monster

      Монотонное невзрачное утро, каждый день банально повторяющееся, не предвещает ничего хорошего на сегодня. Толпы людей оживлённо спешат на работы, бегают туда-сюда, слишком активные. А Бён Бэкхён, человек тоже, как бы, работающий, но сидит дома и отказывается от клиентов, ссылаясь на больничный и искренне сожалея. У него дома живое оправдание его отсутствия на работе, но об этом он молчит. Пак Чанёль — человек, ежеминутно нуждающийся во внимании и заботе, просто не сможет переодеться без помощи адвоката, поесть — тем более. Он не глупый, что не может приготовить что-то или банально разогреть готовую еду, но мысль о том, что Чанёль дома один, уже веет опасность. Даже если Бён и ушёл бы на работу, его то и дело терзала бы мысль о том, что он поступил неправильно по отношению к Паку; что, оставив его одного, вызвал у него страх и чувство одиночества. Если же сам Бён считает, что если с парнем что-то случится, то это будет глубочайший, непростительный провал для него, то для Пака все мысли и внимание занимает только адвокат и ничего больше. Каждый его день крутится вокруг Бэкхёна. Иными словами, его совсем не интересует, что когда Бён уйдет, ему станет грустно или одиноко, но он будет очень волноваться, если Бэк пропадёт, не предупредив, как однажды. Он безусловно будет волноваться о нём, но о собственных страхах и прочем забудет непременно. Чанёлю почему-то хочется защищать Бэкхёна, а Бэкхёну хочется защищать Чанёля. Пак очень благодарен ему за всё, но не совсем понимает, как выразить это, поэтому не делает ничего. Вместо этого Бён продолжает свою усердную работу над ним. Взял ответственность и дал обещание помогать — держит слово. С того самого момента, когда Чанёль обмолвился словом, нехило так удивив Бёна, не проходит и дня, чтобы они не обсуждали что-то вместе. Сначала Пак повторял за Бёном, словно попугай, а потом они начали читать сказки. Адвокат добивается именно того, чтобы сам Пак рассказал ему, что нужно, но он очень боится спросить о том, что сказал пациент Кёнсу. Он начинает аккуратно, издалека, так плавно и перейдёт к самому главному.       Они сидят на полу в позе лотоса, друг напротив друга, и каждый внимательно следит за другим. Бэкхён сплетает свои пальцы, не отводя взгляда от Пака, и, кажется, совсем не моргая. Кажется, моргнет, и Чанёль исчезнет, как будто он галлюцинация. Сам Бён начинает сходить с ума с каждым разом, как узнает что-то о своём соседе.       — Тебя зовут Пак Чанёль, и тебе девятнадцать лет? Ты помнишь, что с тобой было? Помнишь свою семью?       Со стороны Пака следует кивок, но не ожидаемое «да». Адвокат пробует ещё раз:       — Почему ты сбежал с госпиталя?       Парень опускает голову, а густая длинная чёлка скрывает глаза.       — Ладно. Что случилось с твоей семьёй? — Бэкхён медленно тянется к документам и кладёт их между ними, не отводя взгляда от Чанёля и воспринимая во внимание любую эмоцию. Временами ему кажется, будто парень вот-вот заплачет. Этот разговор совсем не по душе ему.       — Мне очень жаль.       Чанёль сосредотачивает внимание на Бэкхёне, который низко опустил голову, перебирая свои пальцы. Он не осмеливается смотреть в глаза. В наполненные болью и слезами глаза. Бён не смотрит, чтобы ему не было больно и тоже не пришлось плакать.       — Я совсем не могу помочь тебе, — неожиданно выдаёт Бэкхён и грустно ухмыляется, и только Пак, набравшись смелости, хотел искренне признаться ему и потянуться, чтобы обнять, но тот встаёт с пола, а затем падает на диван вниз лицом. Бесполезные разговоры с Чанёлем, продолжающиеся уже на протяжении двух недель, истощают его, но он продолжает упорно задавать одни и те же вопросы ежедневно. Парню стыдно за себя, но он жутко боится говорить с кем-то, а в присутствии Бёна начинает нервничать. Даже если он захочет рассказать ему что-то, это будет похоже на глухое мычание, и ему будет ещё стыднее.       Ему ничего не остаётся, кроме как сделать что-то, и, поджав губы, он ложится прямо сверху на Бёна, даже не думая о том, что он далеко не перышко, а адвокат меньше в два раза. Даже так, а Бэкхён ничего против этого не имеет, но его порой смущает то, чем они занимаются.       Бэкхёна вполне можно считать геем со стажем. То, что для него абсолютно обыденно и «без левых мыслей», для гетеро-парней будет именно пидорством. Возможно, здесь дело и в Чондэ, который за время их дружбы спокойно относится к некоторым вещам со стороны друга. Но его это не останавливает даже по отношению к Паку, и он не считает их отношения чем-то странным, неправильным. И как бы Бён ни был смущен, он совсем не против всего того, что позволяет Ёль, совсем наоборот.       Чанёль прячет адвоката под собой и прижимается горячими губами к коже шеи, а дыхание щекочет чувствительную ушную раковину. Хрипловатый бас над ухом сравнивается с чем-то прекрасным; щебет птички или бриз моря будут ничем, по сравнению с сиплым голосом, которым Бэкхён, к слову, нечасто наслаждается.       Ёль неумело целует ушную раковину, снова плетётся к шее, оставляя лёгкие поцелуи на каждом сантиметре, и даже не представляет, что это вовсе не нормально. Эти прикосновения заставляют дрожать и замирать каждый новый раз, будто бы впервые. Пак живёт у него чуть больше двух месяцев, наверное поэтому Бэкхён и не пытается держать дистанцию, потому что считает, что достаточно хорошо знает его. Но ему ведь не неприятно, и смысл тогда отталкивать? Он никогда не считал Чанёля плохим человеком. Невоспитанным, первобытным, душевнобольным, но он хочет верить, что парень не способен на плохие поступки. Даже если было что-то, в том ужасном прошлом, которое открыл для Бёна Кёнсу, то оно было давно, а к самому адвокату Пак нежен. Более того, он слушается и выполняет любое слово, как по приказу, защищает его, как преданный пёс. Это, конечно, вызывает неловкость у Бэка, но он понимает, как рос Пак, и принимает заботу, тепло улыбаясь его стараниям.       Бэкхён понимает, что Чанёль хочет что-то сказать, но всё же пока не может переступить через себя. И когда, наконец, волнуясь и дрожа, он осмеливается и бубнит в макушку старшего. Бёну в этот момент приходится не дышать, вслушиваясь в каждый слог и разбирая непонятную речь, дабы не начать переспрашивать после.       — Мне… хорошо с тобой, когда ты обнимаешь меня, я успокаиваюсь.       Ёль продолжает крепко обнимать Бёна, похоронив свое лицо в его волосах и не давая повернуться, чтобы устремить своё внимание и слушать с тем блеском, который появлялся в глазах Бэка, когда тот невнятно признавался, что для него Бэкхён — целая семья и вообще, весь мир. Но когда адвокату все же получается освободиться от медвежьей хватки, он берёт руки Ёля в свои, и он замолкает. Большая пара глаз смотрит на него как-то удивлённо, а щёки всё ещё пылают.       — Тогда я буду обнимать тебя чаще, — широко улыбается Бён, тут же хватая Чанёля в охапку и одаривая объятьями. А тот же в свою очередь, несколько секунд глупо хлопал глазами, а потом сам дарит не менее крепкие объятья. И обоим приятно ощущать благодарность и любовь друг друга.       Как Чанёль может выражать свою любовь? Объятьями, прикосновениями, и конечно же поцелуями. Бён умолчит о том, какие поцелуи ему дарит его сосед, и какая на всё это была его первая реакция. Однако, Пака всё же переполняют чувства. Он отстраняет от себя адвоката и сам наваливается сверху, склоняется и начинает осыпать всё лицо смазанными поцелуями. От такого Бён краснеет до самых кончиков ушей, а уклониться никак. Он не даёт закрыть лицо руками или возразить, а тело очень вовремя подводит, и Бэкхён возбуждается.       Чанёль ведёт губами от его подбородка к шее, начинает чуть покусывать кожу, оставляя нежные розовые следы, и Бён даже сопротивляться не может, просто обмякает. Когда Пак оставляет слабый укус на ключице, из груди вырывается тихий стон, и Ёль поднимает изучающий, пронзительный взгляд. Адвокат достаточно смущён таким вниманием, поэтому старается прятать за густой чёлкой хотя бы глаза, чтобы не видеть, как тот смотрит на него, будто на кусок мяса. Пухлые влажные губы, чуть приоткрытые, подрагивают, и Чанёль почти не моргает. Он склоняется и внимательно рассматривает острую выпирающую ключицу Бэкхёна. Свежая метка, с ровным следом зубов, краснеет от прилившей к ней крови, и Пак хватает Бёна за подбородок, поднимая его голову и открывая для себя тонкую шею. Молочная кожа пленит коснуться её губами, что он и делает — накрывает губами укус на ключице, поставленный им же, и зацеловывает, словно извиняясь, если причинил даже крупинку боли. Внутри Бэкхёна всё замораживается, замирает, дыхательные пути перекрываются, и он закрывает рот ладонью, находясь под ласками паковских губ. Но понимает, что долго держаться не сможет. Ещё секунда, которая длится как минута, и он с трудом отталкивает Чанёля от себя. Тот валится на диван и прижимает колени к груди, а затем чешет затылок, закусывая нижнюю губу. Он не понимает смысла своих действий, но ему определённо было это приятно. Бэкхён же пылает от стыда и смущения, совсем как девственник. Бэкхён девственник — даже звучит смешно, а тут одни поцелуи заставляют его дрожать и краснеть хуже, чем в свой первый раз.       Он запирается в ванной и, ринувшись к крану с водой, умывается, зачёсывая мокрые волосы пятернёй назад, а только после опускает взгляд на то, что выпирает из штанов. Ему стыдно перед самим собой за такое. Он возбуждается на такого невинного Чанёля, за что хорошенько даёт себе по лбу. Сексуальное напряжение, то бишь стояк, можно снять контрастным душем. Именно это и делает Бён. Быстро раздевается и встаёт под струйки воды, включая горячую воду, а после меняя до ледяной, оставляя её. Ему не очень хочется выходить из ванной, там Ёль, Ёль — причина его румянца. Бэкхён не знает, как он среагировал на его внезапное желание сбежать от него, но без изумления и негодования не обошлось. Но в действительности, сам себе Бён не будет лгать, что тот самый милый и невинный Чанёль возбуждает его как настоящий альфа-самец. У него не первый раз встаёт на Пака, но раньше он не палился так яро. Бён же успокаивает и оправдывает себя долгим отсутствием секса, потому что просто нет того, с кем можно было заняться этим, а если бы и были, то он не сможет оставить Пака одного. Он бы так же солгал, если бы сказал, что не хотел бы близости с ним в иных обстоятельствах.       Обо всём этом думал Бён, стоя под холодным душем и размышляя о дальнейшем. Он не должен вести себя с ним больше, чем со знакомым или другом, но Чанёль настаивает на близких отношениях, а Бён не отталкивает и каждый раз ругает себя за это. Если сам Бэкхён пропитан похотью, сексом, и не может без этого, видя в каждом потенциальный объект для сексуальных утех, то Чанёль наоборот — чист и невинен. Было бы неправильно со стороны Бёна осквернять его собой.       Он выходит из ванной комнаты, застав Ёля в том же положении, на том же месте, только смотрел он точно на дверь, преданно ожидая. К щекам адвоката снова приливает румянец, и он вынужден быстро направиться в свою комнату, а парень медленно ползёт за ним, но стоит Бёну повернуться, как он резко встаёт на ноги. Бэкхён учил его передвигаться на своих двоих всегда, а не по желанию.       Бэкхён закрывает дверь у самого носа парня, но сразу что-то внутри ёкает и призывает впустить парня. Ему кажется, что Пак — часть его семьи, или что он и есть его семья. Бён совсем не считает его чужим, а наоборот, гораздо ближе тех, с кем общался годами. И даже бывшие кажутся ему полными нулями на фоне этого парня.       Переодеваясь в боксёры и футболку, Бён стучит по двери кулачком, потому что точно знает, что Ёль за ней и ждёт разрешения, и он даёт то самое разрешение. Адвокат быстро бежит и прыгает на кровать, переворачиваясь на живот и смотря в окно, будто вовсе не до Пака было. Притворяется, будто дремлет, а Ёль больше шага к Бёну позволить себе не может, боится, что будет отчитан. Бэкхён странный, потому что сам желает внимание Ёля каждую минуту, но иногда делает почти всё для того, чтобы тот не замечал его. В душе он часто желает, чтобы Пак снова нашёл что-то интересное и доставал Бэкхёна до тех пор, пока он не посмотрел бы.       — Я тебя обидел?       Пак делает неуверенный шаг к кровати, но сразу останавливается и поджимает губы.       — Сделал больно?       Бэкхёна снова что-то удерживает ринуться к нему и опровергнуть эти слова. Но когда слышит, как Чанёль всхлипывает, то сам встаёт перед ним. Тому даже голову не нужно поднимать, чтобы видеть, что адвокат перед ним. Он прекрасно видит его лицо в упор и с опущенной головой. Бэкхён тянет руки и накрывает ими скулы Чанёля. Он смотрит большими, красными глазами, словно опухшими после горького плача. И только ему известно, что он не спит по ночам, изучая черты лица адвоката, когда его освещает только лунный свет или огни города из окна.       — Пойми, что ты не можешь причинить мне боль. Я скажу больше, ты не способен причинить боль кому-либо, — Бэкхён тепло улыбается, и сам Ёль сияет, но резко, будто что-то дает знать о себе, грустно сводит брови к переносице, низко опуская голову. Он не может рассказать Бэкхёну о том, какой он плохой и почему, потому что уверен, что он знать его не захочет после чистосердечного признания.       Он решает, что пока будет хранить это в секрете, а если осмелится когда-то рассказать, то тогда будет готов быть отвергнутым.       — Я не хочу, чтобы Бэкхённи было больно, — Чанёль хочет обнять, но не позволяет себе этого, лишь ниже опускает голову, ибо краснеет. — Я люблю, когда Бэкхённи смеётся.       — Тогда знай, что ты заставляешь меня смеяться.       Очаровательно улыбнувшись, Бён тянет Чанёля за собой, и они оба ложатся на кровать. Старший умещает свою голову на груди парня, а тот в свою очередь как-то по-домашнему обнимает за плечо, целуя макушку. Бэкхёну уютно в такой обстановке, но когда он напоминает сам себе, что это ненормально, чувствует мгновенную неловкость, но по-прежнему не отстраняется, только сильнее зарывается в его грудь носом.       Он гладит руку Пака, которая скользит по его икре, а после тёплая ладонь ложится на колено. Он оглаживает ладонью острое колено и подцепляет край футболки, проскальзывая выше. Ладонь ложится на бедро Бэкхёна, и его словно пронзают стрелой, он вздрагивает и чувствует на себе миллиарды мурашек, холодок, бегущий по телу, заставляет прижаться ближе, а то и вовсе закинуть ногу на бедро Пака. Они прикрывают глаза, молча касаясь чувствительной кожи друг друга, но когда Бён чувствует, как что-то упирается в бедро, дарит парню вопросительный взгляд. Сам Чанёль густо краснеет до самых кончиков ушей, он старается прикрыть бугорок в своих шортах ладонями и отодвинуться, но его запястье перехватывает Бён. Одной рукой он гладит его колено, а второй накрывает то самое возбуждение рукой, заставляя скулить от одного лишь прикосновения. Бэк тепло улыбается и кусает губы.       — Хочешь, я помогу тебе?       Чанёль будто ищет поддержку или спасение в его глазах, но краснеет всё больше. Он только сдавленно мычит, когда Бэкхён надавливает ладонью на орган или мягко поглаживает. Пак, может быть, ответил, если бы точно знал, в чём и как именно хочет помочь тот.       — Не бойся, — адвокат скользит пальцами по его колену и мягко улыбается, когда начинает оттягивать шорты Чанёля вместе с нижним бельем, причём все эти вещи принадлежали самому Бэкхёну. Пак живет у него достаточно долго, но парень так и не может выйти и купить ему вещи по размеру. — Даю слово, что тебе понравится!       Спустя меньше минуты, получив от Пака одобрительный кивок на разрешение, он довольно улыбается, обводит его член кольцом и проводит рукой вверх-вниз. Тот глубоко выдыхает, падает на спину и прикусывает губу, а когда адвокат повторяет действие, начинает скулить и дёргать ногами, вынуждая того остановиться, не потому что неприятно, а потому что это что-то совершенно новое для него, и даже первое маленькое удовольствие вскружило ему голову.       — Не нравится?       Бён грустно сводит брови и оттягивает яички, будто бы издеваясь и мучая. Пак отрицательно машет головой, продолжает громко дышать и скулить, а когда чувствует влажность на головке своего члена, с трудом приподнимает голову, наблюдая за Бэкхёном. Тот, мазнув языком по своей ладони, размазывает слюну по члену Пака, и двигает рукой уже в быстром темпе, большой палец ласкает раскрасневшуюся, влажную от смазки головку. Чанёль буквально течёт, и Бэкхёну это срывает все запреты и принципы. Он сам чрезвычайно сильно возбужден, поэтому будет подготовлен и не откажется от продолжения, если Чанёль возьмет инициативу.       Жалобные поскуливания заменяются громким басом. Чанёль громко стонет, когда Бэкхён начинает максимально быстро двигать рукой, перебирая яички, издавая смачные звуки природной смазкой. Он старается доставить неимоверное наслаждение, что и получается. Пак издает рваный стон низким голосом, делает рывок и кончает, рыча. Густая белесая жидкость пачкает его ладонь, а парень последний раз тяжело выдыхает и резко расслабляется. Бэкхён сам переводит дыхание от такого, его губы припухли от сильных покусываний, а дыхание сбивалось через каждую секунду от такой картины. Он заваливается рядом с Чанёлем и слизывает его семя с руки, довольно посасывает каждый палец, а тот снова заливается краской.       Бэкхёну вдруг кажется, что он опорочил что-то святое. Благо Чанёль понятия не имеет смысла всего этого, но он думает что от объяснений ему не уйти в любом случае. Бён тянется к головке и очерчивает пальцами уретру, поглаживая головку. Чанёль хмурится и снова тихо стонет, местами рыча. Адвокат отрывается от расслабленного члена, а после снимает футболку с парня, укрывая одеялом. Пак так и не открыл глаза — стыдно, и потому Бён думает, что сразу после оргазма его затянуло в сон. Он поправляет одеяло несколько раз, словно родитель, а напоследок целует в лобик. Когда вибрирует телефон, первое, что возникло в голове — разбить о стену, ибо если сон Чанёля потревожит кто-либо, он хорошо отпиздюлится потом. Потому что Бён, как настоящая мать, дорожит и заботится о нём.       Тот, кто потревожил их покой, это Чен, что практически не удивляет. И как ему божественно повезло, что у Пака и мускул не дрогнул от громкого вибрирования на прикроватной тумбочке совсем рядом. Бэк берёт телефон и на цыпочках выходит из комнаты, прикрыв за собой дверь, но когда принимает вызов, всё равно говорит шепотом.       — Что ты хотел?       Чен недовольно цокает, и Бён закатывает глаза.       — Сам просил меня найти что-то о своем «эльфе».       — Другого времени ты, конечно, не мог найти. А зовут его Чанёль, запомни!       Чондэ снова цокает, только громче, показывая всё своё недовольство.       — Так вот, — сразу начинает тот, Бён слышит шуршание бумаг, а голос Чондэ становится более серьёзным, — этот самый Чанёль, милая и непорочная жертва, был заподозрен в похищениях и убийствах, — Бэкхён изгибает бровь, собираясь возражать, но Чен его перебивает, — но самое интересное, что он неоднократно был замечен за убийством, но сбегал. Я скажу больше, он настоящий каннибал!       Бэкхён закрывает дверь в комнату, где спит Пак, и уходит на несколько метров от неё.       — Продолжай.       — Его семью убили на его глазах, когда он был подростком. Отец, мать и сестра. Ты сказал, что в его истории болезни указано, что он болен шизофренией и антропофобией. Хрупкая психика ребёнка просто не смогла выдержать такой дозы стресса и ужаса, и он тронулся. Чтобы спастись, ему пришлось бежать и прятаться, считая общество своим врагом. Он жил в заброшенном здании, где пропадали люди. Неизвестно откуда там взявшийся и считающийся пропавшим, он скрывался. Допустим те, кто пропадал просто-напросто жутко любопытные, сами заходили туда, вкупе с тем, что в большинстве пропадали именно подростки. Он всё это время был там, Бэкхён. Но что делать шизофренику и антропофобу с человеком один на один? — Чондэ делает паузу, а Бён только сглатывает и открывает рот, как его снова мгновенно перебивают, потому что все вопросы, которые задаёт Чондэ — риторические. — Убивать. Он убивал их, после чего ел, потому что питаться больше нечем. Он рос не в обществе, его мышление словно у хищного животного. Люди для него не более, чем мясо, они представляют опасность для него, и видя их, у Чанёля срабатывает инстинкт, словно по рычагу, — накинуться и убить. Те вещи, драгоценности и деньги, он выбрасывал, потому что для него это как тригонометрия для первоклассника — абсолютно ненужное и не приносящее пользы. И та одежда, что была на нём, когда ты привел его, одежда жертв, кого он убил и съел.       Бэкхён прикрывает рот ладонью и листает папку с документами, которые достал за месяц о Паке, втайне от него. Чондэ нарыл гораздо больше, но в душе адвокат отказывается верить и всё ещё хочет треснуть за ложные обвинения. Тот, словно прочитав его мысли, продолжает:       — Ты не заметил, что с тех пор как он начал жить у тебя, новости о похищениях прекратились? Завтра можешь забрать документы с местами и временем, как и где он был замечен. Я предоставил достаточно информации, чтобы ты перестал наивно думать, что он жертва, а понял — он просто законченный шизик? И ты привёл домой того самого психа-убийцу.       — Никто не принял его, потому что он душевнобольной, поэтому он прятался. И раз он тронутый и не может подойти к людям и на метр, стал бы он убивать или есть их?       — Он сам воспитался своим расстройством. Он думает, что человек принесёт ему смерть, если он первый не убьёт его.       — Ты говоришь ложное о человеке, которого не знаешь, а я с ним живу.       — И доверяешь ему? — Чен делает паузу, а Бэкхён закусывает нижнюю губу. — Поэтому, не дожидаясь, когда он сам начнёт тебе все рассказывать, ты просишь меня, и сам упорно пробиваешь всё, что знаешь о нём по базе данных, чтобы заполучить любую информацию из любых источников? — Чондэ качает головой, слыша в трубке лишь едва уловимое дыхание адвоката. Чен прав, и Бёну просто нечего сказать. Он не доверяет Чанёлю, но и правде, что с трудом удалось достать Чену, тоже не верит. — Мог хотя бы не скупиться на «спасибо».       — Спасибо, — искренне говорит Бэкхён, прикладывая пальцы к переносице и прикрыв глаза. Чанёль — ноша Бёна, но он никогда не скажет, что это так. Он не признается даже сам себе, что Ёль — его мешающаяся, лишняя в жизни обуза. Но Бэкхён действительно с чистой душой решил помочь парню, просто изначально не знал, во что ввязывается.       И он, конечно, не исключает того варианта, что вся информация о Чанёле, которую отрыл Чондэ, — правда. Всё можно узнать от Пака, но он не многословен и может лгать, конечно же. Завтра они с Чанёлем вместе идут по магазинам, это займет целый день, потому что Бён как бы хочет на свидание Ёля отвести (на самом деле, обычная дружеская прогулка и демонстрация местных окрестностей). Бэкхён жутко боится выходить с Чанёлем на улицу, но продолжать прятаться у него — глупо. Он забрал его к себе, чтобы научить всему, чему может, а не чтобы сменить его укрытие от общества.