Когда Фриск умирает

      Холод, сырость, тишину разрежают капли неизвестной вязкой жидкости, что стремительно летят вниз, звонко разбиваясь об пол. Когти девушки противно скрепят, царапая плитку. Лёгкий туман слепит глаза, но монстр продолжает смело бежать вперёд, ориентируясь на устрашающий вой, пронзительные стоны, что впивались в душу и резали барабанную перепонку, но те, к которым Альфис уже давно привыкла. Крики, которые она слышала сотни раз, которые с каждым днём всё сильнее и сильнее давят на совесть, разум, медленно и верно лишают рассудка.       "Лишь бы успеть"       Стоны становятся громче, кажется, она уже близко. Чем ближе она к своей цели - тем быстрее и тревожнее стучит её сердце, тем чаще и быстрее становятся шаги, тем тяжелее дыхание. Она крепко сжимает чипсы в своих неуклюжих толстых лапах, стараясь сдерживать их так как только может. Эта пачка могла решить судьбу Фриск, всего Подземелья. В этой яркой и блестящей упаковке было спрятано нечто большее, чем крахмал смешанный со специями. То корм для безжалостных и несчастных чудищ, что когда-то были такими же как и она... Монстрами, что способны думать, чувствовать душевную боль, мечтать.       "Дождись меня, малютка"       Безжалостны. Они безжалостны и несчастны одновременно. Они не чувствуют боли другого, не знают, насколько тяжела их собственная судьба, уже давно не чувствуют той пустоты, что таится внутри их безобразных белых тел, мученики воспоминаний. Эти твари пугают неосознанно, ужасают двигаясь лишь за инстинктом, непонятным чувством долга, что заставляет их ужасать. Они не думают о своих поступках, не сожалеют, не понимают того, что творят. Единственное, что в них осталось это память, расплывчатые обрывки из прошлой жизни, что не дают покоя.       Есть.       Пугать.       Существовать.       Страдать.       Всё, что осталось от монстров, которые просто утратили души. Единственное, на что они способны. Единственное, что Альфис сумела сохранить.       "Потерпи ещё чуть-чуть"       Линзы очков затуманивает густая белая дымка. Альфис чувствует холод, и как что-то мягкое, нежное, нехотя ласкает её чешуйки. За плотной пеленой ничего не видно.       - Я... Я принесла вам немного еды... - Прошептала учёная, теребя в руках заветный корм. Дымка рассеялась, амальгамет был справа от неё, видимо, заинтересовавшись знакомой и желанной фразой, вслушиваясь в дальнейшие слова, надеясь услышать нечто подобное. Девушка бросила пачку в чудище, упаковка пролетела сквозь него. Однако ему, кажется, было всё равно. Он покорно последовал за пищей, в то время как Альфис, совершенно позабыв о его существовании, бросилась к хрупкому телу Фриск, что лежало на холодной плитке. Кажется она впервые не испытывает вину при виде собственного создания, ей наплевать на амальгама, её голова забита другим, совсем другим существом, которые, кажется, мертво тоже по её вине.       Она упала на колени возле девочки. Та продолжает молча лежать на полу, не подавая никаких признаков жизни. Не трудно понять, что она мертва. Монстриха отказывается верить в то, что русая шутит над ней, почему-то ей легче принять то, что она мертва. Она не верит в то, что азиатка симулирует смерть, не верит в то, что у девочки есть шансы на жизнь, ей вообще не хочется ни во что верить.       - Прости меня, - она говорит тихо, её голос почти неслышен. Она выдавила их из себя, сказала через силу, считая, что ей необходимо извинится. Она думала, что так её совесть будет хоть немного чище, а вечный сон Фриск - спокойнее. К жёлтым глазам девушки подступают слёзы. Она снимает очки и аккуратно кладёт их возле себя, не смахивая жидкость с лица, даже наоборот, ожидая нового потока. Ей хотелось впервые выплакаться, поведать о своих страданиях другу, хотя бы мёртвому другу.       Раз.       Два.       Три.       Её пронзительный рёв разрушает тишину лаборатории, в кои-то веки нарушая её спокойствие, чересчур бренное существование, тишину, которая лишь напоминала о грехах, не помогала расслабиться, лишь напрягала, мешая спокойно жить. Жить и забыть обо всём этом кошмаре.       Она начинает чувствовать, как ей становится лучше. Слёзы наперегонки скатываются по её грубой жёлтой коже к подбородку, не переставая, одна за другой ударяясь об зелёную плитку. Она кричит громче.       - Прости-и-и, - Повторяет Альфис, повышая и повышая голос. Она вспоминает всё что произошло, вспоминает всё, что сотворила этими когтистыми лапами. Ей всё хуже и хуже, но при этом, легче. Глаза краснеют от продолжительного плача, но её душа очищается.

***

- Эй... друг? - Шепчет малютка, стараясь не мешать Альфис. Она понимает, что её никто не видит, что её голос доносится лишь до её невидимого и загадочного знакомого, но почему-то ей не хотелось говорить громче. Может она... Просто растеряна? - Кажется ей жалко меня... - Не обманывай себя, милая. Скоро ты будешь таким же экспериментом, как и они. Просто дай ей немного времени.