то ты в отличной форме, — усмехнулся Говард, окидывая его взглядом. — Ты Старк. Так что в наличии девиц, вешающихся на тебя, я не сомневаюсь. — Девицы… я уже и забыл, как они выглядят, — рассмеялся он и подумал о Стиве. — Я снова оставил его без ответа, — уже серьёзно сказал Тони, и по лицу пробежала тень. — Что если… он добился своего? Как же мне не нравится быть в незнании. — Я бы хотел тебе помочь, но ты же понимаешь: отсюда связываться с домом опасно. Любое перехваченное письмо или звонок… — Старк развёл руками. — Потерпи. Я говорил тебе: не стоит привязываться, мой неразумный сын, потому что это не твоё время. Ты вернёшься на годы вперёд, а я не хочу, чтобы ты страдал. Мы, Старки, можем быть ветреными, вести разгульный образ жизни, но, если в сердце проникнет привязанность, — он вздохнул и отвёл взгляд, — её ничем не вытравить. Поэтому… Хотя что, поэтому, ты вот уже вляпался по уши. Остаётся только ждать. А как только доберёмся до безопасного места, ты сможешь ему написать. Тяжело вздохнув, Тони упёрся локтями в бёдра и закрыл лицо ладонями. Кто бы знал, что Говард будет давать ему советы и переживать, не поверил бы. Он и сам всё это время находился в ситуации половина на половину. Это было искренне, но до конца поверить не получалось. Слишком дороги были плохие воспоминания. — Ты что, уже привязывался к кому-то? — неожиданно спросил Старк и посмотрел на отца. — Вляпался по уши, если бы я только знал, что вляпаюсь, — он покачал головой, — сделал бы так же. Ты же знаешь. Мы Старки. — Мой сын, — довольно фыркнул Говард, уходя от ответа. — Всё же постарайся не переходить черту. Если не думаешь о себе, подумай о нём. Ты ведь уйдёшь, а он? Хм-м… что-то я ударился в сентиментальности, — он допил уже остывший кофе и отставил кружку. Тони нахмурился, но приставать с расспросами не стал. Может, ещё представится момент, когда поговорить надо будет именно отцу, а не ему самому. — Он не чувствует ко мне того же, поэтому волноваться не о чем, — тихо заверил Тони, скорее, самого себя, чем Говарда. — Будь осторожен. С привязанностью ты обретаешь силу, но именно она делает тебя уязвимым. Уж поверь мне, — Старк похлопал его по плечу и поднялся на ноги, прихватив с собой кружку. — Не хандри, сын. Всё образуется, — и открыв дверь, зашёл в дом. Слова отца оставили после себя неприятный осадок. Тони понимал: это правда, но был слабоват для одновременной борьбы с собой, со временем и трудностями, выпавшими на его долю из-за природного старковского идиотизма.
