И светом станет тьма

      Первая неделя после выписки похожа на затяжной сон. Он просыпается каждое утро, завтракает, шарит в интернете или валяется с книгой, общается с парнями, впрочем, без особого энтузиазма (бесят жалостливые лица и осторожные разговоры), и понемногу налаживает общение с Мироном.       Фёдоров всё время рядом и от этого немного неловко. Ваня устал копаться в себе и сидеть без дела. Устал от таблеток по расписанию и головной боли. Устал от попыток друга быть везде и сразу. Это не вызывает раздражение – Евстигнеев всё понимает, правда – скорее он чувствует постоянную и изматывающую вину. Он действительно пытается полюбить, но ничего не выходит. Дружба и уважение не становятся страстью, и видеть, как Мир с каждым днём мрачнеет всё больше, просто нет сил.       Сможет ли он попробовать дать Фёдорову то, что ему необходимо? Правильно ли это? Блять, отношения из жалости, кто бы знал, что он докатится до такого…. Но ведь между ними что-то было? Оно же не могло уйти бесследно? Мирон всегда поддерживает, оберегает, заботится…. Мирон любит его. Они ведь столько прошли вместе. Насколько же сейчас ему тяжело? Да, Ваня потерял кусок жизни, возможно – безвозвратно. Но Фёдоров потерял того, кого любил и взамен получил подделку. Как же трудно решиться сделать шаг навстречу.       Всё это время они не возвращались к этой теме. Со следующей недели должны были начаться репетиции, потом тур, а там вместе 24/7 в нонстоп режиме без возможности в любой момент спрятаться в своей спальне и прийти в себя. Если не решить всё сейчас – это превратится в ад для них обоих. Ваня судорожно вздыхает – сегодня суббота, Мир куда-то ушёл под предлогом важных дел и, кажется, это шанс. Евстигнеев медленно собирается и спускается в магазин по-соседству. В корзину летит две бутылки виски и блок сигарет. Дурацкая идея, но другой у него нет.       Фёдоров возвращается, когда одна бутылка наполовину пуста, а кухня задымлена до такой степени, что, кажется, один вздох прокуренного воздуха пошлёт в легкие ударную порцию никотина.       - Евстигнеев, ты совсем мудак?! Какого хуя?!       Ваня поднимает голову от такого интересного узора на скатерти уже прожженной в парочке мест и пьяно улыбается. Мирон дико зол и это ужасно смешит. Злобный лысый гремлин – ха!       - Блять! Евстигнеев!       Мужчина подлетает к окну и распахивает форточку, пытаясь пустить хоть немного свежего воздуха. Ваня наблюдает за его действиями, уткнувшись подбородком в кулак и пытаясь собрать размазанные по черепной коробке мысли. Фёдоров садится напротив и буравит его тяжелым взглядом.       - Привет.       - Какого черта ты бухаешь, скажи мне?       - Мне было скучно.       - Скучно? – У Мира в глазах снова вина и от этого в груди неприятно тянет. Да, Ваня пьян, но он прекрасно помнит для чего.       - Мирон. Кто из нас был сверху?       - Что?! – Фёдоров вспыхивает, глаза округляются, и он словно становится лет на пять моложе.       - Ну, кто-то же вёл или как там это бывает. – Ване неловко до ужаса, но алкоголь притупляет стыд.       - Мы менялись.       - Оу.       Отлично, значит, у него есть выбор. Кхм. Если он вообще сможет. Евстигнеев собирается с силами, резко выдыхает и тянется через стол к знакомым и одновременно таким чужим губам. Мирон отвечает не сразу и Ваня почти готов сдаться, но в этот момент он оттаивает и углубляет поцелуй. Это странно. С девушками всё совсем по-другому. Вместо напора – мягкость и податливость, вместо возбужденных укусов – тихие стоны сквозь зубы, но и в этом что-то есть. Рудбой пьян, у него давно никого не было и возможно, поэтому внизу живота закручивается тугой узел возбуждения. Нужно только заставить себя забыть, что человек перед ним друг и семья. А последнее время у него довольно просто получается забывать.       Мирон не выдерживает, встаёт из-за стола и тянет его за собой, не размыкая поцелуй. Его буквально трясет от возбуждения, и лихорадочная дрожь передается Евстигнееву, заставляя прижиматься ещё ближе. На кухне становится слишком горячо.       Ваня протягивает руку к столу и, натыкаясь на открытую бутылку, разрывает контакт, делая большой глоток. Мир не теряет время, проникает руками под футболку, оглаживает рёбра и слизывает капли алкоголя, скользящие по подбородку. Это приятно. Не может не быть приятно. Ваня стонет и закрывает глаза, отдаваясь ощущениям. Ему уже тяжело стоять на ногах и Фёдоров, заметив это, тащит его за собой в ближайшую спальню. Он послушно идёт следом – в голове шум и желание скорее коснуться себя. Джинсы болезненно давят на возбужденный член и всё это просто невыносимо.       Мирон аккуратно толкает его на кровать и забирается сверху, широко расставив руки и нависая над ним лицом к лицу. У него в глазах чистое безумие. Рудбой уже не может сдерживаться – тянется рукой к ширинке, но её жестко перехватывают, вызывая у парня разочарованный стон. Фёдоров стягивает с него футболку и впивается губами в ключицу. Его руки везде – оглаживают, дразнят, но не спускаются ниже пояса. Горячий язык мучительно медленно вырисовывает на груди загадочные узоры и Ваня закусывает губу, чтобы не начать просить о большем. Но Мирон, похоже, сам не в состоянии продолжать свои издевательства дальше. Он вновь целует его жестко и уверенно, а руки в этот момент разбираются с Ваниным ремнем. Чёрт. Это слишком много. Слишком горячо, но сопротивляться нет сил. Мир покрывает его лицо быстрыми поцелуями и приникает к уху:       - Боже, я так давно этого хотел….       И это уже чуть более интимно, чем просто секс. Но у Евстигнеева нет времени об этом подумать, потому что в следующий момент сильные руки рывком опускают его джинсы вместе с трусами и наконец-то обхватывают член. Ваня давится стоном и поддается вверх. Он чувствует на себе взгляд Мира – больной, животный – а потом внутри головы что-то взрывается, потому, что губы блядского-Мирона-мать-его-Фёдорова обхватывают его головку. Пиздец.       Фёдоров делает минет неумело и жестко и это абсолютно не похоже ни на один минет в его жизни, но всё равно чертовски охуенно. Мирон пытается брать как можно глубже, помогает себе руками и до синяков впивается в бедра и это дикое переплетение боли и удовольствия сшибает предохранители. Ваня не контролирует себя, заходится стонами, комкает пальцами простынь и поддается навстречу горячему рту. Он чувствует, что почти готов, но отстранить Мира просто нет никаких сил. Рудбой кончает, до боли сдавив зубы, чтобы не закричать, и наружу вырывается только жалкое скуление. Фёдоров неспешно отстраняется, ему явно непривычно, но он пытается принять всё до капли, и собственная сперма в уголках чужих губ – чистый бред. Оксюморон и фантасмагория. Ваня думает, что, наверное, он сошёл с ума. Его хватает только на жалкое:       - А ты?       - Всё нормально. – Мирон мягко целует его в напряженный живот и отстраняется. – Спи, Вань… Я люблю тебя.       Евстигнеев не может сопротивляться этому вкрадчивому голосу, он послушно закрывает глаза и проваливается в сон.       У него горячие руки и отчаянные объятия. Ваня поддается навстречу, думая, что на этот раз точно в последний. Освобождение слишком похоже на боль. В уголках глаз выступают злые слёзы. Он не смог. Правда, пытался, но всё оказалось слишком… Просто слишком.       - Прости меня… - Собственный голос кажется чужим и непривычным. Мирон молчит, только ещё крепче сжимает рёбра. Он сильный. Он чересчур сильный.       Дыхание перехватывает. Ваня хватает ртом воздух и пытается попросить остановиться, но из горла вырывается только задушенный всхлип. Хватка чужих рук становится просто невыносимой. Как же больно. Почему так больно?! В голове будто лопается раскаленная пружина. Рудбой слышит треск собственных костей, закрывая ослепшие глаза…       … И просыпается, жадно глотая спертый воздух. Одеяло тяжело давит на грудь. Евстигнеев отбрасывает его в сторону и обхватывает руками голову. Пиздец. Что за ебанутые сны?       Воспоминания о вчерашнем накрывают душным стыдом. Супер. Он напился и почти переспал с Мироном. То есть позволил себе… Блять. Это было дико. Это было странно, но сказать, что ему не понравилось было бы самой последней ложью. И от этого вообще не легче. Что теперь говорить? Как смотреть Фёдорову в глаза? Наверное, он думает, что теперь всё будет по-прежнему. Что его Ваня начинает возвращаться. А он… А что он? Он всё ещё не понимает, что чувствует. Всё ещё балансирует на грани, разрываясь между привязанностью и жалостью.       Чёрт! В конце концов, это же Мир. Его Мир. Он любит его, пусть не так, как должен бы, но любит. И страшнее всего причинить другу боль. Он готов даже попробовать переступить через себя, только бы не видеть Фёдорова таким одиноким и раздавленным, каким он был всё эту неделю. Это ведь не обман?       Ваня вспомнит. Просто обязан всё вспомнить. По-другому и быть не может. А пока он постарается влюбиться заново. Отыскать это чувство в закоулках своей памяти.       Решено. Евстигнеев поднимается с кровати, оглядывается в поисках сигарет и обнаружив заветную пачку с наслаждением закуривает. Боль настырно вкручивается в виски, заставляя его морщиться и тянуться к таблеткам. Пачка оказывается пуста. Точно - на кухне была ещё одна, нельзя пропускать утренний приём, он и так вчера нарушил все возможные предписания врача и вместо лекарства накачался вискарём.       Мирона в квартире не оказывается. На столе лежит записка, сообщающая, что Фёдоров свалил к Мамаю решать какие-то организационные вопросы и Ваня облегченно вздыхает. Ему нужна небольшая передышка. Только вот таблеток нигде нет. Чёрт. Наверное, засунул куда-то вчера – теперь найдутся в самый неподходящий момент.       Он быстро собирается и спускается в аптеку, едва откопав в коридоре рецепт. Девушка на кассе смотрит на помятого, покрытого татухами парня с явным перегаром как на последнего наркомана. Ваня ухмыляется, тыкает в бумажку с неразборчивым почерком и кассирша недовольно сдвинув брови нехотя пробивает лекарство. Получив заветную баночку и бутылку воды, Евстигнеев открывает её прямо на улице, вытряхивает таблетку на ладонь и удивленно замирает – странно, он готов поклясться, что они выглядели иначе. Те, что он пил до этого были более желтоватыми и с полоской посередине, а эти белые и гладкие. Разная партия? Разные страны изготовители?       Ваня возвращается в аптеку и аккуратно уточняет, есть ли точно такие же таблетки другой фирмы, но девушка смотрит на него как на полного дебила и, поджимая некрасивые тонкие губы, цедит:       - Молодой человек, такие препараты производит только одна фирма!       У неё дико противный голос и он больше ничего не хочет уточнять, поэтому молча выходит обратно на улицу. Странно. Может ему попалась подделка?       Описание в инструкции соответствует этому варианту, получается всю неделю он глотал какую-то непонятную дрянь. Охуеть. Мошенники уже даже не заморачиваются делать лекарства хотя бы похожим на настоящее. Нужно найти старую баночку и свозить таблетки к доктору – мало ли что он пил? В его положение не стоит пренебрегать перестраховкой.       Ваня морщится. Боль становится всё сильнее. Он, едва переставляя ноги, доходит до лавочки и тяжело садится. Перед глазами всё плывёт. К горлу подступает тошнота. Евстигнеев будто сквозь вату слышит посторонние голоса. Какой-то мужчина спрашивает в порядке ли он, но ответ застревает в районе диафрагмы. Все краски смешиваются, фигуры и очертания наслаиваются друг на друга, Ваня зажмуривается, но вместо темноты видит знакомые силуэты людей. В ушах сплошные помехи. Он слышит, как кто-то просит вызвать скорую и, наконец, теряет сознание.