И светом станет тьма

      Ваня просыпается от церковных колоколов. Охуеть как иронично. Чувствуя себя, по меньшей мере, Лазарем, он вяло обводит глазами палату и натыкается взглядом на бледного португальца, дремлющего в знакомом кресле:       - Дарио? – Порчи встряхивается и, мгновенно вскакивая на ноги, подлетает к кровати.       - Чёрт, мужик! Я так волновался! Шёл тебя проведать, а ты валяешься на скамейке в окружении толпы людей и не подаёшь признаки жизни!       - О. Похоже мне стало нехорошо. – Ваня нервно сглатывает. Организм будто переживает экстренное похмелье, усиленное как минимум в несколько раз. Мысли в голове просто невыносимы. Он чувствует, что нужно ещё немного. Но как ухватить это «немного» не имеет никакого понятия. Воспоминания дразнят смутными образами и обрывками фраз, из которых никак не может собраться ни одна цельная картинка. – А где Мирон?       Вопрос выскакивает сам собой, и он чувствует, как краснеют щеки от непонятно откуда взявшегося стыда.       Он хочет увидеть Мира. Чёрт. Просто хочет, чтобы сейчас он стоял здесь.       Это не рационально, это не имеет смысла, но самая крепкая связь с реальностью для него – голубые глаза и усталая улыбка.       Дарио неожиданно отводит взгляд и перестаёт улыбаться, но быстро берёт себя в руки.       - Трубку не берёт. Выключен. Так что не в курсе, что ты здесь, наверное.       - А Илья? Мир же к вам уехал, разве нет?       - О. Да, точно. – Португалец кивает, но уголок губ нервно дергается, что вместе с дурацкой интонацией просто кричит о лжи.       Карточные домики рушатся. Ваня судорожно вздыхает и зажмуривается, до боли стиснув зубы. Всё не так. Всё не правильно.       Разговоры, попытки что-то скрыть, участие в туре, выключенный телефон, таблетки – всё это неправильно. Всё не складывается. Он чувствовал это с самого начала. Не мог поверить, не мог признать, но чувствовал.       Мирон врёт.       Мирон проводит всё время рядом с ним в больнице…       Мирон чувствует своё вину и что-то скрывает…       Мирон практически ничего не ест и курит больше чем когда-либо в своей жизни…       Мирон говорит, что любит.       А ещё целуется так, что выбивает воздух из легких и касается его с нежностью, от которой невыносимо щемит сердце.       Ваня так устал. Он больше не хочет ничего знать. Он больше не хочет ни о чём думать. Впервые за это время он хочет забыть. Но просто не может.       - Дарио, помнишь разговор с Миром в больнице? Ночью, незадолго перед выпиской. О чём шла речь?       - Мужик… Слушай, давай мы просто забудем об этом? Память вернется, и ты сам сделаешь выбор…       - Блять, какой нахрен выбор?! О чём ты вообще?       - Но Мирон…       - Мирон не пришёл. – Ваня даже не думал, что его голос может звучать так спокойно, когда внутри всё рвёт от сомнений и страхов. – Скажи мне правду. Пожалуйста.       - Вы расстались, и ты решил уйти. Не только от него, от всей команды. Уйти из Букинг-Машин.       - Я…       Рудбой захлебывается словами и хватается руками за виски. Боль невыносима. Он чувствует себя так, словно в него медленно ввели раскаленный штырь и сейчас крутят на нём мозги, будто на кошмарном фантасмагоричном вертеле. Ему кажется, что кто-то вскрыл его черепную коробку и заливает содержимое кипятком, будто чёртов доширак.       - Я…       - Вань, ты ведёшь себя как ребёнок!       - Эй, дружище я позову врача. Потерпи!       Кто-то забегает в палату, он почти ничего не слышит, все голоса упрямо сливаются в один.       - Ах, ну конечно, а ты у нас дохуя взрослый! Как раз дорос до того, чтобы клеить баб, верно?!       Тошнота невыносимо подкатывает к горлу. Будто внутри него елозит склизкий червь, пытающийся выбраться наружу.       - Каких баб, Евстигнеев?! Ты совсем ебнулся? Может мне у Храмова спросить через какое место вы по вечерам фотки друг другу обрабатываете?!       Он не хочет это вспоминать. Почему он должен помнить именно это? Почему из всех воспоминаний к нему возвращается самое грязное? Почему Мирон врал? Порчи всё знает! Всё вокруг хренова ложь!       - Дышите глубже, молодой человек. Всё хорошо. Вы делаете первые шаги, дальше будет легче. Сейчас вам сделают укол и станет легче.       Бешеный стук сердца замедляется. Тело слабеет, растекаясь по жесткому матрасу как неудавшееся желе. Боль гаснет. Будто кто-то крутит настройку громкости чувств на колонках.       - Мне надоело, Мирон. Я ухожу.       - Ваня!       Боли больше нет. Никаких слёз. Только покой.       «Я ухожу»

***

      Мирон чувствует себя размазанным по бутерброду маслом. В студии жарко, Илья уже десять минут виртуозно орёт на организатора, который не может четко согласовать клуб для концерта, и он откровенно скучает.       Нужно многое обсудить, решить кучу вопросов, но все его мысли дома. Снуют по захламленным комнатам, представляя, чем может занять себя Ваня, пока его нет.       Эти же мысли упорно подкидывают картины прошедшей ночи, от которых становится ещё жарче.       Чёрт, какой он дебил. И ведь не просто так перенёс решение вопросов на сегодня. Сбежал как последний мудак, испугавшись того, что на трезвую голову Евстигнеев ударится в глубокое отвращение к себе и тому… Тому, что между ними было.       Но он не смог устоять. Блять. Он, правда, пытался. Но чёртов Ваня, такой близкий… Такой знакомый. Потрескавшиеся губы, со вкусом виски и никотина… Лихорадочно горящие глаза…       Мирон до бессильного ужаса боялся, что его не простят. Что каждым шагом навстречу, он только отдалял парня от себя и потом, когда воспоминания вернутся…       Ваня правда уйдёт.       А Мирон не в силах его отпустить.       Блять. Кулак влетает в стену, и Фёдоров судорожно улыбается в ответ на охуевший взгляд Мамая. Тот всё ещё обсуждает какие-то детали по телефону и одновременно пантомимой глазами пытается объяснить Миру насколько он ебанулся.       Окси в курсе. Он ебанулся ровно на одного Евстигнеева. Во весь его впечатляющий рост.       Мирон прощально махает рукой другу и выходит из душного помещения, уклоняясь от брошенной в спину подушки.       В аптеке очередь. Фёдоров нервно косится на часы и колотит пальцами по витрине, вызывая у окружающих нескрываемое раздражение. Ему дико хочется бежать домой, неприятное предчувствие колет внутри, но звонить страшно до одури. А ещё у него есть дело – у Вани закончились таблетки, он заметил пустую упаковку с утра и отправил её в помойку.       Блять – осознание пришло только сейчас. Он даже не посмотрел название этих гребанных пилюль. Идиот. Ну, конечно, в прошлый раз лекарство принесли Илюха и Порчи, а вот Мирон, похоже, не в состоянии справиться с этой задачей.       У Ильи занято. Трубка Порчи посылает абонентов на механический хуй автоответчика, и Фёдоров, закусив губу, набирает номер своего бэк-мс.       Выключен. Блять.       Может, он спит? Отключил, чтобы не мешали. Или разрядился.       Беспокойство растёт нерационально быстро. Мир шумно вздыхает, разворачивается перед самым окошком и спешит домой, оправдывая себя тем, что всё равно не вспомнит название самостоятельно.       Ему нужно к Ване. Сейчас.       Дома пусто. Это какое-то помешательство. Он понимает, что есть куча логичных объяснений его отсутствию, но чувствует только ужас. Такой, от которого потеют ладони и трясутся пальцы. Такой, от которого сердце бьется в районе горла. Такой, что заставляет его обзванивать всех друзей и знакомых и прерывисто кричать в трубку один и тот же вопрос.       Но Вани нет ни с кем из них.       А если он вспомнил… А если он… Он...       Мирон вздрагивает от звонка и едва не роняет бесценный сейчас аппарат – звонит лечащий врач.       - Здравствуйте, Мирон Янович, не застал вас в палате. Только ваш друг, но я, к сожалению, не владею английским языком в совершенстве. Больной в данный момент стабилен, проспит до вечера, но меня беспокоят результаты некоторых анализов, вы не могли бы пройти в мой кабинет?       - Что?       - Мирон Янович, вы плохо меня слышите? Секундочку…       - Нет-нет! Подождите, доктор! Ваня у вас? Он в больнице?!       - Да. Вы не курсе? Его привёзли на скорой вместе с вашим другом. Странно, что вас не уведомили. Но не волнуйтесь, приступ уже прошёл.       Повесить трубку. Телефон на пол - из нервно трясущейся руки, разлетаясь на бесполезные металлические запчасти.       Блять. Что происходит?! Почему ему никто ничего не сказал? Какие к чёрту анализы?       Что с Ваней?!