Вне времени

семнадцатое мая 1943 года.

      Говард стоял у стола с инструментами, тетрадями, листами и записями и пытался продумать, как бы усовершенствовать боевую форму Роджерса. Полимерные соединения, высокопрочные материалы ─ ему были доступны все ресурсы и даже особый сюрприз для Стива: наипрочнейший щит из уникального материала — вибраниума. Говарду пришлось изрядно попотеть, чтобы достать его, но это того стоило.       В субботу на базе СНР было меньше народа, и Старк мог спокойно поработать, чтобы его никто не отвлекал.       Прошмыгнув через охранный пост благодаря документам, которые для него сделал отец, Тони прошёл по коридору, выискивая по табличкам нужную. Мысли копошились весьма странные. Отец так и не приехал, а они с Джарвисом переделали столько работы, что можно было получить Нобелевскую премию. В нём колыхалась детская обида, что его обманули, а с другой стороны, вот сейчас он шёл именно к нему, потому что больше идти было не к кому. И что прикажете делать?       Найдя взглядом нужное, Старк коснулся пальцами ручки и приоткрыл дверь, просачиваясь внутрь тенью. Он тут впервые, и всё хотелось изучить, да только взгляд тут же застрял на отце, что-то вырисовывающем на бумаге. Скомкано выдохнув, Тони прочистил горло и шагнул вперёд. Они не виделись с октября месяца, а на дворе уже май. Тоска больно взвилась в груди, заставляя глаза увлажниться. Слишком много напало на него в последние месяцы, он едва терпел. А теперь, зная, что выхода ему не найти, он мог остановиться и перестать бежать из Нью-Йорка сороковых в свои двухтысячные.       — Пап? — позвал он и прикусил губу в ожидании.       Говард развернулся, и его глаза расширились от удивления.       — Тони? Как ты… как ты здесь оказался? — он отложил бумаги и сделал шаг навстречу, растерянно, но очень внимательно разглядывая его.       Уже забыв, как выглядит отец, Тони немного опешил. Он как-то за это время возмужал, что ли? Посерьёзнел, может? В груди всё сжалось, мало ли что тут произошло?       — Мы приехали сегодня утром, — сообщил он, хмурясь. — А ты так и не вернулся к нам. Важные дела, да?       Старк молчал, не зная даже, как ответить. Как рассказать сыну о том, что его бруклинский мальчик теперь совсем не мальчик, а настоящий военный, капитан Роджерс. Капитан Америка.       Говард тихо вздохнул и, сделав ещё пару шагов, потянулся к Тони и обнял его.       — Не представляешь, насколько важные, — тихо сказал он. — Я так рад, что ты вернулся.       Тони в шоке ответил на объятия, утыкаясь носом в местечко между шеей и плечом, чувствуя отдалённый аромат того Говарда, которого он знал в своём времени. Всё дело в одеколоне. Да, именно так он пах, смазывая по утрам запястья и за ушами. Видно, привычки намного сильнее возраста.       — Я думал, ты бросил меня, — возмущённо буркнул он, желая стать маленьким, и чтобы все проблемы ушли, и отец, который у него есть сейчас, просто пожалел бы его, приласкал и пообещал, что всё наладится.       — Идиот, — почти ласково ответил Говард, чуть сильнее сжимая его в объятиях. — Я хотел приехать, но… я был нужен здесь. К тому же я знал, что у вас с Эдвином всё хорошо, — он выпустил Тони из объятий и нервно улыбнулся. — И раз уж ты здесь, я хотел бы, чтобы ты… остался здесь. Совсем. Я много думал насчёт того, как ты появился в этом времени и как вернуть тебя. Последние несколько недель даже записывал все варианты, что мы с тобой разрабатывали, но, знаешь, мне кажется, что ответ нужно искать с другой стороны. То, что заставило тебя забыть… Мы найдём способ, чтобы ты вспомнил, и у меня есть некоторые идеи, которые можно осуществить не без помощи одного доктора, — Старк выпалил всё это на одном дыхании и замолчал ненадолго, делая паузу. — Но этим мы займёмся позже, ты ведь только приехал, а я уже гружу тебя информацией.       Неловко отстранившись, напоследок втянув аромат старшего Старка в попытках запомнить его лучше, Тони заглянул в его тёмные глаза и нахмурился, а потом улыбнулся.       — Я больше не хочу искать, — он покачал головой. — Это всё вымотало меня так, что у меня больше нет ни желания, ни сил, и я просто… привык быть здесь? Вернусь, ну что ж, значит, так надо, а не вернусь… даже боюсь предположить, что будет.       — До твоего рождения ещё как до луны, мы обязательно что-нибудь придумаем, — сказал Старк, оптимистично приподнимая уголки губ. — В любом случае ты мой сын, так что мы не потеряемся. Лучше скажи мне, как ты… вообще?       — Да уж, и в кого я такой пессимист? — усмехнулся Тони, оглядываясь вокруг себя, ища что-нибудь, что можно потрогать и чем можно занять себя. — Ну, как я… в целом неплохо, как видишь, выгляжу я хорошо, а в голове до сих пор каша. А ты? Ты как? Что за дела у тебя были, что ты забыл о собственном сыне? — недоверчиво прищурился, но видно было, что он больше не злится и не обижается.       Вот и настал момент истины. Говард понял, что нужно рассказать Тони о Роджерсе, потому что он узнает в любом случае, и лучше, если узнает именно от него, а не от посторонних. Вот только как сказать сыну, что в случае провала эксперимента он мог… убить его бруклинскую любовь.       — Эм-м… ты проходи, присаживайся, — Старк указал на стол позади себя и кресло. — Тут… в общем-то, я был вызван для того, чтобы помочь СНР с проектом «Возрождение». Это… — он замолчал, подбирая нужные слова.       Тони схватил со стола какие-то бумажки и рухнул в кресло, закинув ногу на ногу, изначально не придав значения словам отца.       — Какая-нибудь очередная ерундистика с летающими машинами? — спросил он, пролистывая бумаги, отдалённо ощущая что-то знакомое при названии этого проекта. — Я слышал о нём когда-то от тебя? Просто… — он коснулся ладонью чуть повыше реактора и прочистил горло, — я будто знал об этом.       — Ты что-то вспомнил? — удивлённо переспросил Говард, убирая тетради, поворачиваясь к нему. — Нет, это… это секретный проект по созданию суперсолдат. Сила, выносливость, быстрая регенерация, но я не хочу забивать тебе голову, пока… Давай обсудим это позже. Ты… м-м-м… — он запнулся, — тебе пришло письмо. Давно, но я… я сначала не заметил, а потом отправлять было… поздно, — Старк помрачнел, опуская глаза.       — Письмо? Письмо от Стива? — Тони моментально забыл о том, что у него в груди что-то зашевелилось от проекта, как только услышал о письме. — Дай мне, — он вскочил с кресла и нетерпеливо взмахнул руками.       — Тони, — попытался его успокоить Говард и уже хотел было ему всё рассказать… Но наткнулся на такой пронзительный и нетерпеливый, полный трепета взгляд, что сердце в груди пережало. — Я принёс его сюда, сначала хотел отправить, потом не знал, как, и вот… — он засунул руку в карман и, вынув ключи, открыл небольшой сейф, из которого достал пожелтевший конверт. — Оно было отправлено год назад. За это время многое… могло измениться.       Младший Старк сглотнул и утёр повлажневшие глаза кулаками так резко и быстро, что сделал себе больно. Он выхватил письмо из рук отца и прижал к груди, слыша, как сердце отбивает барабанную дробь. Отвернувшись, он опёрся бедром о стол, чтобы найти равновесие, и трясущимися руками вскрыл конверт, коря себя за то, что не смог пересилить обиду и написать первым, а теперь и правда, за год… многое могло измениться, и надобности в нём, Тони, и его чувствах могло уже и не быть. Вытянув сложенный лист, он развернул его и закусил губу, погружаясь в чтение, пряча себя в бронированный танк, не слыша и не видя ничего вокруг, только буквы, написанные до боли знакомым почерком мальчишки из Бруклина.

«Тони… Я… даже не знаю, как начать. Исписал уже три листа и все три разорвал и выбросил. Прости. Прости за те слова, что я наговорил тебе, прости за вспышку обиды и злости, ведь я совсем не должен был на тебя злиться. Просто… когда я увидел тебя там, когда я увидел, как ты его… целуешь… как ты с ним… Я не хочу, чтобы ты его целовал. Никого так… целовал. Это очень эгоистично, я не имею права на такие желания, но… Не могу смотреть, как ты прикасаешься к другому… мужчине. Прости меня… Мне не всё равно. И я не знаю, что с этим делать. Это нечестно по отношению к тебе, потому что, если бы ты спросил меня, чего я хочу, я бы не смог ответить. Я никогда не чувствовал такого и очень запутался. Всё, что я знаю, — я не хочу видеть тебя с другим. Или с другой. Но… я не для этого пишу тебе, Тони. Я… скучаю по тебе. Всё сам испортил, а теперь… мне не хватает тебя. Я пойму, если ты не ответишь мне. Но всё равно буду ждать, что ты извинишь мою грубость. Прости. Пожалуйста. Твой Стив.»

      Как Старк ни силился, злые слёзы обожгли его щёки. Он мотнул головой, растирая глаза кулаками. Если бы он знал тогда, если бы он только смог перебороть себя. Если бы он не был слабаком, боявшимся своих чувств, всё могло бы быть иначе.       — Мой Стив, — одними губами и печатью где-то в душе.       Ему потребовалось не меньше пяти минут, чтобы прийти в себя и хоть как-то осознать, что только что произошло. Он осторожно сложил исписанный лист в конверт, перед этим ещё раз скользнув взглядом по буквам, и спрятал письмо во внутренний карман пиджака. Был ли у него хоть один крохотный шанс вновь увидеть Стива и объясниться перед ним? Тони не знал, но решил узнать во что бы то ни стало.       — Если бы ты сообщил мне об этом в октябре, когда вернулся сюда… — холодно сказал Старк, не оборачиваясь к Говарду, — я бы исправил это. Полгода не год. — Отчаянная попытка перекинуть вину на кого-то другого, чтобы не чувствовать боли и злости на самого себя. — Спасибо, что сохранил его для меня. Мне нужно… подумать над этим.       — Тони, — голос старшего Старка был тихим и надломленным. — Я не сразу его нашёл… А когда нашёл, то… было поздно. — Тогда они уже приступили к проекту «Возрождение», и Говард просто побоялся, смалодушничал и, может быть, догадывался, что будет, если он отправит это письмо. — Прости. Я не знал, как… Ты ведь хотел забыть его, и я… Да, я виноват, нужно было сразу же его тебе отправить… — он подошёл к нему и положил руку на его плечо.       Помолчав немного, Тони раздражённо скинул его ладонь с плеча и пошёл к выходу из мастерских.       — Порядок, пап, я ведь действительно хотел забыть его.       — Да какой, к чёрту, порядок? — Старк выругался, и со стола полетели все его тетради и записи.       Он не стал останавливать Тони, так как догадывался, что ему нужно принять хотя бы это, не говоря уже о том, чтобы узнать всю правду. Говарду оставалось надеяться, что то, что он сделал, не разрушит его отношения с сыном.