Часть 9
30 октября 2016 г., 05:48
— Не знал, что случится дальше, но по прошествии недель всё изменилось к лучшему. — Позволь ещё немного побороться. — The Neighbourhood — Let it go
Пробегая между домами, дабы сократить путь, Бэкхён останавливается, когда через восемьдесят метров начинает уже задыхаться, а потом уже стоит перед зданием. Тем самым заброшенным зданием, из которого забрал Пака. Бэку показалось, что он мог уйти именно сюда, и почему-то он был в этом уверен на все сто. Сердце и интуиция подсказывали ему. Для Бёна Ёль слишком предсказуемый, и Бэкхёну хватило совсем немного времени чтобы изучить как его самого, так и его чувства. По крайней мере, если бы Бэкхён был Чанёлем и внезапно захотел пропасть, то пошёл бы именно сюда. Для Пака это родной дом. А Пак слишком часто говорил о «доме». Бэкхён понимает, что было ошибкой решиться выйти с ним на улицу, и злится на себя за то, что не подумал об этом раньше. Оказавшись перед зданием, он слышит сдавленные крики от боли. Крики Ёля. Это заставляет Бёна ринуться в здание, сразу же застав там наряд ОМОНа. Но большие шок и боль ему приносит раненый Чанёль. Он хрипло дышал и сжимался, лежа в ногах людей в форме. Они избили его. Помимо этого всего, нельзя забывать о его серьёзных расстройствах. Его острый страх к людям. Они накинулись на него, когда он просто хотел вернуться домой. Слишком жестоко. Бён всегда спрашивал у себя: по какой причине он пошел на такое? Забрать его к себе и взять опеку, но тут же он думает: а что плохого в том, чтобы дать вдохнуть жизнь милому, умному парню. Он совсем не такой, каким видят или видели его люди. И даже каким увидел его самый близкий человек для Бёна — Чен. Адвокат не может с уверенностью сказать, что у него чистая и невинная душа, потому что уже прекрасно знает его прошлое. В этом причина. По этой причине Бэкхён начал делать это ради него, чтобы он забыл всё и начал с самого нуля с ним. Он сам хочет стать для него будущим, и он чувствует, как тот принимает его и хочет для себя совсем иной жизни — не этой. Но, кажется, Бён слишком много намечтал у себя в голове. Он воображал, каково оно будет, и после недели, прожитой с Паком, изучил его, но неосновательно. То есть, он знал, что Чанёль любил есть на обед, а что на ужин; знал, когда сон начинает одолевать его, и какое отношение льстит ему, а какое — злит. Но он не знал, насколько глубоко он может воспринимать малейшее действие, слово Бэкхёна или эмоцию на лице Бэкхёна. Одно неправильное выражение — и он винит себя в чём-то. Бэкхён совсем не знал о его чувствах, не знал, насколько сильны его расстройства, поэтому, совсем не подумав, вышел погулять с ним, поэтому так же легкомысленно посмел оставить его на улице одного и вовлёк в неприятности. Чанёля жестко избивают, а он стоит в ступоре, дышать не может, а про какое-либо движение вообще говорить нечего. Он не смог заступиться за него и просто смотрел, но когда увидел взгляд Пака, направленный на него, снова замер. Ему нужна секунда, чтобы взгляд Ёля заставил ожить. Ринувшись, Бэкхён что-то кричит, но его голос срывается, и он сам не разбирает собственные слова, отталкивает наряд омоновцев и закрывает собой Чанёля, лежащего на земле в пыли. Пака бьёт дрожь, и Бэкхён понимает, «какой я всё-таки ничтожный и трус». А из прострации, что так затягивала, вырывают грубым отталкиванием адвоката, и тот просто валится на землю и ушибается самым мягким своим местом. Ёлю стоило только заметить это, как в голове что-то переключается, зрачки расширяются и учащенное дыхание переходит в рычание. Он сжимает кулаки до хруста, чуть не ломая собственные пальцы, чувствуя внезапный прилив какой-то силы и злость, пускающую дрожь по телу. Он подрывается и просто раскидывает людей в форме одного за другим, а Бэкхён смотрит на всё это и старается уползти подальше. Не потому что Пак может задеть его, а потому что видит в нём настоящего зверя впервые. Этого зверя видели все, кроме него. А Чанёль одаривает Бэкхёна привычным ему безобидным взглядом совсем в последний момент, а после падает на землю от удара по голове, прямо у его ног. Голова у Бёна давно перестала соображать. С тех самых пор, когда он так просто взял и вошёл в ту заброшку, не зная последствий. Но если бы он знал, что последствия будут такими, начал бы всё это? И он бы ответил «да», только тогда охранял бы Ёля больше, чем золото, не давал бы в обиду. Отряд ОМОНа узнает Чанёля в первую же минуту. После служители закона представляются и сами же представляют Пака, в то время как Бэкхён не может заставить себя успокоиться. Тело дрожит, а в памяти глаза Ёля, ищущие помощи и защиты. Но он сам защитил Бёна и принял очередной удар на себя. Он сидит на земле, ни встать не может, ни рот закрыть, пока один из мужчин не окрикивает его и помогает встать. — Бён Бэкхён, не могли бы Вы пройти с нами?***
— Что я могу сделать для него? — парень всхлипывает в трубку и протирает ещё одну слезу уже мокрым рукавом рубашки. Он слышит, как на том конце провода глубоко вдыхают и выдыхают, но слова не следуют сразу, а после: — Я же говорил. — Сейчас вообще не до морали. — Пока не поздно, ты должен закончить это всё. Бэкхён уже начинает плакать. Он часто оглядывается, чтобы в коридоре не было кого-то кроме него, но всё равно осторожен и говорит приглушенно. — Кто у него ещё есть, кроме меня? Бэкхён думал, что лучший друг может разрешить все проблемы, помочь в любой ситуации, но оказалось, что даже такой сообразительный Чондэ, который находит выход из самых критических ситуаций, бессилен. Но почему Бэкхён может найти для него выход всегда, а он — нет? Почему от друга такая невзаимность? — Я единственный, кто может помочь ему. Он слышит в трубке тяжелый вздох, пока всхлипывает. — Делай что хочешь. — Но… — Бэкхён не успевает ответить и слышит протяжные гудки. — Чондэ? Неужто Бён остается в такой ситуации один, и помочь ему некому? Он думал, что им двоим будет нелегко помочь Ёлю, а теперь он один, и вся ответственность за будущее Пака лежит лишь на нём. Бён не будет вспоминать о том, сколько ответственности на нём лежало раннее за будущее людей, но если говорить о Паке, то он боится и теряется. Он сомневается в своих силах, как в силах одного из влиятельных молодых адвокатов города. Он смотрит на Чанёля, лежащего в палате, а руки сами непроизвольно опускаются. Внутренний голос унижает и изводит, и Бэк сам начинает верить в то, что ничего не сможет сделать. Но он лучший для Чанёля, так что кто ещё может вытащить его из вечной чёрной полосы, как не он сам? Но если бы он только знал, что делать дальше, непременно бы начал действовать прямо сейчас. Резко созревает план. Бэкхён подрывается и любезно просит врачей внимательно смотреть за Чанёлем и не пускать никого, будь то человек власти или кто-то ещё. Он едет домой не больше, чем на час. Собирает все документы Пака: его историю болезни, информацию с базы данных и ту, что передал Чен. Вместе со всем собранным едет в больницу. Время давно за полночь, но он и не собирается возвращаться домой; остаётся в палате с Чанёлем. Он игнорировал и грубо отказывал, когда его просили поехать в участок, поэтому полиция остаётся в больнице вместе с ним, но из палаты Ёля Бэк не выходит, а кого-либо пускать к ним запретил. Он ещё раз внимательно изучает его прошлое, соединяет недостающие воспоминания за него и вспоминает их частые разговоры. В один день, когда время достигало почти полуночи, шёл дождь. Казалось, что на улице, в темноте, как минимум можно выколоть глаза, споткнуться, упасть и всю оставшуюся жизнь проездить в инвалидной коляске. Капли были большие и громко ударяли по стеклу окна, а Ёль часто вздрагивал, но даже тогда, когда было очень страшно, не мог оторвать взгляда от своего адвоката. Тот сидит напротив него всего в метре и сплетает свои пальцы. — Подумай ещё, но хорошенько, — Бён делает паузу. — Но не лги. Что было в ту ночь? — Все было хорошо. Люди в форме нашли меня и передали родственникам. — Каким родственникам тебя передали? — Дяде и тёте. Бэкхён глубоко вздыхает, потом опускает руки, берёт с колен какую-то папку и сминает пальцами. — Не первый раз мы говорим с тобой об этом, и ты всегда лжёшь мне. Он кладёт документы на сторону Пака, а тот, лишь посмотрев на папку, начинает хмуриться и снова смотрит на Бэкхёна. — Бэкхённи говорит, что я лгу? Бэкхённи не верит мне? — Ты говоришь, что родственники забрали тебя. Но… Чанёль, ни дяди, ни тети у тебя нет, так же, как дедушки и бабушки, к сожалению. — А… — Пак делает паузу и подвисает. — Вот как… — Я спрошу ещё раз, но ты не должен лгать мне. Я отличу правду от лжи в твоих глазах. Чанёль поджимает губы, затем слабо кивает. — Что было в ту ночь? — Ничего. Он просто убил всех, а я сбежал. Он считал, что все их заговоры пусты и бесполезны, но парадоксально продолжал садиться с ним три раза в неделю за стол на кухне уже поздно вечером, дарил теплую улыбку, будто бы располагая Пака к себе. Ему лишь нужно было довериться. Оценивая поверхностно, он вскоре бросил это дело, и они просто жили, просто мечтали. И были счастливы лишь этим. Бёну не нужно было его прошлое, чтобы потом много-много часов сидеть и размышлять обо всём, а Ёлю не приходилось снова испытывать те ужасные чувства, вспоминая и рассказывая всё, как просил Бён, в подробностях. Но спустя полтора месяца их бесед адвокат всё-таки понял, что узнал достаточно и даже чуть больше. И каждый раз вспоминал те слова пациента До Кёнсу. Человека, который вывалил ему массу информации, к которой он никак не был подготовлен. — Зовут меня До Кёнсу, я находился с ним в одной палате и был ему другом, пока он не начал это. — Что «это»? — осторожно интересуется Бён, но когда парень старается не смотреть на него прямым взглядом, он прищуривается. — Что Вы подразумеваете под «этим»? До смотрит на Бэкхёна обезумившими глазами. Он прижимает адвоката к стене, отводит голову и шепчет в самое ухо, вызывая мурашки и заставляя замереть. Бён просто глотал воздух, пока была возможность дышать. — У него была идеальная семья. Любящий отец; от его матери заряжались позитивом все; для его старшей сестры он был не просто братом, а целым маленьким мирком. А знаешь, что случилось? Бэкхён только успевает отрицательно помахать головой. Ему кажется, что ещё одно слово этого обезумевшего, и он захнычет, как маленький. — Все их внутренности вышли наружу на его глазах, когда ему было четырнадцать. Их просто выпотрошили, — До останавливается, пока переводит дыхание, а потом горько усмехается. — Его родители были не единственными. Он убийца. Однажды ты дал свободу этому человеку, свободу убивать. Бэкхён только открывает рот, но звука не исходит, его речь просто отнялась, даже дышать для него было нелегко в такой ситуации. — Ты не умеешь отличать добро от зла и просто продаёшься за деньги, Бён Бэкхён. — Я… освободил его? Взгляд Кёнсу сам всё говорит лучше любых слов. Просто и понятно — да. Бэкхён выдыхает тяжёлый воздух; ему уже сложно прятать глаза, что на мокром месте. — Он был вынужден жить как животное. Прятаться от людей, чтобы не подстрелили и не съели. Для общества такие люди — животные, а для него общество — животные. Он убивал по инстинкту, чтобы защитить себя, и сам ел их, чтобы не стать добычей для кого-то. Бэкхёна передёргивает, всё леденеет внутри. Он убивал и ел людей. Бёну понадобилась ещё половина всей ночи, чтобы разложить всё по полочкам, чего не мог сделать раннее. Он знал историю Чанёля, но знал размыто, и когда собрал кусочки пазла воедино, всё прояснилось до мелочей. Пак виновен, потому сейчас он в больнице с сотрясением мозга. Он сам виноват, но он лишь хотел защитить Бэкхёна. И совсем не знал, что всё дойдёт до такого и случиться именно так, но он не перестанет бороться. Они оба. Даже когда Бёна оповещают о предстоящем суде.***
В день суда Бэкхён совсем не выходил из палаты — был занят разговором с Ёлем. Ему уже можно было вставать и передвигаться самостоятельно, но он быстро уставал, поэтому отдых был необходим. Зато от разговора с Бёном он убежать уже не сможет. Парень в который раз проводит ладонями по лицу, смотря на Чанёля. Он выглядит помятым и больше не таким жизнерадостным. — Для чего было всё это? Ёль пожимает плечами. — Зато я смог защитить тебя. — Я сказал тебе сидеть на месте, в обществе для тебя нет безопасности. — Прости, — парень виновато опускает голову, и Бэк смягчается, подсаживаясь ближе и беря его руки в свои, заставляя пару больших глаз смотреть на него. — Я сам виноват. Не стоило так рисковать и выходить из дома, тем более оставлять тебя одного. Бэкхён смотрит в глаза Чанёля, когда тот начинает всхлипывать, невнятно повторяя и шепча извинения. Он тепло улыбается ему и обнимает, а Пак зарывается лицом в его грудь. — Ты должен внимательно слушать меня, договорились? Пак кивает и успокаивается, а потом Бён снова начинает говорить. — Суда нам не избежать, — тяжело вздыхает. — Я буду выступать в качестве твоего адвоката, буду стараться изо всех сил. Но если кто-то зайдёт к тебе, — он оборачивается и видит, как полицейские, стоя в коридоре, поглядывают и нагло подслушивают, но сразу же расходятся. Бён закатывает глаза. — Я уверен, как только меня не будет рядом, на тебя накинутся. Тебе не стоит бояться, отвечай, что после травмы, нанесённой ими же, ты ничего не помнишь, а потом обязательно скажи, что плохо себя чувствуешь и нуждаешься в отдыхе. Чанёль кивает, но не произносит больше ни слова, а время уже поджимает к суду. Он вынужден бежать, но без него.***
Мужчина пожилых лет, облачённый в чёрное, хмурился каждый раз, когда кто-либо в помещении почесался или кашлянул. Бэкхёна это вечно раздражало в судьях, но больше раздражали прокуроры. Даже больше, чем раздражали. Злили так, что скрыть это было невозможно. Сломанная в одной руке ручка и искры с глаз слишком привлекали внимание. Как бы Бён ни злился, он сосредотачивается только на деле. Для него сейчас он и судья — все, кто находился в помещении. Цель — отстоять невиновность Пака, а главное — ни за что не проиграть этот суд. Судья начинает задавать вопросы, и Бён пытается выглядеть как можно более безразличным и уверенным. — Пак Чанёль обвиняется в похищениях и убийствах. Тот, нами известный сумасшедший похититель, который не оставлял следов и тел, а также держал в страхе половину города, найден, — судья осматривает перешёптывающийся зал, смотрит на прокурора, потом на Бэкхёна в упор. — Адвокат Бён, Вы согласны с этим? Парень хотел ответить, но не успел даже открыть рот, как его перебил прокурор. — Я считаю, он должен понести заслуженное наказание. Думаю, многие со мной согласятся. — прокурор смотрит в сторону зала, кивающие люди, что-то тихо говорящие, только подтверждают его слова. Он дарит Бэкхёну хищную ухмылку. А Бён встаёт из-за стола, уверенно наступая. — Возможно, но Вы кое-что не учли. Прокурор прищуривается, пока они смотрят в глаза друг другу неотрывно. — У Пака обостренная антропофобия, а также шизофрения. Я наблюдал за ним некоторое время и полностью изучил. Он просто не может осознавать или контролировать себя в чем-то. Думаю, он совершал убийства лишь из-за своего расстройства, и после очень жалел об этом. — Но… — Уважаемый суд, я считаю, Вы не имеете права посадить психически неуравновешенного человека. О, и ещё кое-что. Правоохранительные органы нанесли Паку тяжкие телесные повреждения, он получил сотрясение мозга и также много других увечий, вследствие чего не смог присутствовать. Далее вступает один из присяжных. — Вы хотите сказать, что причиной всех убийств стало его расстройство? Даже если и так, то как он избавлялся от тел? — А точнее как питался, — снова вмешивается прокурор в разговор между адвокатом и присяжным. Коварная ухмылка и взгляды в сторону Бэка не сходят с его лица. — Чем мог питаться человек, прятавшийся в заброшенном здании? Бэкхён стискивает зубы и сжимает руки в кулаки, но виду не подаёт. На лице тоже безразличие. — Вы же не думаете, что он не смог найти себе пищу каким-либо образом? Безумцы всех умней. — Что насчёт тел? Бён теряется. Он знает, что если скажет правду, — Паку не избежать большого срока строгого режима в какой-то психушке, Бёну запретят даже навещать его. Его закроют в клинике, но Бэкхён всё равно старается как может, но и этого недостаточно. Он открывал рот и снова закрывал, ибо даже мысленно не мог подобрать слова. Тогда все отвлекаются на резко открывающуюся дверь. Это был Чанёль. Он идёт твёрдо, а глаза полны уверенности. Он смотрит на судью, подходя к нему, и тот ёжится от такого взгляда. — Может быть, Вы ответите на этот вопрос, господин Пак?
