Когда Фриск умирает

      Белый свет бил в глаза, заставляя зажмуриться. Лицо правителя было мрачно. Сделав короткий вдох, он опустился на одно колено перед мёртвой Фриск и, будто смахивая слёзы, провёл своей мохнатой лапой по щеке малютки. Поправлял волосы. Наверное, хотелось в последний раз взглянуть на лицо поверженного "врага", как можно лучше запомнить эти мягкие детские черты той, кому не дали шанса повзрослеть, той, кому было суждено лишится жизни, той, чья судьба была предрешена.       Правитель просто сидел перед ней, глядя на девочку и, сожалея. Сколько времени он провёл, любуясь очаровательной, но к сожалению, угасающей душой? Минуту? Пятнадцать? Час? Год? Трудно определить. Могу сказать лишь то, что сидел он долго, каждая новая минута - как прошедшая. Казалось, что кто-то постоянно отматывает время вспять, чтобы помешать Асгору лишить умершую последнего, что она имела - души. Сделать то, что он сам не хотел делать, наверное, боялся. Но разве можно назвать вину страхом? Нет, он не боялся возмездия, он был готов принять весь натиск, что заслужил, но почему-то ему очень не хотелось относить тело девочки в лабораторию. Он всегда испытывал это странное, противное чувство. Из раза в раз, из года в год, он наблюдал за тем, как в последний раз смыкаются веки умирающих детей, цветов, что не успели распуститься.       Однако смерть Фриск оказала на него большее влияние. Почему-то тогда ему особенно не хотелось идти дальше, не хотелось брать на руки её тело, не хотелось смотреть на то, как извлекают её душу. Последняя. Седьмая. Нет, всё же на сей раз это страх. Да, он боялся видеть то, что произойдёт дальше. Все эти годы он с надеждой смотрел вперёд, шёл к своей цели несмотря ни на что, просто потому что верил в счастливый конец. Он знал, к чему идёт, он ждал заветного тупика, запертых ворот в Рай, верил в то, что из чужой крови сумеет сотворить ключ от огромного золотого замка, что на сей раз цель оправдывает средства, однако, когда он был близок, совсем близок, когда он, всё Подземелье уже чувствовало мягкую траву под лапами, как солнце приветливо освещает им путь к мечте - он трусит, судорожно ищет обратный путь. Монстр боялся, что их вновь заточат под землю, не примут или вовсе уничтожат. Только в самом конце он понял, какую ошибку совершил, на что и за счёт чего идёт, но самым страшным было осознание того, что дороги назад нет, что он собственноручно стёр её, посчитав, что никто и никогда им не воспользуется. Кто знал, что один, последний труп, может столько изменить?       Но ничего не поделаешь. Он и никто другой ничего не изменит, вернуть прошлое - невозможно, бежать от нестоящего - глупо. Асгор поднял девочку на руки и последовал к огромным старинным воротам, за порог которых однажды перешёл его сын, начав весь этот хаос. Но Асгор не винит его, переносит тяжкий груз на свои плечи, которым всё труднее и труднее его сдерживать.