Вне времени

одиннадцатое мая 2014 года.

      Последствия пребывания Тони в сороковых годах естественным образом сказались на двухтысячных. То, что происходило в будущем, теперь имело совершенно другие входы и выходы, потому что временной разлом дал сбой из-за задержки человека в прошлом аж на четыре года. Не сказать, что события были трагичными, плохими, ненужными или очень сильно отличались от событий, что уже происходили, но на данный момент половина вещей, о которых раньше знал Стрэндж, изменилась.       На первый взгляд работа осталась такой же, какой и была. Прошлое Мстителей практически не изменилось, у них всё происходило в стандартном режиме и при стандартных воспоминаниях. Клинт побывал в цирке, будучи сиротой, Наташа, как и раньше, поработала с Академией Красной Комнаты, Беннер облучился путём создания похожей, но не удавшейся сыворотки Эрскина, сам Стрэндж попал в аварию и лишился чувствительности пальцев, и у всех остальных жизни оказались почти такими же, не считая некоторых, возможно, редких, а иногда и похожих моментов, которые проникли в голову в тот самый момент, как только Тони очутился в руках доктора Беннера и доктора Стрэнджа. Во главе Щ.И.Т.а стоял Фьюри, но сменил он Говарда, ушедшего в отставку на девяностом году жизни, давая себе долгожданный отдых. Все годы, пока его сына не было рядом и он руководил агентами, с его лица не сходило суровое выражение. Он боялся того, что могло случиться в сороковых, потому что буквально через год после исчезновения сына из его жизни и после потери Капитана Роджерса, отчаявшийся из-за бесконечной тоски и боли, терзавшей сердце, Говард совершил непоправимую ошибку. Тот самый кристаллик неземного происхождения, который он изучал в злополучный день встречи со Стивом, неожиданно для него самого наградил его едва ли не вечной жизнью. Он получил облучение и теперь старел очень медленно. Подарок судьбы или наказание? Страшно подумать, что творилось у него в голове пятого сентября 2010-го года. На него навалилось столько всего, что можно было с ума сойти. Мало того, что он, оказывается, сам устроил сыну поездку в прошлое, чтобы предотвратить гибель Стива, так ещё и настаивал на этом. Собственно, было много чего такого, о чём сейчас-то и не задумаешься, и не придашь значения, а вот тогда…       Пегги умерла счастливой и незабытой старушкой, а Джеймс Барнс умер незадолго до смерти своей жены. У них была насыщенная жизнь, насыщенное прошлое и насыщенное настоящее. Никто из них так и не узнал, кто в прошлом лишил Говарда и Марию Старков жизни, потому что Зимнего солдата не существовало в природе, только лишь в умах тех, кто оставался в настоящих двухтысячных, а не тех, которые изменились и соединились с другой реальностью.       Альтернативные вселенные сплелись в одну, создавая лучший мир, более правильный, чистый и свободный, даруя многим людям веру не во что-то страшное и пугающее, как Гидра, а в Щ.И.Т. и добро. К слову сказать, Гидра развалилась после того, как Стив погиб. Вторая Мировая война и все остальные события остались нетронутыми, все исторические даты сохранили своё значение. И учебники истории не изменились, а, соответственно, команде Мстителей не пришлось заново учиться и изучать мир.       Но вот прошлое Тони действительно претерпело крупные изменения. Стрэндж до сих пор не понял, как Локи удалось поработить чужой разум путём давления на отдельные точки мозга. Почему так долго? Потому что бог обмана путешествовал по Галактике, не давая себя поймать, и, когда доктор всё же добрался до него, битва стояла едва ли не насмерть.       Стефан, конечно же, не имел права влезать в мозг Тони и смотреть на то, что происходило в сороковых и в последующую его жизнь, где обновилось практически всё, но он должен был. Из-за этого всё и пошло по другому пути. Казалось бы, один-единственный человек, а сменил судьбы стольких людей. Только вот спасти Стива он так и не смог. После исчезновения Тони Роджерс отчаялся, и, видимо, это стало какой-то точкой для него. Как было бы сейчас, останься он жив, никто не знает, не знает даже Стрэндж. После возвращения Тони прошло почти десять дней. Он находился в анабиотическом сне, видимо, получая все данные о том, что с ним случилось за сорок с лишним лет. Если бы Стрэндж догадывался о том, что такое произойдёт, он бы положил все, абсолютно все свои силы на то, чтобы вытащить его из того времени, и уже неважно было, как и что случилось, лишь бы человек, переместившийся через все временные разломы и получивший огромный объём новых воспоминаний, выкарабкался.       Старк закашлялся и приоткрыл глаза. По радужкам ударил яркий солнечный свет, льющийся из окна, и он тут же зажмурился. Ощущения были ужасными: будто его затолкали в мясорубку, прокрутили несколько раз и достали, не давая до конца превратиться в фарш. Голова гудела так сильно, что, кажется, вибрация и гудение передавались всему телу. И помимо всего прочего он видел и ощущал то, чего раньше с ним не случалось.       С пересушенных губ сорвался тихий полустон, и он попробовал пошевелить руками и ногами. Всё в порядке, конечности его не подвели, а значит, он вполне себе жив и относительно здоров. Не рискуя открывать глаза, совершенно не понимая, где он, что с ним произошло и почему так больно в голове, он просипел куда-то в пустоту:       — Где… где я?       Сбоку от него раздалось шуршание. В первую секунду Тони испугался и даже попытался приподняться на локтях, но у него ничего не вышло. Зато сердце предательски быстро забилось, а прибор у него над головой адски громко запищал, не давая сосредоточиться на чём-то одном.       — Тише, тише, мальчик мой, — Говард в то же мгновение оказался рядом с ним и присел на кровать, успокаивающе проводя ладонью по его щеке. — Ты дома, всё в порядке, ты дома. Не волнуйся, всё хорошо, теперь с тобой будет всё хорошо, — он пробежался пальцами по панели приборов. — Чёртовы штуки, да хватит так пищать. — Ещё пара секунд, и кошмарный писк стих, и в комнате воцарилась тишина. Говард растеряно молчал, не зная, как лучше рассказать Тони о том, что произошло. Четыре года он ждал этого дня с замиранием сердца, и вот… теперь его сын дома, осталось только… самое сложное. Дать объяснение всему происходящему.       — П-пап? — выдохнул Тони, и в голове набатом отозвались миллионы «папочка, папуля, мой самый лучший папа» и ещё, и ещё, их так было много, что его аж согнуло пополам, заставляя подняться из положения лёжа в сидячее. В голове запульсировало, а зажмуренные глаза лишь усугубляли положение. — Пап… — и сердце сжалось так сильно и больно, а от него по душе побежала рябь. Он помнил то, как отец касался его растрёпанной макушки, давая напутствие перед школой, как желал спокойной ночи, как разговаривал с ним каждый день, рассказывая что-то о разных науках, и как мама… любимая мама была счастлива рядом со своими мальчиками. Из глаз Тони непроизвольно хлынули слёзы, жалящие, горячие, солёные. — Пап… пап… — он как утопающий начал метаться по постели, пока не нашёл тёплую ладонь и не спрятал лицо у отца на плече. Всё внутри него билось в какой-то непередаваемой агонии, а в голове воспоминания накладывались одно на другое. И это было так больно и отчаянно счастливо, что могло бы разорвать его на куски. Невероятно. Не передать словами, это куда-то от самого центра, от тонких линий самого тебя эфемерного, и это так сложно.       — Тони… Тони, сынок, — Старк прижал его к себе, крепко обнимая, утыкаясь носом в макушку. Кажется, Стефан говорил о том, что для Тони пробуждение будет болезненно новым, он должен принять всё, что с ним произошло в прошлом, свои новые и старые воспоминания, ибо несколько реальностей теперь слились воедино, и от этого его сын будет перегружен ярким всплеском эмоций. Говард и сам чувствовал, как сердце заходится в приступе тахикардии, а на глаза наворачиваются слёзы. Столько лет прошло, а он как сейчас помнил тот момент, когда в его дом и в его жизнь там, в далёком прошлом, ворвался отчаянный ураган, который с ходу назвал его отцом, который сумел как-то пробраться в его сердце, растопить его, заставить полюбить своего будущего ребёнка. — Ну что ты, всё хорошо, ты дома, я так тебя ждал, Тони, так ждал, — пробормотал он, вдыхая родной запах волос.       Тони прижимался к отцу, не в силах заставить себя думать связно, потому что вокруг него рисовались новые и старые картинки. Карие тёмные глаза, мягкие и нежные руки, тихий голос, читающий какие-то заумные сказки, выходные на поле для бейсбола, и между тем в голове его хранилось ледяное и противное равнодушие, исходящее от того же человека. Где-то забилось: «Сороковой, сороковой год, он изменил для тебя всю жизнь», и Старк, продолжая сотрясаться от беззвучных рыданий, наконец понял, что с ним произошло. Он был где-то далеко, а теперь вернулся домой, но только в груди так пусто и одновременно полно, будто он сначала что-то потерял, а потом ему додали что-то другое, пытаясь заменить. Если бы он мог сообразить, найти во вспышках разных картинок, всплывающих под зажмуренными веками, если бы, если бы…       — Пап… ты здесь, — неверяще выдавил Тони из себя, пытаясь сообразить и найти хоть какую-то точку опоры, от чего можно было бы оттолкнуться. Он был в прошлом и теперь, судя по всему, вернулся. Синее небо и каменные цветы. Джекки и Клайд, фотография Стива в кинотеатре и трясущиеся руки, а потом была вязкая пустота и вакуум. — Пап? Говард… Стив? Где Стив? — он отстранился и принялся резко вытирать глаза кулаками, стирая слёзы, надеясь, что сможет вернуть себе способность видеть не только свою прошлую жизнь, проносящуюся с самого рождения, но и свою настоящую жизнь. — Где? Стив, он… мы… он вернулся? Он может… ты его нашёл? Ты не потерял Стива… когда мы… я… и ты… — Тони задохнулся из-за боли, пронзившей висок, и тихо застонал. — Я… я в норме?       Настал момент, которого Говард Старк боялся больше всего на свете. Как сказать сыну о том, что человека, которого он очень любил и… любит, больше нет? Как разбить его сердце и душу на кусочки, как потом заново собрать всё это? Как? Однажды он уже делал это — разбивал сердце счастливого капитана, но вот собрать его так и не смог. Не нашёл нужных слов, чтобы оградить Стива от отчаянного самопожертвования. Не смог, не уберёг. Ведь, может быть, если бы он тогда не оставил Роджерса одного, если бы был рядом, если бы…       Не смог.       Говард открыл было рот, но голос не послушался его, и до Тони донёсся один только хриплый выдох. Как… сказать?       — Малыш, я… Давай сначала мы проверим твоё самочувствие, просканируем тебя, так, на всякий случай? — тихо спросил он, чтобы отвлечь сына от мыслей о капитане.       Постепенно Тони наполнялся новым, и пока он пытался вслушаться в слова отца, внутри него что-то происходило, совершенно точно меняясь. Он пытался отстранить от себя всё это, чтобы задуматься о важном и нужном на данный момент, но его мысли прерывали какие-то видения. Старые, новые. Везде были родители, Стив, какие-то люди, много знакомых лиц, много странных встреч, много разнообразной работы и множество, просто бесчисленное множество разговоров и слов. Хороших и плохих, и любовь, так много любви, что трудно было в это поверить. И если бы ощущения не подкреплялись реальными картинками в голове, Тони бы и не поверил. Измученный непонятно чем и почему, он повалился обратно на кровать, крепко сжимая отцовскую ладонь в своей руке, и несколько раз глубоко вдохнул. Ноги плохо слушались его, а давление в висках выдавало чёткий и мерный «бум-бум-бум».       — Состояние… я будто под танком повалялся, — усмехнулся он, растягивая сухие губы. Закашлявшись, Тони прикрыл рот ладонью, понимая, что всё изменилось. И это всё изменилось из-за того, что когда-то Ник решил вернуть… — Пап? Зачем… зачем я… зачем я был в прошлом? — он разлепил слипшиеся веки и вгляделся в силуэт Говарда, стараясь фокусироваться только на нём, а не на тонкой сеточке картинок.       — Ты не должен был нарушать ход истории, Тони, — ответил Старк, тяжело вздыхая, смотря на мониторы, и, не найдя там ничего опасного для жизни сына, отключил их совсем. — Потому что в 1940 году ты появился в моей жизни, и это должно было произойти сейчас. Тебе суждено было изменить свою, мою и… в общем, несколько жизней, поэтому ты отправился в то время, — он понимал, что долго не сможет избегать вопросов о Роджерсе, но выиграть пару минут мог для того, чтобы хоть как-то попытаться найти правильные слова.       — Я что-то потерял… и много… много чего нашёл, — растерянно пробормотал Тони, не совсем понимая, зачем и почему… и где Стив, чёрт возьми? Отец ведь должен был держать с ним связь. На Старка неожиданно навалились страшные цифры. Семьдесят лет, его мальчик мог просто не дождаться. Могло случиться всякое, но он ведь должен быть… Хоть где-то. — Я вижу… что Ник… отправляет меня в сороковые, а ещё… не знаю, а ещё я вижу тебя, — он резко выдохнул, — ты говоришь, что я должен найти что-то ценное. Эти два… дня сплелись в один? Так… так должно быть? Ты и Ник… вы… А где Стив? Стефан? А мама? А ты?! Ты… почему ты здесь? Пап, — он отчаянно громко застонал, мотая головой, силясь найти ответы на вопросы в своей голове, а не у отца.       — Тони, — Говард положил ладонь на его плечо и осторожно погладил, а у самого мурашки побежали по коже. — Тебе понадобится время, чтобы все воспоминания спокойно уложились в твоей голове. Я понимаю, тебе сейчас нелегко, ты не можешь разобрать, что реально, а что нет, но не переживай, всё придёт в норму, — он покачал головой. И хотелось бы отвести взгляд, но нельзя. — Вспомни, малыш, мама… умерла восемь лет назад, ты помнишь? Ты был рядом, когда это случилось. Мы оба были, — глубокая складка залегла между бровей Старка от воспоминаний о жене. Он немного помолчал, видя, что сын пытается вспомнить, а потом добавил: — Стефан здесь, он каждый день следил за твоим состоянием, и только благодаря ему ты вернулся… живым и невредимым. А я… я вот тоже здесь. Неужели ты думал, что я могу тебя оставить?       Старк срывался на короткие вдохи, и вновь навалилось осознание. Белые каменные цветы, синее небо и глаза матери. Она была красивой. Невероятной. Огромных трудов стоило Тони проглотить и сдержать слёзы. Только успокоившись, он не готов был вновь расплакаться. Всего было очень много. Понимание, принятие, ощущения, в нём одном сейчас уживались целых две жизни: одна несчастная и обретшая невообразимый дар, а вторая счастливая, практически без боли, но с огромной брешью и пустотой где-то в глубине души. Так ли это было на самом деле? Восемь лет, семьдесят лет, шестнадцатое декабря девяносто первого, каменные цветы и дождливое пасмурное небо. В голову начали влезать новые детали. Барнс, который встречался с Картер и в итоге убил родителей. Стив, любимый, самый желанный человек на свете, в воспоминаниях бывший и маленьким худеньким мальчиком, и большим совершенным Капитаном Америка в синей форме. Вторая Мировая и ощущения грязи на собственных ладонях, бесконечные поиски, а следом семидесятые, счастливое детство долгожданного ребёнка, школа, университет, отношения, Пеппер… Собаки, много собак, работа и туда и сюда, он был везде. Он был в плену, два раза. Два раза он был при смерти, два раза он терял маму, два раза он терял что-то объёмное. Себя? Кого? Почему он не помнит то, о чём говорит Говард? Почему Тони не знает, зачем он отправлялся в прошлое, и почему из-за настоящего, срощенного с прошлым, настолько больно, что ломает рёбра.       — Я… смогу разложить все… все свои… мысли в одно? Мне… я помню… что ты умер, помню Стейна… два раза… он лишал меня всего, но ты… я там вижу тебя и маму, Стефана, Брюса… Почему теперь? Какой сегодня… — он закашлялся и сжал тёплую ладонь покрепче. — Какой день? Почему ты… нет-нет, почему, я не знаю почему… — глаза его расширились, а из лёгких выбило воздух. Нет. Нет, нет, нет, пожалуйста, нет. — Где Стив?       Говард закусил щёку изнутри. Ну вот и всё. Нет смысла больше избегать вопросов. Нечестно, несправедливо, но необходимо. Откашлявшись, он тихо сказал:       — Я не умер, видишь? Я здесь, но я не знаю того, что знаешь ты, не знаю той реальности, что была у тебя до того, как узнал тебя в сороковом году… только если из твоих рассказов, в которых я был ужасным отцом, Но… своим появлением ты дал мне шанс исправить это, ты показал мне, каким хорошим человеком, умным и сильным вырастет мой сын, и я… очень-очень сильно ждал твоего появления, Тони, — второй рукой он накрыл ладонь сына. — Стив… — и сразу же перед глазами обрывки воспоминаний, как он рассказывал капитану о том, что Тони вернулся в будущее, — он… он… — Боже, почему так сложно? — Он погиб в сорок пятом году, — не выдержав, Говард отвёл взгляд в сторону, но, опомнившись, сразу же снова посмотрел на исказившееся от боли лицо сына. — Прости. Прости меня, малыш, я не смог уберечь его, не смог, а должен был. Он… он погиб героем, спасая тысячи жизней — его самолёт упал на дно океана, самолёт, в котором находился Тессеракт, оружие Гидры. Прости, может… может, нам стоило подождать с рассказом? В твоей голове и так всё путается… Тони…       Старк подумал было, что он и сам упал на дно ледяного океана. Воспоминание, блокируемое кем-то и зачем-то, рухнуло на него с такой силой, что заскрипели зубы. Он должен был спасти Стива, которого не любил в своих двухтысячных и думал о том, что этот человек… Господи, что же случилось? Он сейчас понял отчётливо, что его обе жизни сплелись, лишая его самого главного. И без того бескровное лицо Тони побледнело ещё больше, губы дрогнули, а глаза снова наполнились слезами. Его скрутило в тугую пружину, мышцы во всём теле напряглись из-за какой-то ментальной и фантомной боли. Он будто пропустил сквозь себя пустыню Сахару, позволяя иссушить себя колючим и холодным песком до дна. Стив. Это просто Стив. Маленький, худенький — большой, сильный. Роджерс, Капитан Америка, любимый человек и счастье в каждом взгляде. Губы, улыбки, смех и прикосновения, дыхание на двоих и голова, разрывающаяся от радости и непонимания. Сложность быта в сороковых, встречи в увольнительные, рисунки, письма, доброе и спокойное утро, каллиграфический почерк, длинные пальцы и сладковатый запах… Реактор, ночь на двоих, первый украденный поцелуй и сотни дней пустоты. Письма, сломавшие его, заставившие заболеть. Так не должно быть. Нельзя. Стив… попросту не мог умереть и оставить всё вот так? Время, господи, что же… Как же это. И ни одна из реальностей не показывала Старку хорошее окончание. Всё, что пряталось от него четыре года, бабахало в голове набатом — ОН УМЕР. Умер. Стив умер. Сам собой в сорок пятом из-за ублюдка Шмидта. Не старым, а молодым. Стало так горько, что Тони пришлось закусить губу. Всё это время он не отрывал взгляда от отца, пытаясь понять: за что опять? Он знал, он боялся, что им не хватит времени, но он ведь обещал найти его здесь, заставить вспомнить себя, а теперь Стив, малыш, сладкий и совершенно точно единственный мальчик, проникший в душу и опутавший её паутиной любви, погиб во льдах. Сорок пятый, беспощадный. Роджерс, как и хотел, сделал для страны правое дело. Ха-ха. Тони начал смеяться. Его смех заполнил полупустую палату. Звучал он скрипяще, истерично, так, как никогда ещё не звучал. Осознание рвало черепную коробку изнутри, а перед глазами стояли отчаянные слёзы и картинки его новой жизни. А он всё смеялся, не зная, как остановить поток боли, льющийся по крови и травящий его осознанием — он умер. Всё. Кончился он, кончился и ты.       Не на шутку испугавшийся его истерики Говард быстро придвинулся ближе и крепко обнял, давая то, что мог дать, — слабое, но всё же хоть какое-то чувство поддержки. Сердце разрывалось на части, ведь он второй раз видел, как разбиваются сердца любимых людей, второй раз он ощущал себя беспомощным и слабым, без надежды на то, чтобы что-то изменить.       — Тони, мой мальчик, — прошептал Старк, поглаживая его по волосам. — Я… хотел бы сказать, что знаю, что понимаю, что ты чувствуешь, но, боюсь, никто не знает, каково тебе сейчас. Я не могу объяснить, почему так жестока судьба, почему, сведя вас двоих, она поступила так, но… наверное, так было нужно. Стив… очень тебя любил, а когда узнал, что тебя засосало во временную воронку, он… потерял надежду. Внешне спокойный, капитан изменился, а я… дурак, не понял, не увидел. Мы виделись с ним ещё два раза перед тем, как… — Говард запнулся, целуя Тони в макушку. — Я никогда не встречал более преданного человека. Никогда.       Смех сменился бесслёзными рыданиями. Тони казалось, что у него отобрали воздух, и сейчас, и потом, если сердце выдержит такую нагрузку, он не сможет жить, потому что не может дышать. Всё вокруг померкло, даже счастье и радость от осознания того, что мама прожила на двадцать лет больше, что отец до сих пор жив, что Гидры больше не существует, что весь его крохотный мир, пропитанный болью в его настоящем — до сороковых — изменился, стал теплее и ярче, всё это ушло куда-то на задний план. Конечности гнуло и ломало оттого, что он не смог уберечь важное и нужное. И как же теперь? Что же теперь делать?       — Ты… ты искал его? — просипел Тони, пальцами сминая отцовский свитер. — Я… я идиот… Так ведь не должно быть, не должно, — прошептал он.       — Мы перерыли всё вблизи крушения самолёта, сынок, — хрипло ответил Говард, не сдерживая вздоха отчаянного сожаления. — Не один год… мы вели эти поиски, не один год мы безуспешно искали, но так и не смогли найти его. Я не знаю, в чём причина, может, в нагромождении ледников или сильном подводном течении, но… — он замолчал, не зная, что ещё можно сказать в такой ситуации.       Тони молчал. Он прижимался к отцу, чувствуя тепло и одновременно жгучий холод. Как бы и чем заполнить эту пустоту? Как найти Стива? Как заставить себя посмотреть вперёд? Он же только полгода назад видел его. Только полгода. Всхлипнув, Старк отлип от Говарда и прочистил горло. Он и без того позволил себе много эмоций.       — Прости… это… я… такого больше не повторится, — он помотал головой и, улёгшись обратно на кровать, подтянул одеяло до груди, поворачиваясь набок. — Мне… Я хочу побыть один, хотя бы немного.       — Тони, — Говард посмотрел на него, и в его взгляде читалось понимание, сожаление и грусть. — Это нормально — испытывать то, что ты сейчас испытываешь, когда теряешь любимого человека. Я до сих пор очень скучаю по твоей маме, — он ещё раз погладил сына по голове и поднялся с постели. — Оставлю тебя одного, тебе действительно понадобится время, чтобы… принять. О, и вот ещё что… — Старк вытащил из кармана небольшой конверт и протянул его Тони. — Я не знал, стоит ли отдавать его прямо сейчас, но… мне кажется, ты должен прочесть. Это письмо пришло от капитана незадолго до его возвращения на базу. Ты уже исчез, а я тогда был… я был очень расстроен этим и не сразу заметил письмо. А потом Стив сам приехал на базу и узнал, что ты вернулся домой. Но это письмо я сохранил, как и все ваши письма, которые ты оставил. Они в сейфе, и если захочешь… А сейчас я пойду. Но буду рядом, если что-то тебе понадобится, — тихо сказал Говард и, развернувшись, вышел из комнаты.       Тони покивал и, взяв конверт, прижал его к груди. У него дрожали пальцы, дрожали губы, и чувствовал он себя настолько уязвлённым, что не мог сконцентрироваться. Стив. Стив. Стив. Всё, что было связано с любимым человеком, сейчас преобладало в его голове. Только то, что Тони не успел сказать, только то, что он не успел сделать, только то, что он не смог уберечь от боли и зажить счастливо в любом из тысячи времён. Прошлое, будущее, настоящее. К чёрту это всё! Зачем? Почему? Кто просил давать, чтобы потом безжалостно отобрать, растаптывая в пыль. Почему… почему они оба оставили друг друга. Разве так должно быть? Разве Старк не мог справиться и спасти мальчишку от гибели? У него был шанс. У него было два грёбаных шанса попробовать заставить его изменить своё решение, и в эти два раза его вырывали из сороковых, не давая закончить начатое. Стив. Стив отдал своей родине всё, при этом лишая себя родины. И счастья.       Горько. Несправедливо. С этим не примириться. Он сминал письмо, пытаясь прочувствовать тепло чужого тела. Вдохнуть запах, вспомнить и наполниться, как бывало с ним раньше. Хотеть-не перехотеть, Тони навсегда с ним, как и было обещано, и, даже если он не сможет начать жить заново, он любил. У него было всё то, чего так хотелось втайне ото всех и от себя. Жаль только, что мало. Боясь испытать ещё больший и ужасающий коктейль из эмоций, Тони распечатал письмо и подрагивающими пальцами вытянул оттуда сложенный вчетверо лист. Это последнее, что осталось у него.       Пальцы заскользили по буквам, а Тони сквозь слёзы в глазах, сквозь сверлящую в сердце боль попытался вчитаться в письмо, написанное двадцатого апреля и так поздно пришедшее.

«Здравствуй, моё сокровище… Я готов молить тебя о прощении, что не писал так долго. Прости. Прости-Прости-Прости. Иногда мне кажется, что эта война никогда не кончится. Всем сердцем я рвусь к тебе, мой Тони, если бы ты только знал, как я схожу с ума вдали без тебя. Меня разрывает на части от невозможности видеть и чувствовать тебя, я засыпаю и просыпаюсь с мыслями о тебе, мой невероятный подарок судьбы. Вчера мы обосновались в Вердене, но это ненадолго. Знаешь, раньше я так мечтал посмотреть мир, а теперь… Лучше бы я этого не видел. Успокаивает только то, что этого не видишь ты. Моё сердце согревается от одной только мысли, что ты в безопасности, я бы не смог заниматься всем этим, если бы знал, что ты один. Но с тобой Джекки и Клайд, а значит, я спокоен. Когда я вернусь, то наверняка не узнаю маленьких бегемотиков. И только не говори, что не закармливаешь их вкусностями. Я бы на твоём месте именно так и делал. Улыбнись, Тони, ты так красив, когда улыбаешься. Твой взгляд меняется, становится тёплым, таким, что хочется согреваться только им одним — он может заменить мне солнце. Ты — моё солнце, Тони, мой свет, моя жизнь. С самой первой встречи, с той уличной драки, когда ты вступился за меня. Я весь дрожал от желания касаться тебя, ещё не понимая, как такое возможно, и сколько времени бы ни прошло, это не меняется. Сейчас почти девять вечера, а утром мы отправляемся на одно задание, после удачного завершения которого я планирую… ведь я могу сказать, правда? Надеюсь, если озвучить желание, оно не потеряет своей силы. Я хочу вырваться к тебе. Мне всё равно, на сколько дней, пусть даже на час, но этот час будет самым счастливым в моей жизни. Я обниму тебя. Совсем скоро, Тони, я окажусь рядом. Мне так нужно почувствовать твои руки… Я больше не могу без тебя. Родной мой… Родной. Читай это и знай, что я очень скоро буду рядом. Я люблю тебя, Тони. Ничто не сможет этого изменить. Твой навсегда. Стив.»

      Старк прикрыл глаза, ощущая, как горячие жалящие слёзы стекают по щекам, оставляя влажные дорожки. Хотелось закричать, да так громко, чтобы выкричать из себя иглообразную боль, прокатывающуюся внутри по всем внутренностям, рвущую из-под рёбер на ошмётки плоть. Сердце заходилось в рваном биении, а Тони пытался сделать глоток воздуха. Всё. Всё. Так не бывает. Не должно. Нет, конечно же, нет. Никогда-никогда. Сминая пальцами пожелтевший от времени исписанный лист, касаясь его губами, стараясь найти хоть кроху необходимого, Старк понимал, что теперь ничего не будет как прежде, что ему поставлена задача: либо справляться, либо нет. А о том, как справиться с такой потерей, он не имел понятия. Перед глазами мелькали обрывки воспоминаний. Тех, которые, по мнению Старка, были самыми важными. Худые плечи, пухлые губы, яркие глаза. Их первая встреча и удивлённый взгляд. Тихий и мальчишечий голос. Доверие в коротких касаниях, искренняя тёплая улыбка. Ночь на двоих и доводящее до внутреннего апокалипсиса желание впиться в губы, поглотить в себя, раствориться в нём. Найти, забыть вместе, отдаться жизни. Быть друг для друга, и так, чтобы каждый день как последний. Никогда не отпускать чужой руки, дышать одним воздухом на двоих, делить постель и сны. Быть таким же важным и нужным в ответ, притираться, учиться, наслаждаться. Смотреть широко открытыми глазами, вглядываться в одном направлении. Это всё: и мечты, и воспоминания ─ смешалось в нём, не давая вздохнуть. Он бы позволил себе умереть, если бы не обещал. И жаркая, обжигающая надежда испробовать всё возможное, чтобы найти и победить саму смерть, не давала Тони сделать лёгкий выбор.