Глава 36. Дай слабину, вглядись
3 августа 2016 г., 05:28
двадцатое мая 1943 года.
Сегодня в СНР было полно народа. Военные, инженеры, учёные ─ все сновали туда-сюда, и нигде невозможно было спрятаться, чтобы побыть в одиночестве. Стив уже наворачивал пятый круг по базе и натыкался на людей повсюду. Для их гарнизона никаких операций и вылазок пока не планировалось, поэтому все были заняты разными внутренними делами. На четвёртом круге Роджерс столкнулся с Пегги, которая с огромной кипой бумаг торопилась к полковнику Филлипсу, и он галантно помог донести папки до пункта назначения, попутно разговаривая на отвлечённые темы. У кабинета Картер поблагодарила, улыбнулась ему и, пообещав найти его позже, исчезла за дверью. И снова Стивен направился искать место, где можно было бы немного побыть наедине с собой и порисовать. Уже три дня он просыпался по ночам и беззвучно шептал одно-единственное имя. После той встречи в баре Стив потерял покой и сон, пытаясь у Говарда намёками выведать хоть что-то. Но тот упорно делал вид, что не понимает, Роджерс злился, не решаясь спросить напрямик. В мыслях перед глазами возникал один образ и никак не хотел пропадать, сколько бы Стивен ни пытался думать о Пегги. Красивой, умной и хорошей Пегги. Но в голову лез только горько усмехающийся мужчина, и с этим ничего нельзя было поделать. В конце концов, зайдя в личную мастерскую Старка и не обнаружив там никого (хвала небесам!), он уселся в самом дальнем углу и достал свой потрёпанный альбом. Старк в обличье джентльмена шествовал по коридору базы, разглядывая таблички на дверях с неподдельным интересом. Нос он залечил и теперь мог позволить себе явиться в люди. Ну и, собственно, обдумав слова Говарда, попытаться найти Стива и кое-что обсудить с ним. Поздоровавшись с какими-то неизвестными ему людьми, он приоткрыл дверь отцовской мастерской и, закрыв её за собой, выдохнул. И почему столько народу так и норовят тебя коснуться просто потому, что так принято? Бред ведь сивой кобылы. Расстегнув пуговицы на пиджаке ярко-синего цвета, он пригладил волосы и щёлкнул замком. К чёрту, отец сможет открыть и сам, если захочет явиться. Пройдя вглубь, он кинул кейс на стол и, только когда уселся в кресло, увидел испуганного Роджерса. Дыхание предательски прервалось, зрачки расширились, и Старк закашлялся, мотая головой. Этот его… огромный рост и широкие плечи всё ещё никак не укладывались в голове, и мозг Тони не хотел принимать его внешний вид как теперешнюю реальность. — Привет, — поздоровался он, когда сумел откашляться. — А ты… чего тут? — Тони прищурился и заметил в руках тот самый альбом, где Стив рисовал его спящего, и сердце бахнуло о рёбра. — Рисуешь, стоило бы догадаться. — Здравствуй, Тони, — почему-то голос совсем не хотел его слушаться. — Я… да, рисую. А ты… как тут? — меньше всего Стивен ожидал увидеть здесь того, о ком беспрерывно думал на протяжении… да почти постоянно, и сейчас совсем не знал, как себя следует вести. Старк облизал пересохшие губы и, почуяв, как жар опаляет щёки, стянул с себя пиджак, сразу же бросая на стол. Чёрт, ну чёрт, это же Стив, смотри нормально, всё будет хорошо, это ведь он, всего лишь… подрос. Да, самую малость. И чем… такое телосложение соблазняло девушек? — Я… теперь буду здесь работать. Всё равно мне нечего делать, а так, может, хоть какую полёвку дадут, — пробормотал он, пожимая плечами и окидывая его проницательным взглядом, пытаясь залезть под кожу и найти то, что ему нужно. Крохотного малыша, который пах… нежностью. Роджерс испуганно отвёл взгляд. Ему показалось, что тщательно выстроенный за месяцы спокойный мир рухнул, взрываясь и разлетаясь на тысячи мелких осколков. Тони теперь будет работать здесь. Здесь. Вот тут, постоянно встречаясь с ним, натыкаясь, ведь база не такая уж и большая. Это катастрофа. — Что ж, это… Это хорошо. Говард очень скучал по тебе. Он, конечно, не говорил, но… это было видно, — пробормотал Стив, стараясь не встречаться с Тони взглядом, потому что думал, что все его чувства будут широкими большими буквами написаны на лбу. Что-то внутри Старка заныло. В голове, как одно, всплывали слова отца о бруклинском мальчике и… проклятого Гумберта! — Так ли уж… Говард скучал, может, кто-то другой? — понизив тембр голоса, поинтересовался Тони, опираясь локтем о стол и прижимая ладонь к пылающей щеке. Роджерс пожелал провалиться на месте, потому что его щёки вмиг окрасил яркий румянец. — Может… кто-то другой, — едва слышно ответил он, всё ещё не поднимая глаз. Тони повело оттого, как скулы Стива заалели. Он словно вернулся на год назад, даже больше, вспоминая тёплые улыбки, мягкие тени под глазами, ласковые взгляды. Тот Стив был уязвимым, вечно путался и боялся, и этот… почему-то тоже. Может, внешность не меняет сущности? — По тебе тоже кто-то скучал, — тихо сказал Старк, нервно сминая ткань брюк, собравшуюся на коленке. Стивен уже пять раз пожалел, что пришёл сюда. Потому что это казалось невыносимым — Тони здесь и говорит такие вещи, от которых все воспоминания вспыхивают с новой силой. Но зачем это ему? Ведь он ясно дал понять тогда в баре, что жизнь Роджерса больше его не касается, тогда зачем снова всё это? Стив только-только принял изменения в себе, стал уверенным и уже почти не краснел, как появился Тони, рядом с которым он будто бы возвращался на год назад, снова ощущая себя маленьким и уязвимым. Но… говорит ли тот правду? — Мне так совсем не показалось… в прошлую нашу встречу, — робко заметил он. Тони помотал головой, несдержанно всплёскивая руками, и вскочил из-за стола, делая несколько шагов к нему, огибая железные столы. Он отчаянно не понимал, какого чёрта делает и что происходит, но, оказавшись рядом, присел на корточки подле него. Сердце билось как ошалевшее, в желудке всё стягивалось холодом, а руки мелко подрагивали, и только Стив, путеводная звёздочка, не давал ему позволить себе поддаться слабостям и снова сбежать. Хоть и хотелось. — Это, — он обвёл его рукой, — напугало меня. Я… и не представлял, что ждёт меня по приезде, но… мягко говоря, я попал в прострацию, увидев тебя… вообще и вот… таким. Первой моей мыслью было, что я свихнулся, потому что тот… Стив, которого я знал, сломал мне рёбра словами о том, что мои чувства ─ это всего лишь прихоть. И бога ради, молчи, — вспыхнул он, поднимаясь на ноги с хрустом. — Отец ни слова мне не сказал, письмо я получил только в тот день, да и… Тебе ведь было так хорошо там, с этими людьми, что я мог сделать? Я оказался там не ко времени и не к месту, так как был в растрёпанных чувствах из-за письма годичной давности, а потом ты… эта… Пегги… Ну, чёрт! Оставь, дай я верну себе хоть каплю гордости и перестану растекаться тут перед тобой патокой, — невнятно пробормотал он, ходя туда-сюда. — Я уехал, потому что хотел вернуться домой, потому что был не готов, да и не знаю я, почему ещё. Может, в тот день на Старк Экспо я понял… что всё пустое? Не знаю, — Тони помотал головой. — Мне нужно было объяснить бруклинскому мальчику это вот всё. Можешь не вникать, всё в порядке, я понимаю. Ты теперь… вон какой красавец, обзавёлся новыми друзьями, ну и я… То есть я рад, что ты теперь не болеешь астмой, что ты силён и твои мечты осуществились, но… Где мой Стив? Он спрятался под этим всем? — Сердце Старка стучало с перебоями, но он пересилил себя и заглянул в голубые глаза, теряя равновесие и связь с полом, проваливаясь в какую-то гравитацию. — Он… тоже вырос, Тони, — охрипшим голосом ответил Роджерс, наконец осмеливаясь поднять глаза. — Ты оставил того Стива, и ему нужно было как-то смириться с тем, что ты снова… исчез. Но на этот раз ты сам так захотел, а я… я ведь приходил к вашему дому, но тебя не было, — голос почти не слушался его, а слова находились с огромным трудом. — Но я больше не хочу думать о том, что было… Время никак не вернуть. А это… — он вытянул руки, оглядывая их, — это то, что помогло мне жить дальше. Служить своей стране. Спасти друга. И ещё много хороших людей. Не вини меня, я хочу делать то, что считаю правильным. Старк грустно улыбнулся, находя связь с реальностью, и вздохнул, чувствуя, как желчь поднимается из недр желудка. Ну, вот именно это он и хотел услышать. Завуалированного «ты опоздал» тоже было вполне достаточно. Вырос, и хорошо, и кто Тони такой, чтобы бороться с обстоятельствами? Он даже не в силах вернуться домой, что уж говорить о том, чтобы приручить свои чувства к бруклинскому мальчику и вырваться из-под власти голубых глаз. — Я рад, что теперь всё хорошо и всё разъяснилось, — просипел он, разрывая зрительный контакт, и посмотрел куда-то за его голову, закусывая губу. — Надеюсь, нам ещё представится возможность общаться нормально. Я не уверен, что знаю тебя, и не уверен, что хочу… снова оказываться в голубоглазом плену, но я хотел бы… чтобы у тебя было то, чего ты добивался столько времени, и чтобы это твоё «правильное» не оставляло тебя, — и, как бы ни было больно, Тони постарался вложить в слова всю свою нежность, отпуская мальчика хотя бы так. А Стива ломало от слов Тони. Вся решительность исчезла, оставляя какие-то крохи борьбы за то, что он считал гордостью. — Ты знаешь меня, — пронзительный взгляд голубых глаз, таких доверчивых, словно не было этого года врозь. — Я тоже… надеюсь на это. Принимая взгляд Стива, Тони обтёр повлажневшую ладонь о брюки и, протянув руку, очертил подушечками пальцев широкую скулу, горбинку носа, доходя до его кончика, провёл по розовым пухлым губам и скользнул по гладкому подбородку, пытаясь принять и понять, что это тот же самый человек, просто… обиженный и большой. Сердце заныло, в голове застучали барабаны, и он сглотнул. — Я не знаю этого Стива, — снова провёл пальцами по губам, казалось, что замёрзшего и не дышащего Роджерса, и прижал ладонь к груди, где в кармане рубашки хранилось фото маленького мальчика. — А вот этого знаю. — Мне… мне жаль… — прошептал Роджерс, который, казалось, больше не мог выносить всего этого, потому что выдержка с треском ломалась под теми прикосновениями тёплых и таких нужных рук, о которых он думал холодными ночами в одиночестве. — Прости… что я больше не соответствую твоим представлениям обо мне… Тебе нравилось моё тело, но… мне жаль, что его больше нет, — с этими словами он поднялся и отступил на шаг, чтобы взять альбом и как можно быстрее уйти, потому что это уже становилось совсем нестерпимым. — Тело? — Старк снова чуть не рухнул, как тогда в сортире, на выставке. — Ты серьёзно? — испуганно произнёс он, хватая его за руку. — Я сказал… что не знаю нового Стива, того… который вырос, ты, твердолобый олень! Наломался там своей головой стен, выбивая дурь из нацистов? Бесстрашный! Все мозги растерял? Ты чем… чем ты меня слушал, Стив? Да я тебя придушу сейчас, слышишь? — задыхаясь, произнёс он, сжимая пальцы на его запястье. — Ты… ты… какой же ты идиот. Да к чему я опять всё это говорю? Я только… сказал, что мои чувства к тебе это не прихоть! А ты что? Тело! — его аж затрясло от непонимания и того, как сердце сжалось при мысли, что Стив всё воспринял буквально, а ведь он… пару минут назад уже отпустил его. — Ты… извини. Забудь это. Прошлого не вернёшь, настоящего со мной не построишь, и у тебя уже есть с кем, а я… Ну, я найду в себе силы справиться с наваждением. И пусть меня колотит от ревности, к чёрту, я так не могу, потому что мы нихрена друг друга не понимаем, — он отпустил его руку и, как тогда, в том же сортире на выставке, отступил на шаг. — А нет, погоди-ка… Я ведь Старк? Или ты забыл? Хрен куда ты от меня денешься, и если тебе нужны доказательства моих чувств, я только за всеми руками и ногами, — уже сменив тон, в открытую заявил он, путаясь в своих словах так, словно маленькая муха в коконе из паутины. — Понял ты? Или ты… так и не знаешь, кто я и что я для тебя, чтобы… понимать мои слова? — Я… — Стив ошарашенно смотрел на него, совсем запутавшись в сумбурном монологе, не понимая, чего всё-таки от него хотят. — Я не знаю, но… Нет, я… — ещё пауза, — ох, я так запутался, Тони, я не понимаю тебя, того, что ты думаешь и чего ты хочешь, и как только снова я поверю тебе, ты же ведь опять исчезнешь? На лице Старка отчётливо пронеслась мука всех этих трёх лет. Он готов был застонать, побиться головой о стену, лишь бы перестать чувствовать себя дураком и видеть то, что он видит. И слышать эти… слова. Стив, как и тогда, не знает. Ну почему? Почему именно Тони связывается со сложностями, сплетаясь с ними воедино, заставляя врасти в себя и заменить всё внутри новым и неизведанным? Новым, которое причиняет одну только боль, кроша грудину в кашу. — Ты… Мы… — он перевёл дыхание и мотнул головой. — Я не стану обещать тебе, потому что ты сам можешь не вернуться с задания, так что если кто-то из нас исчезнет… Ты не хочешь знать моих чувств, я не стану их тебе навязывать, ты же так и не определился сам, чего тебе нужно, а я что? Я и хочу заставить тебя верить, и не хочу этого, потому что ты не ответишь мне тем же. Тебе не всё равно, но сказать что-то дельное ты не можешь, — он моргнул, сгоняя пелену из глаз, и затравленно посмотрел на него. — А может быть… даже и этого нет. Целый год прошёл. Я уже ничего не понимаю. Совсем, — тихо застонал Тони и закрыл лицо ладонями, припадая к стене. Роджерс сделал шаг, ещё один и ещё, почти в плотную оказываясь рядом с ним. Сердце стучало как заведённое, срываясь в приступы тахикардии, потому что всё это было уже слишком. Он так хотел хотя бы коснуться, хоть на мгновение, чтобы снова вспомнить, что не смог устоять. — Мне… не всё равно, Тони, — совсем тихо признался он, прикусывая губу, немного отрезвляя себя и рвущиеся наружу порывы. — Я никогда не забывал… ничего не забывал, — он протянул руку и коснулся его груди в том месте, где должен был быть реактор. Отнимая ладони от лица, Тони сначала испугался тому, что над ним нависает такой огромный шкаф, а потом почувствовал касание, и всё вокруг превратилось в фейерверк. Где-то под рёбрами в такт реактору загудело сердце, вкачивая кровь в вены, раскачивая жизнь в его теле, и он непонятливо мотнул головой, ощущая себя крохотным и несуразным рядом со Стивом. Он даже подумал, что разревётся, как девка, от ударивших ему в голову чувств, но нет, всё обошлось. Ну же, это тот самый Стив. Тот. Самый. Стив. Который боялся и тушевался рядом с тобой, просто поверь в это. Пожалуйста поверь, жужжал внутренний голос. Но внешний вид мальчика, это его нависание и ни капли кроткости и хрупкости в жестах, словно танком, своей огромной ладонью взмахнул, прижав к груди, и всё. Это Стив трогал, но и не Стив. Не тот Стив, который был. Совсем и такой, и не такой. Внешний вид так сильно разнился с содержанием, что Тони вновь стало плохо и дурно от смешения всего-всего в этой непростой для них ситуации. — Я как-то мелковат рядом с тобой, — просипел он, нервно сжимая и разжимая кулаки. — Не перебарщивай, малыш, я ведь… могу и умереть от разрыва сердца из-за того, что… Ты ведь можешь меня убить теперь? Как же мне флиртовать с тобой? — Тони хотелось разораться, что он теперь совершенно не знает, как себя вести рядом со Стивом-бугаём, который мог одной ладонью обхватить его шею, и застрявшим в этом теле мальчиком, каким он был на самом деле. Раньше было просто. Слабенький, его хотелось приголубить и приласкать, дать всё, что у Тони было, просто делясь своими чувствами, а теперь? Теперь даже не ясно, как к нему подкатить, с какой стороны ухватиться, и вообще… вообще. — Я не знаю, извини, — Стивен отдёрнул руку, будто обжегшись. Всё было не так. Так и не так. Он видел в глазах Тони панику и, может… отвращение? Что-то, чего не было раньше. Страх? Тони теперь боялся его. Это было бы смешно, если бы не было так больно, потому что Роджерсу в этот момент до безумия хотелось снова стать маленьким и беззащитным, чтобы Тони снова смотрел на него тем же взглядом, желал оберегать и заботиться, но… этого больше не было в его глазах. Только страх и непринятие. — Мне лучше… уйти, — покачал головой он, уже не пряча тоску во взгляде. — Надеюсь, мы и правда когда-нибудь сможем нормально… находиться рядом. Не сумев сдержать жалобного выдоха, Тони устало кивнул, чувствуя, что этот разговор вымотал его окончательно. Нервно сглотнув, он отлип от стены, посмотрел на Стива, стараясь хотя бы из остатков сил вылепить что-то похожее на улыбку. — Будь паинькой… Стив, — попросил он, обходя его и следуя к столу, прекрасно понимая, что ничего уже не будет нормально. Роджерс устало кивнул, забрал альбом и карандаш, направился к двери, но остановился, взявшись за ручку. — Береги себя… Тони, — тихо сказал он и вышел из мастерской.
