Вне времени

двадцать четвёртое февраля 1942 года.

      Вдыхая полной грудью аромат Нью-Йорка, Тони ощущал, как кровь кипит в венах в буквальном смысле этого слова. Было прохладно, впору было ёжиться и морщить нос, а его колотило от жара. То ли это лихорадка, то ли нервный мандраж и предвкушение от предстоящей встречи. Не вдаваясь в подробности, совершенно не интересуясь тем, что происходит с организмом, он спешил к дому Стива, изредка поскальзываясь на подмёрзших лужах.       Вернуться домой было сродни чуду. Выбрались они из Италии не без труда, но всё же выбрались. Три недели назад семья из трёх человек, проживающая в нищенском доме в Кастильончелло в относительной близости к их домику, пришла просить помощи. Говард было отказывался пользоваться шансом, но, когда понял, что это реальный и единственный шанс добраться до дома, согласился помочь составить план и тут же взяться за его исполнение. Оказавшись ночью на границе с Францией, Монако (откуда они, не подумав, рванули по следу и оказались в западне «сапога», слишком близко к свободе и слишком далеко от неё), в битком забитом разным провиантом «опеле» Blitz, воспользовались оружием экстремистской гвардии итальянцев, греков и испанцев, объединившихся с одной целью — дать отпор. Перестреляв нацистов на нескольких постах, они преодолели границу и, когда оказались в захваченном Гренобле, сделали небольшую передышку.       Прошло не меньше суток, прежде чем они снова двинулись в путь. По пути до Мадрида им пришлось останавливаться не меньше пяти раз, потому что мальчику, тому самому, чьи родители просили помощи у американцев, становилось хуже. У него обнаружилось какое-то редкое заболевание крови, и последней надеждой был побег из Италии. Добравшись до Мадрида через сутки после отъезда с Гренобля с кровью на руках, невыданные трое американцев, четыре испанца, пять итальянцев, трое из которых были семьёй, и два грека оказались в условиях, дающих шанс на жизнь. Каких трудов стоило выбить билеты для всех, Тони даже не хотел вспоминать. Он несколько раз поблагодарил отца за поддельные документы и подумал о том, что если в следующий раз он соберётся ехать в Европу, то они возьмут с собой печатную машинку и будут рисовать гражданства в паспортах и карточках.       Переждав несколько дней в Мадриде, они тронулись в путь до Португалии, Лиссабона, а оттуда уже на корабле за двенадцать ночей добрались до Форта Лодердейла, штат Флорида. И вот тогда остались последние рывки. Больше двух суток они ехали через Америку, застревая то в Джексонвилле, то в Ричмонде, то в Вашингтоне, то в Филадельфии. Но стоило только запетлявшим путникам встать на родную землю, как всё, что тревожило, отступило на задний план. Семью итальянцев Говард пристроил в одной из больниц Нью-Йорка, а Тони принял душ и сразу же помчал в Бруклин, даже не думая о том, чтобы ждать ещё.       Когда они прощались с греками, кто-то из них сказал о том, что не стоит бояться быть собой и что их натура американца видна издалека. Мол, никто, кроме бесстрашных белых, не согласился бы провести семью с больным ребёнком через полмира, да при этом в обществе убийц и отступников, оплачивая все расходы. Старк старший тогда заявил, что ему очень не хватает американских бургеров, а ради них он готов преодолеть не только половину мира. Распрощавшись на перепутье в Форте, они уже вшестером добирались до Нью-Йорка.       И вот, стоя здесь сейчас, у кондитерской, Тони думал, что не зря прошёл всё это. Одно чудо оказаться здесь стоило того. Сердце колотилось о рёбра, когда он зашёл внутрь магазинчика с чётким намерением купить любимые пирожные Стива, при этом сжимая сумку с вещами, которые ему удалось собрать в Италии и во время путешествия. Земля разошлась под его ногами, и он устало и с надрывом, но не менее счастливо рассмеялся, заметив светлую макушку.       — Стив, — позвал он, когда мальчик обернулся, и дыхание в груди Старка затаилось, как раненый зверёк, желающий отогнать от себя хищника. — Стив?       Мальчишка побледнел, будто увидел призрака, и Тони выпустил из рук сумку, сразу же оказываясь рядом с Роджерсом. Подхватив паренька подмышки, он легко тряхнул его и прижал к себе, вдыхая аромат свежести, мягкости и нежности, если это вообще могло пахнуть. Точно так же пахла и рубашка, которую он забирал с собой. Месяца через полтора она уже не источала запах мальчика, но Старк усердно прикладывал ткань к щекам и носу, пытаясь прочувствовать тепло.       — Стив, — шепнул он, чувствуя возню, не обращая никакого внимания на продавщицу с округлившимися глазами, Тони сжал его ещё крепче, отрывая от пола, прижимая к себе так тесно, словно от этого контакта зависела его жизнь. — Стив…       — Тони… — выдохнул Роджерс, мгновенно забывая о том, где находится. — Тони… Тони… — он стиснул его со всей силы, на которую был способен, шалея от знакомого запаха, от смеси морозного воздуха и сладкого аромата самого мужчины. Выйдя на пять минут за печеньем к чаю, Стив не мог и представить себе, что снова его мир перевернётся с ног на голову. Тони. Он здесь, живой, он здесь! И, Боже, как же хорошо обнимать его, чувствовать, что с ним всё в порядке. — Как ты… тут? Как? — охрипшим от нахлынувших чувств голосом спросил он.       Старка заколотило мелкой дрожью, когда он услышал мальчишечий голос. Он прошёл сквозь кожу, плоть, до души, касаясь ласково, оглаживая надорвавшиеся струны.       — Я… — собственный голос на миг подвёл, но он постарался взять себя в руки, хоть и давалось это с трудом. — Я к тебе, — сообщил Тони как само собой разумеющееся, лишь немного отстраняясь, чтобы видеть в момент заалевшие щёки, невероятные глубокие глаза цвета моря и скользящую в них сталь и длинные ресницы.       — Надолго? — а в глазах его плескался целый океан невысказанной надежды, беспокойства и волнения.       Лишь на секунду во взгляде Тони пронеслось что-то, отдалённо напоминающее «нет», и он тут же отогнал от себя дурь. Хватило по самое горло, стоит взять небольшую передышку.       — Да, думаю, да, — ответил он, заглядывая ему в глаза. — Нужно… нужно взять передышку.       Когда первый шок от неожиданного появления схлынул с сознания Роджерса, он наконец понял, что они стоят в слишком двусмысленной позе и, между прочим, они тут не одни. Покосившись на продавщицу, он тихо спросил:       — Ты… Может, мы… пойдём ко мне? А то тут… — Стив вздохнул, нехотя отлипая от Тони.       Прогнав с себя помутнение, Тони глянул на продавщицу и, покусав щёку изнутри, достал из кармана деньги. Он ощутил прилив холода, ломающего рёбра, стоило только мальчику отстраниться, но он будет мудаком, если покажет это. И без того столько слов было сказано, а он падает всё ниже и ниже и хочет падать ещё и ещё больше всего на свете. Даже больше, чем вернуться домой, в свои годы.       — Д-да, можно… уйти, — он улыбнулся с невысказанной тоской во взгляде и, подойдя к прилавку, выбрал сладости. Расплатившись и за Стива, он перехватил ручки пакета и, вернувшись к сумке, приоткрыл дверь перед мальчиком. В ногах была словно вата, пальцы деревенели, а челюсти сводило. Это счастье и покой, который моментально отзывается порывом удавиться? В голове вспыли слова Гумберта, поддавшегося страсти: «Я переходил в течение того же дня от одного полюса сумасшествия к другому». Именно так.       Оказавшись на улице, Тони вдохнул полной грудью, крепче пережимая ручки пакета и сумки, и посмотрел на Стива.       — Я приехал утром, так сильно хочу есть… что у меня, наверное, желудок прилип к позвоночнику, — пробормотал Старк устало, и, когда улыбка сошла с губ, он сразу постарел лет на «дцать».       Стивен нахмурился и покачал головой.       — И ты пошёл в кондитерскую? Нужно приготовить что-то более существенное, — он посмотрел на уставшего Тони, и сердце его сжалось от внезапно пробившей сердце тоски. — Я приготовлю что-нибудь, а ты пока отдохнёшь, ладно? Ты хотя бы спал? Я вижу: ты очень устал. Трудная дорога?       — А где здесь магазин? — спросил Тони, озираясь по сторонам, наслаждаясь тем, как забота Стива патокой растекается по телу и мыслям. — Может, картошка? Мясо? Я бы съел… слона или двух, а потом бы заточил с десяток пирожных, — он вздохнул и, спустившись с порога, снова посмотрел вокруг. — Дорога… три недели мы ехали из Италии, — ещё один вздох, и, отойдя чуть подальше, он заметил вывеску магазина. — Зайдём? Да?       — Да, зайдём. Ты выбери, что понравится, а я приготовлю, — улыбнулся ему Роджерс, совсем незаметно придвигаясь ближе, невесомо касаясь плечом его плеча. — Вроде я неплохо готовлю, не что-то изысканное, но картошку и мясо вполне осилю.       Сердце его всё ещё ломало рёбра нереально сильным биением, а взгляд намертво прилип к Тони, не желая смотреть куда-либо ещё. У них есть время. Есть время, чтобы говорить и говорить, слушать, рассказывать, может, даже рисовать и просто быть рядом. От этих мыслей Стивена аж тряхнуло.       — Даже если всё подгорит, пока ты будешь отвлекаться на меня, я не откажусь от еды, — в старковской манере усмехнулся Тони, склоняя голову набок, любуясь мальчишкой. — Даже если ты не повар, то ты определённо заботишься о себе сам, а у меня вот с этим… великие проблемы!       Они медленно шли к магазину, слушая хруст подледеневших крохотных луж. Искорки разбегались по гладкой поверхности, рисуя узоры. Лёгкий, почти незаметный парок срывался с их губ. Здесь было чудо, одно на двоих. Ожидание, стоившее того, чтобы начать новый отсчёт.       — Я… — начал было Стив, но замолчал, не зная, с чего же начать. Он так много хотел спросить, рассказать, но слова застревали в горле, а руки немного подрагивали. — Ты нашёл, тех, кого искал? — наконец спросил Роджерс, чтобы не выглядеть идиотом и не молчать.       С досадой подумав о том, что он потратил столько времени на тупое нахождение в домике в обществе отца и дворецкого, которым до него явно было дела меньше, чем до самих себя, Тони понял, что его полёт-отлёт обратно домой так же невозможен, как то, чтобы война закончилась завтра.       — Нет, — ответил он, толкая перед ним дверь. — Я ничего не нашёл. Совершенно. Ни одной зацепки, да и, знаешь, кажется мне, что их искать надо не здесь, а дома.       — Ты думаешь, тебя ищут там… в твоём времени? — Роджерс затаил дыхание, совершенно не желая знать ответ. Это было до ужаса неправильно и дико эгоистично, но он не хотел, чтобы Тони возвращался туда. Но Стив никогда-никогда не скажет ему этого, потому что друзья так не поступают. Он помучается сам в одиночестве от стыда, но Тони не должен узнать, какой он эгоистичный человек.       Пройдясь по рядам с продуктами, Тони напихал всякого разного по карманам, по тележке, обдумывая вопрос и ответ на него. Он думал, что его ищут. Но предполагать ─ это совсем не то, что знать. Слишком велик соблазн ошибки. А за ней и боли, которая размажет в жижу.       — Я думаю… возможно, ищут, а может, и нет, многие просто ненавидят меня, да и есть за что, — тихо сказал Старк, хватая с полок крекеры и хлопья, банки с ананасами и персиками. — Мне… мне не хочется возвращаться. Сейчас особенно. А там, в Италии, пока я был предоставлен самому себе, я скучал по дому. Видимо, всё зависит от того, как ты себя ощущаешь, — он пожал плечами и кинул пару пачек с шоколадными конфетами и пакетики с леденцами.       Стивен мягко улыбнулся и направился следом за ним. Сердце понемногу успокаивалось, а от обещания Тони пока никуда не ехать сразу стало намного спокойнее и теплее.       Стоя рядом с Тони у кассы, Роджерс не переставал улыбаться, впитывая каждую чёрточку на лице своего спутника, запоминая каждое движение, чтобы потом воспроизвести на множестве, на огромном количестве рисунков. Чтобы никогда не забыть.       Выйдя на улицу, он снова придвинулся ближе к Тони, вдыхая свежий морозный воздух.       — Мне очень понравилась твоя башня, — Стив достал её из кармана и покрутил в ладони. — Ношу теперь её с собой.       — Приметил как талисман? — понижая тембр голоса, спросил Тони, перехватывая ручки пакетов удобнее. — Я её заколдовал, теперь ты в моём плену на веки вечные. Даже не оборачивайся, тебе некуда бежать, малыш.       — Но я никуда и не бегу, — засмеялся Роджерс, глаза которого светились искренней радостью. — Да, это теперь мой талисман. Мне нравится. Я бы послал тебе много-много рисунков, но все они бы не влезли в обычный конверт.       Тони заулыбался, наслаждаясь происходящим. Близко, тепло и уютно, а воспоминание о бездумном объятии он спрячет поглубже, чтобы ночами, как самый жадный гоблин, перебирать секунду за секундой, как монетку к монетке.       — Ты можешь вручить мне их сейчас, если хочешь. Поверь, от подарков я не откажусь, тем более от тех, которые ты сделал сам, — лениво растягивая гласные, как эстонец, пробормотал Старк и тихо рассмеялся, выруливая к порогу в нужный дом.       — Теперь я рисую намного лучше, а всё благодаря тебе и э-э-э…твоему отцу, — смущённо сказал Стивен, доставая ключи. — Я хожу в академию, продолжаю заниматься, и у меня правда всё получается, — он открыл дверь, пропустил Тони вперёд и поднялся за ним по лестнице. — Проходи, раздевайся, мой руки и отдыхай, а я займусь обедом, — сказал он, забирая у Тони пакеты.       Старк вручил Стиву пакеты с продуктами, внимательно следя за тем, чтобы мальчишка не надорвался, и кинул сумку у двери в ванную комнату. Выдохнув, он скинул обувь и куртку и прошёл в уборную. Вымыв руки и лицо, взывая к своему терпению, вышел и, дойдя до кухни, замер у порога.       — С тобой посидеть, малыш? — спросил он ухмыляясь. — Глупый вопрос: если бы ты сказал нет, я бы всё равно присел здесь, — он уселся за стол и подпёр щёку.       Роджерс одарил его счастливой улыбкой, ставя на огонь сковороду.       — Расскажи мне обо всём. Как ты? Как твой отец? Всё ли у вас в порядке? — спросил он, начиная нарезать овощи.       Любуясь мальчиком, Тони начал рассказывать всё то, что произошло с ним, опуская убийства нацистов и многие прелести тяжёлого путешествия. Он поделился тем, как к ним в дом пришла семья итальянцев с больным ребёнком на руках, как они просили помощи и как изначально Говард не захотел пользоваться представившейся возможностью. Тони и сам тогда перепугался не на шутку из-за того, что мог потерять отца где-нибудь на границе с Францией, а значит, потерять и самого себя. Но буквально за день они придумали план и за три недели претворили его в жизнь. Двенадцать ночей в круизе среди воды были для Старков самым сложным из всей дороги на пути к дому. Джарвис не уставал посмеиваться, а сын с отцом ─ отмахиваться и упиваться таблетками от качки. Они побывали в Вашингтоне, узнавая последние новости, и Ричмонде, а также Тони привёз из Филадельфии много принадлежностей для рисования.       Пока еда шкварчала на сковороде, Тони всё болтал и болтал, и под конец он принёс сумку из коридора и разложил на столе новые карандаши, краски с кистями, пастельные мелки и несколько пачек бумаги для рисования. Бумага отличалась пористостью, и на такой рисовать было сплошное удовольствие, ─ так ему сказали в художественном магазине. А вот из Форта Лодердейла Старк прихватил несколько рубашек в морской тематике. Голубые рубашки с маленькими серебряными якорьками на кармашках. У одной, которая была тёмно-синей, на воротничке находился знак USN. А ещё он привёз с собой банки с кальмарами, тунцом и крабовые лапки.       — Я не знал… ешь ты такое, но вдруг понравится? — немного смущённо спросил Тони, двигая подарки по столу. Из маленького кармашка сумки вытянул сувенир из Вашингтона и, развернув бумагу, показал Стиву крохотный белый дом. — Такие дела, малыш.       Опешивший от такого количества вещей Стивен молча рассматривал всё и не переставал удивляться, как и почему это всё с ним происходит. Почему Тони так добр к нему, почему он заботится о нём? Трепет, волнение и благодарность буквально сквозили в каждой клеточке Роджерса, а он только стоял и не мог выразить, как же он счастлив только потому, что Тони вообще вернулся живой, целый и невредимый из такого опасного путешествия.       — Спасибо, Тони, но не стоило… я имею в виду, мне… Мне очень приятно, но ты не обязан… — он пожал плечами, обводя взглядом кучу подарков. — Мне достаточно того, что ты здесь и с тобой ничего не случилось.       Старк поднял на него взгляд и повёл плечом. Не станет же он говорить, что только из-за этих вещей брал себя в руки в каждой из остановок путешествия.       — Да брось, — он махнул рукой и выдохнул. — Мне бы тоже было достаточно того, что я здесь и ничего не случилось, но… просто не отказывайся. А, и вот ещё что! — на дне сумки лежала белая коробочка с крестиком. Достав её, Тони открыл крышку и показал мальчику лекарства и ингалятор. — Это… чтобы легче дышалось. Вообще, это самое лучшее, что я привёз, даже лучше… чем крабовые лапки. И всё, можешь ничего не говорить и не благодарить, только скажи, что осталось чуть-чуть? Я не хочу перебивать аппетит, заедая голод всякими вредностями, — он подался вперёд и умоляюще заглянул Стиву в глаза.       Дыхание Роджерса на мгновение сбилось, он снова почувствовал тот самый аромат чего-то сладкого и одновременно свежего. Желая продлить это ощущение, он инстинктивно придвинулся ближе, отвечая на его взгляд смущённой улыбкой.       — Да, уже… скоро, — голос немного дрогнул, и Стив облизал пересохшие губы.       У Старка потянуло не только в паху, но и в груди. Сердце билось как окаянное, кровь сконцентрировалась внизу живота, и яйца задеревенели. Он без стыда смотрел на губы мальчишки, представляя, каковы они на вкус. Да, он мог только догадываться об этом, и ничего больше. Похоже, даже совет отца о разрядке и сбросе напряжения не слишком помогал, и ему следовало найти хрупкого блондина, чтобы избавить себя от наваждения. Стоило посмотреть в глаза и снова на губы, влажные и покрасневшие, рот наполнился слюной, а коньячные глаза потемнели. Он резко выдохнул, отводя взгляд на плиту, где стояла сковорода.       — Скоро… это хорошо, — прохрипел он и расплылся в улыбке, пряча нервное напряжение вглубь себя.       — С тобой всё хорошо? — от Стивена не укрылась перемена во взгляде Тони, и он подумал, что, может быть, ему плохо от усталости. — Ты садись, я сейчас всё… разложу.       Отвлечься. Надо отвлечься, перекинуться на что-то другое и занять внимание, пока ширинку не порвало напором желания.       — Со мной… э-э-э… всё отлично, не волнуйся, — заверил его Тони и, моргнув, отгоняя видение из фантазий, уселся за стол, сдвигая подарки в сторону. — Ты же будешь кушать со мной?       — Да, да, конечно, — кивнул Роджерс, уже разгребая завал подарков на столе, выставляя тарелки и стаканы для сока. Разложив по тарелкам картофель и мясные стейки, он добавил овощи, разлил сок, нарезал хлеб и уселся рядом с Тони. — Приятного аппетита, — сказал Стивен, беря вилку в руки. — Тебе бы отдохнуть, выглядишь очень уставшим. Наверное, тебе стоило выспаться.       — Наверное, мне стоит поесть, и тогда я стану выглядеть лучше и перестану тебя пугать, — с трудом выговаривая буквы, пробормотал Тони, накалывая картошку на вилку. Слюна собралась во рту, и, когда вилка скользнула внутрь, он застонал, жмурясь. — Боже, я ещё могу выжить. Спасибо, спасибо, малыш, за это, — заталкивая кусок мяса в рот, поблагодарил он.       — Ну, ты всегда можешь прийти ко мне, и я постараюсь снова приготовить что-то вкусное, — усмехнулся Стив, приступая к еде.       Ненадолго наступила тишина, нарушаемая только стуком приборов о тарелки. Роджерс в это время думал о том, как несладко, наверное, пришлось Тони в своём путешествии, которое его так измотало. Но всё же, несмотря на усталость, он выглядел таким же красивым, как и в прошлую их встречу.       Отложив вилку и нож, Стивен вытер губы салфеткой и сделал пару глотков сока.       — Тебе уже лучше? — спросил он, мягко улыбаясь своему гостю.       — Уже лучше, однозначно, — согласился Тони, стирая жир с тарелки кусочком хлеба. — Я побывал в раю, честное слово! — возбуждение отступило, и только в груди всё пылало, рай-то не в еде, а в маленькой квартирке Стива. — Осталось только прилечь, но это… потерпит до дома, а ещё поесть пирожных или крекеров, в общем, да, стоит закинуться чем-нибудь ещё.       — Моя кровать в твоём распоряжении, если ты устал. Ничего, всё нормально, ты можешь прилечь, а я посижу рядом, — улыбнулся ему Роджерс. — А чай попозже попьём, хорошо?       Тони почесал макушку, внимательно смотря на мальчика. Подмечая лёгкий здоровый румянец на щеках, кивнул. Хуже уже не станет. Посмотрев в окно, он стянул с себя свитер и футболку и бросил вещи на свободный стул.       — Лечь, о да… Я спал в блитсе на переднем сидении, упираясь коленями в панель, — он покачал головой, складывая тарелка в тарелку, — и когда вылезал из грузовика, ноги отказывались держать. Большую половину пути я их попросту не чувствовал. А потом, уже будучи в Америке, мы ехали едва ли не автостопом. Я думал, что никогда больше не буду сгибать ноги, — усмехнулся он, поднявшись из-за стола, и замочил тарелки в маленькой раковине.       — Тони, я сам, — Стивен поднялся и оттеснил его от раковины. — Я помою потом, а теперь пойдём, тебе надо отдохнуть, — он мягко подтолкнул его к своей спальне. Может быть, это было непривычно, очень лично и интимно — пускать человека в свою кровать, но диван в зале был жутко неудобным, из него торчали пружины, и он точно не годился для полноценного отдыха. Открыв дверь в спальню, Роджерс махнул рукой на заправленную покрывалом кровать. — Эм-м… располагайся, Тони.       Тяжко вздохнув, Старк прошёл вглубь комнаты и, поправив покрывало, чтобы ненароком не лечь уличной одеждой на постельное бельё, рухнул на спину. С губ сорвался полузадушенный стон, как только тело почувствовало, что ему дают или хотя бы намекают на заслуженный отдых, и он сквозь полуприкрытые веки посмотрел на мальчика, а потом и на свой портрет на стене.       — Ха, ты и правда его повесил, — улыбнулся он и сдвинулся к стенке. — Хочешь, присоединяйся, мне не очень удобно, что ты… так вот. Я лежу, а ты будешь сидеть, — Тони поморщился, — обещаю не распускать руки, если меня вырубит, — пошутил он, заводя правую руку за голову.       — Тони, — укоризненно покачал головой Стив, хотя во взгляде были видны смешинки. — Ладно, может, и правда так не слишком удобно, — он осторожно прилёг рядом, стараясь занимать не слишком много места, хотя при его комплекции это было бы достаточно трудно. В конце концов, они постоянно лежали с Баки в одной кровати, и в этом не было ничего такого. Окинув Тони пристальным взглядом, Стивен подумал о том, как бы хорошо тот смотрелся на рисунке красками. Расслабленный и тёплый, он вызывал у Роджерса желание закрыть его одеялом, чтобы было теплее. — Тебе не холодно? — спросил он, скользя изучающим взглядом по его груди в том месте, где был реактор.       — Лежи уже, Стив, — фыркнул Тони и перевернулся набок, чтобы видеть его лицо. Близость, которой по сути не было, одуряла, заставляя мозг подкидывать разнообразные картинки, занимающие его во время редких разрядок, пока он жил на «сапоге». — Расслабься ты, ну, я не ем маленьких мальчиков, да и сейчас… в моём желудке не хватит места.       — Всё… нормально, — просто немного неловко. Совсем немного. Очень. — Ещё полгода, и я получу аттестацию в академии искусств. И смогу давать уроки начинающим, — сказал Роджерс, выискивая более удобную позу, и, наконец устроившись на боку, добавил: — Спасибо тебе. Ты так много сделал… делаешь для меня.       Тони лишь качнул головой, чувствуя, как свинцовая плита усталости укладывается на плечи и заставляет веки слипаться, а мышцы от напряжения изредка вздрагивать. Он не был уверен, что делает это всё от чистого сердца. Старки умели так лишь в том случае, если им ничего не требовалось в ответ, а ему, может быть, ему, Тони, требовалось что-то? Он не знал. Пока ещё не знал. Вроде хватало и такого. Его ждали, и это уже слишком много.       — Не стоит меня благодарить, малыш, — тихо заметил он, с трудом поднимая руку, и, щёлкнув Стива по носу, погладил гладкую порозовевшую щёку. — То, что ты находишь себя в этом занятым и увлечённым, лучше всякой благодарности.       — Почему ты… почему ты делаешь это? Ведь тебе придётся вернуться домой, а я… — Стивен не договорил, заметив, как глаза Тони закрываются от усталости. — Неважно. Просто поспи, — прошептал он.       Помолчав немного, понимая, что он действительно может вернуться домой, ведь когда-то это же должно случиться, он ощутил, как сердце сдавило тисками, и вслушался в гудение реактора. Лёгкий и ненавязчивый шум всегда успокаивал его. Так казалось, что он живой, и это было привычно.       — Ты утро, светлое раннее утро, и я хочу продлить чувство спокойствия, которое… ты мне даришь, — полушёпотом ответил Тони, — это моя благодарность тебе, я думаю.       — Я ведь ничего для тебя не сделал, Тони, — так же тихо ответил ему Стив. — Засыпай. Я буду здесь, с тобой, — он привстал и дотянулся до пледа, лежавшего неподалёку. Накрыв им уставшего мужчину, Роджерс лёг обратно, положил под голову руку и улыбнулся.       — Ты ждал меня, — еле ворочая языком, шепнул Тони, падая навстречу широко распахнутым рукам Морфея, плавясь под тяжестью тепла от пледа и ненавязчивой заботы.       — Да… очень ждал, — едва слышно ответил Стивен.       Несколько минут он просто наблюдал за спокойным и размеренным дыханием Тони, не скрывая мягкой улыбки. Спящий мужчина казался ему невероятно милым и расслабленным, морщинки на лбу и вокруг глаз разгладились, делая его лет на десять моложе.       Не удержавшись от соблазна запечатлеть этот момент, Роджерс очень аккуратно сполз с кровати, вынырнул из комнаты и буквально через минуту вернулся с альбомом и карандашами, чтобы сделать хотя бы набросок. Конечно, сфотографировать этот момент было бы идеально, но в отсутствие фотоаппарата сгодились и карандаши.       Минут тридцать у Стива ушло на то, чтобы изобразить спящего Тони, губы которого были чуть приоткрыты, а рука закинута за голову. Роджерс зевнул и отложил альбом. Внезапно на него накатили усталость и желание закрыть глаза, поудобнее обняв подушку. Вставать и искать другое одеяло абсолютно не хотелось, и Стивен придвинулся ближе к Тони, утыкаясь лбом в его плечо. Вдохнув приятный аромат, дурманящий голову, он потёрся о плечо щекой и прикрыл глаза. Тепло и уютно. Настолько, что уже через минуту Стив спал, прижавшись к Тони всем телом.       Медленно и неохотно выплывая из сна, чувствуя, как задеревенела и покалывала мелкими иголочками левая рука, Тони поморщился и тихо застонал. Очень хотелось пить, было жарко, и мышцы ныли так, словно он всё это время не спал, а таскал мешки с картошкой. С ужасом приоткрыв один глаз, Старк наконец обратил внимание на тяжесть на своём плече и повернул голову, утыкаясь носом в щёку мальчишки.       — О-о-о… — выдохнул он, замирая, и затаил дыхание.       Видимость была почти нулевая, только из окна, где были приоткрыты лёгкие светлые занавески, бил неяркий жёлтый свет фонаря да луны, взошедшей на потемневшее небо. Сердце Старка забилось часто-часто, а во рту пропал даже намёк на влагу. Стив был таким хрупким, маленьким в его руках, что ненароком захотелось спрятать его от света, чтобы никто и никогда не видел этой бледнокожей красоты, кроме него. Привыкнув к темноте, Тони изучающе уставился на умиротворённое лицо, перед этим немного сдвинувшись, позволяя полоске света скользнуть по щеке мальчика. С замиранием сердца смотря на пухлые мальчишечьи губы, Старк ощутил толчок нехорошего возбуждения и, отогнав от себя дрянную мысль, невесомо провёл пальцами свободной руки по острой скуле. Хороший мой, славное сладкое утро, подумал он, слегка стискивая Стива в объятии и прижимая к своей груди, пряча от света, и уткнулся носом в светлые волосы.       Роджерс что-то невнятно пробормотал во сне, заворочался, притираясь ещё ближе в поиске тепла. Он уснул без одеяла и теперь жался к Тони, уткнувшись холодным носом ему в грудь.       Скользнув ладонью по его пояснице, Тони вздохнул и, зацепившись за край одеяла, скинутого куда-то за спину во сне, потянул на себя и мальчика, укрывая от прохладного воздуха. Он теперь и не знал, хочет ли спать или нет, и чего вообще ему хочется, если не находиться рядом со Стивом каждую минуту. Но, наверное, досыпать было нужно, потому что на дворе стояла ночь, а идти по холоду и ловить такси в такое время ─ совершенная глупость. Тем более в Бруклине, где даже на хиленького мальчишку нашлись три придурка. Ха, да кому ты врёшь? Просто выпутываться из объятий Роджерса тебе не хочется, вот и всё, запротестовал внутренний голос.       — Угу, — согласно фыркнул Старк, теснее прижимая Стива к себе, осторожно скользя ладонью по лопаткам, пытаясь согреть. Будить его не было никакого желания. Что будет, если он проснётся? Отскочит в сторону и сбежит? Наверняка, и ведь Тони больше чем уверен, что это к нему пришли, чтобы согреться или чёрт его знает, чтобы «что», а не он пришёл.       Ощутив тепло, Стивен улыбнулся во сне, обнимая рукой Тони поперёк груди. Видимо, ему снилось что-то очень хорошее, потому что через мгновение он придвинулся ещё ближе, оплетая бедро Тони своими ногами, и обжёг его шею горячим дыханием.       Чувствуя тяжесть руки и ног, влажное дыхание у шеи, Тони готов был взвыть в голос. Всё же он погорячился, отгоняя от себя нехорошую мысль. Внизу живота свело судорогой, когда он остановил ладонь на обнажённом участке нежной и гладкой кожи Стива, где рубашка выбилась из-под штанов, и в глазах побелело от сдерживаемого желания. Что же ты творишь? В голове одна за одной пролетали слова Гумберта, а Старк еле сдерживал себя, чтобы не продолжить движение рукой чуть ниже. Смять ягодицу пальцами и прочувствовать упругость юного тела. Это уже не Лолита, это какой-то личный сорт наркомании.       Просто спи, Старк, бога ради, пожалуйста, спи, запульсировало в висках. Рвано выдохнув, плейбой двадцать первого века, застрявший в сороковых годах, взял тело под контроль и вернул ладонь на лопатки. Свободной рукой он скользнул по предплечью мальчика, удобно уложенного на его груди, и попытался уснуть, молясь тому, что, когда он в следующий раз откроет глаза, настанет утро.