Дивная история

Глава 3

      Большая Рыбка пришла в себя окончательно только на второй день. Первый пролетел в разговорах и пересудах, в напряженном ожидании чего-то — непонятного, но непременно плохого. Словно испарившийся мертвый, по мнению сельчан, Диво мог каким-то чудом вернуться и отомстить тем, кто его прикончил, наслав на деревню проклятие или как-то еще.       Сколько ни расспрашивали Астора вернувшиеся на берег с хворостом для костра рыбаки, сколько не зыркал недоверчиво однорукий Лотар — крылатый ни словом не обмолвился о том, как именно пропало тело. Отвернулся на минуту, а когда повернулся — мостки были уже пусты, только это от него и услышали. Мужики хмурились, осеняли себя защитными знаками — но в спор не лезли и уж по крайней мере, винить в чем-то пришлого горбуна не пытались.       На второе утро лодки вышли на лов, а Астор внезапно затосковал. Оставив в приютившем его доме добросердечную Лану, весь день накануне причитавшую о том, какого же страху он натерпелся, и любопытного не в меру Ярека, все норовившего выспросить новые подробности, пока мать не слышит («А какой он был? А чешуя была? А плавники? Ну как не видел, ты ж ближе всех был!»), он вышел на улицу, и сам не заметил, как ноги понесли его сначала к берегу, а потом и к старым мосткам.       Из Большой Рыбки надо было уходить, и уходить как можно скорее. Не потому даже, что звал долг наследника, потерявшего свой замок и земли. Это сейчас радушные рыбаки ни о чем особо не расспрашивают его — а что будет потом? Астор не поручился бы, что какой-то особенно глазастый мальчишка вроде того же Ярека не разглядит случайно дрожь сложенных под рубашкой крыльев или не нащупает костистые выступы суставов, попытавшись потереть горб на удачу. И что тогда? Лежать так же, как недавно незнакомый Диво, под десятками полных страха и ненависти взглядов?..       Астор встряхнулся. Против воли мысли снова и снова сворачивали с его собственной судьбы на незнакомца. Что с ним сталось и сумел ли добраться до безопасного места, крылатый мог разве что гадать. Как и о том, откуда Диво прознал его тайну. Видел, как Астор летел над рекой? Так вроде бы, не летел. Или попросту заметил, когда вечером купался? Ответов не было. Понятно было только одно — из деревни все-таки придется уходить поскорее. Вот только уходить, не отблагодарив за кров и пищу, Астор не хотел. А как раз таки отблагодарить было и нечем. В кошельке, висящем у него на поясе, не было ни меди, ни серебра. Только пять золотых монет — освященный традицией символ достатка, который наследник любого владения и титула должен был носить с собой перед вступлением в права, чтобы на церемонии торжественно возложить на алтарь богов, откуда их когда-нибудь возьмет его собственный наследник. Монеты эти стоили для Астора куда больше обычного золота, да и отличались от него приметной чеканкой, но вышагивая по мосткам, наследник Старограда всерьез обдумывал, как бы спрятать одну из монет в доме Ланы так, чтобы ее точно нашли — но только после того, как его след простынет на старом тракте.       Внизу у ног плескалась речная вода, в камышах вдоль берега тихо звенели мошки, навевая на Астора задумчивость пополам с неясной тоской. Мысли снова вильнули, словно лодка, оставшаяся без управления задремавшего рулевого. Его сородичу уж наверняка не приходилось задумываться, как бы подложить что-то деревенским жителям. Выбросить на берег, как дар реки — и дело с концом.       Крылатый присел на мостки, свесил вниз ноги и прислушался к тихому плеску воды. Засмотрелся на солнечные блики, играющие на легких речных волнах, и подавил вздох. Невольно перед глазами встало виденное недавно обнаженное тело цвета светлой бронзы, сотрясаемое судорогами. Теперь Астор уже почти не сомневался, что Диво мастерски изобразил собственную смерть, чтобы улизнуть от рыбаков. Захочешь жить — и не такое утворишь. Тут он невесело усмехнулся, вспомнив собственный короткий полет.       Вода под мостками плеснула громче, но крылатый не обратил на это никакого внимания.       Через миг за неосторожно свешенную с мостков ногу резко дернули. Астор вскрикнул, взмахнул руками, пытаясь уцепиться за мокрые доски — но не успел. Скользкое дерево предательски легко ушло из-под тела, холодная речная вода мигом сомкнулась вокруг. Он забился, пытаясь вырваться из объятий неведомой силы, тянувшей его вниз, в темную глубину, рванулся, но мигом намокшая рубаха облепила тело, мешая двигаться, а вода хлынула в открытый для крика рот, разом вышибив из груди дыхание…

***

      Сознание возвращалось неохотно. Грудь сдавило, Астор отчаянно закашлялся, смутно понимая, что кто-то — и знать бы еще, кто, стучит его по спине. Хлынувшая горлом вода, которой успел-таки вдоволь наглотаться, никак не желала давать ему нормально дышать.       Крылатый с огромным трудом вдохнул, приподнялся на дрожащих руках и огляделся. Он лежал ничком на мокром речном песке, старые шишки, нападавшие с деревьев, и камни кололи ребра. Облепившая тело мокрая ткань рубашки опасно обрисовывала крылья, полураскрывшиеся — видимо, в отчаянной попытке тела защититься от неведомой опасности. Астор торопливо обернулся и наткнулся взглядом на знакомые янтарные глаза. Тот, кто занимал его мысли в последние дни, разглядывал его с нескрываемым интересом. А значит, там, на мостках, Астору все-таки не померещилось.       — Ты что творишь? — голос после долгого кашля слушался плохо, а от того звучал еще злее.       Незнакомое Диво даже отшатнулось от этого тона на миг и на всякий случай немного отползло в сторонку. Это было уже вовсе не то неведомое создание, на которое деревенские охотники ставили ловушки.       Черные водоросли длинных волос были заплетены в толстую косу, переброшенную через плечо — любая девка на выданье обзавидовалось бы. Свободные короткие штаны, перетянутые у колен шнурками, были единственной его одеждой, но как-то сразу меняли облик, превращая Диво почти в человека. Скрой рубашкой жуткие щели жабер — и такой хоть в толпе и не затеряется, но и за порождение речных глубин уже не сойдет.       — Похищаю тебя, — важно сообщил Диво и поднял вверх палец, насколько позволяли перепончатые кисти. Голос у него был мелодичный, и говорил он нараспев, странно произнося привычные слова.- Я ж это самое… Как же, как же это у вас зовется? Речное Чудовище! Сами Боги велели мне похищать красных молодцев и добрых девиц, или как там у вас бают? Все время путаю…       — Наоборот, — буркнул Астор, поднимаясь на ноги.       Крылья никак не хотели прятаться под намокшую ткань, а еще и отчаянно зудели, как и всегда, когда он нервничал, злился или чувствовал опасность. Сейчас, казалось бы, и прятаться было не от кого, но старая привычка заставляла осторожничать. Правда, долго сражаться с мокрой тканью Астор не смог.       — Ты Диво, — припечатал молодой лер. — Так какого ж ты меня чуть не утопил?       От природы Астор был наделен неуемным любопытством, но сейчас оно как-то не спешило одолевать. Он был на незнакомом берегу у кромки чужого леса в компании странного знакомца.       Астор окинул сородича внимательным взглядом и на всякий случай отступил на шаг. Кто знает, что у него на уме? Диво, правда, вместо того чтобы нападать, только нервно хихикнул не пойми с чего и смущенно стер со щеки прилипшие песчинки. Он все еще сидел на мокром песке, как-то по-лягушачьи распластав согнутые в коленях ноги. Перепончатые ступни только добавляли сходства с лягушкой.       — Утопил? Я не топил, не топил! Кто ж думал, кто же знал, что ты такой хилый и потеряешь сознание сразу? — янтарные глаза смеялись. — Я не топил! Я наоборот, познакомиться хотел, — он улыбнулся ему солнечно, показав сколотый с краю передний зуб. — Ты — Диво, и я — Диво. Нам великим законом прописано друг другу помогать.       Астор уставился на него и вовсе удивленно. Никаких законов, касающихся таких, как он сам, кроме одного — убить поскорее, он не знал. И сколько не силился вспомнить все те своды законов и правил, которые читал, так ничего припомнить и не смог.       — Каким еще законом? — он все еще был зол и порядком напряжен. — Сроду не слыхал про такой. Ты кто такой вообще?       — Не знаю, — развел руками Диво и крепко задумался на несколько мгновений, а потом беспечно отмахнулся. — Ну какой-то же Закон должен быть? Диво рождаются и тут и там, а значит, их много, а значит, должен был быть у них какой-то закон, ведь так? Если мы о нем не знаем, то это не значит, что его нет?       Речь его лилась веселым ручейком, постепенно набирая силу и превращаясь в бурный поток слов. На Астора Диво уже и не глядел почти, увлекшись собственными размышлениями.       — А если и нет, то значит, будет! Должен же кто-то быть первым. И тогда я войду в историю Материка и Островов как Ран-Кади, создатель и составитель первой Книги Законов для Дива… Диво… Див… — запутавшись, он снова задумался и, сверкнув на Астора янтарными глазищами, выдал бодро: — Ран-Кади, кстати, это я.       Слегка оглушенный таким многословием, Астор тряхнул головой. Спасибо, хоть имя из этого потока выловить удалось. Хоть понятно стало, как к нему обращаться.       — Ран-Кади? — имя было странное, совершенно непривычное, да и сам Диво мало походил на тех, кого Астору доводилось видеть в своей жизни. И виной тому были вовсе не жабры и не перепонки. — Ты чужеземец, что ли?       Любопытство таки победило злость и на время задвинуло ее подальше.       — Чужеземец, — охотно затряс головой именуемый Ран-Кади. — С Солнечных островов. Если совсем точно, то с острова Кораллов родом. В одиночку переплыл океан, чтобы попасть на ваши дикие земли, именуемые Материком!       В голосе его прозвучало столько гордости, что Диво сам приосанился. Собрал в кучу ноги и неловко поднялся во весь рост, по щиколотку утонув в мокром песке.       Астор поглядел на него сверху вниз. В глазах мелькнуло задумчивое недоверие. Перед мысленным взором так и всплыла старая, истрепанная на сгибах карта, которую он еще ребенком любил рассматривать, сидя у отца на коленях и слушая его или дядины рассказы.       — А ну погоди… Ты с юга, вверх по реке сюда забрался? Так там же море всего-то, какой океан?       Про «дикие земли, именуемые Материком» он решил промолчать, хоть и не был с этим согласен. Но когда говоришь с чужеземцем, иногда лучше кое-что придержать при себе, чтоб ненароком не обидеть.       — То-то у тебя имя такое странное.       Ран-Кади посмотрел на него с немым укором и упер худые руки в бока. Коса зазмеилась по его плечу рассерженной гадюкой.       — Океан-море, какая разница? — фыркнул он возмущенно. — Разве маленькая неточность стоит того, чтобы портить такой замечательный рассказ? Зато послушай, как звучит… «Переплыл в одиночку океан» А? Ох, не поэт ты, крылатый друг. Не поэт.       Крылатый хотел было возразить, что поэты тут вовсе не при чем, а океан и море — это все же совсем разные вещи, но ему и рта не дали раскрыть. Что-то вспомнив, Ран-Кади сверкнул на Астора глазами и, увязая в песке, переваливаясь поковылял к нему, ступая на пятки. Походка у него была на редкость неловкая и неуклюжая.       — Покажи, покажи немедленно мне свои замечательные крылья! Я тебя видел, но рассмотреть-то не смог! — бронзовые тонкие руки ухватили за мокрую грязную рубашку и потянули вверх. — И имя у меня правильное. Что первое, что второе. Не то, что у вас тут. Всего одно. Одно! Это же как иметь одну руку или одну ногу…       Привыкнуть к такой быстрой смене настроений нового знакомца Астор все никак не мог. А засмотревшись на то, как тяжело он ковыляет по песку, крылатый и вовсе на время растерялся. Видно, и правда не одному ему доводилось мучиться со своим проклятием. Кольнуло даже что-то подобное не жалости, а скорее, сочувствию.       — Дались тебе мои крылья, — проворчал он недовольно, но рубашку все-таки стянул, кое-как распутав намокшие завязки, и неохотно повернулся спиной.       Крылья, давным-давно просившиеся на волю, только этого и ждали. Кожистые отростки, от которых Астор столько раз мечтал избавиться, распрямились во всю ширь.       — Что значит, первое и второе? — об обычаях островов он не знал почти ничего — уж очень редкими гостями были в этих краях южане. — Я Астор, к слову.       Имя его едва ли было услышано, потому что ненавистные крылья неожиданно сыграли своему хозяину на руку. Тарахтевший без умолку Ран-Кади заткнулся и вытаращился на представшее перед ним чудо.       — Отец Солнце, Мать Луна… — пробормотал он себе под нос. — Вот это… Вот это о-го-го!       Совершенно бесцеремонно — Астор уже успел уловить, что рамок приличия у его нового знакомого либо нет, либо они как-то отличаются от привычных ему — золотистые худые руки, украшенные перепончатыми пальцами, легли на бледную зудевшую кожу и с любопытством ощупали отростки. Касание было внезапным, но приятным.       Предельно удивленный такой реакцией на то, что всю жизнь считал уродством, Астор удивленно обернулся и успел поймать искреннее восхищение в глазах Дива. Чуть шевельнув крыльями, расправил их сильнее. Вовсе не пытаясь уйти от прикосновений, просто рассудив, что если уж показывать — так полностью. Тонкая кожа, зудевшая от пота и кое-где уже успевшая покрыться красными пятнами раздражения, под пальцами чужака постепенно успокаивалась, хоть на время.       — Да прямо там, ого-го, — протянул крылатый, чувствуя неожиданное смущение, смешанное с недоумением.       — Ого-го-го! — подтвердил из-за его спины пораженный Ран-Кади, который, казалось, не видел ни опрелостей, ни раздражения, ничего.       Ласкающие спину тонкие пальцы аккуратно взялись за кончики крыльев и потянули в стороны, разводя сильнее. Словно с механической игрушкой забавлялись.       — Ох ты, красота какая! — восхищенно пролепетал Ран-Кади, когда крылья, пусть не развитые, но как раз Астору под рост, раскрылись во всей своей сомнительной привлекательности. — Да ты прям дракон! А я-то думал, что я весь такой особенный. Но ты, ты… Ох!       Оставив на миг в покое бедные отростки, он заглянул Астору за плечо, сияя янтарными глазами, и мучительно сморщил лоб.       — Что там ты говорил об именах? — спохватился наконец он. — Знаю, знаю я эти ваши порядки. Ну что за правило — одно имя у того, у кого двое родителей? У нас — все по честному, все по справедливости. Одно имя дал отец, одно имя дала мать, и все рады, и все счастливы и в семье мир и покой. А у вас? Да мне даже представить боязно, что устроила бы моя покойная матушка, пусть Солнце и Луна освещают ее мирные ночи и дни в Рассветных палатах, если бы отец не дал ей выбрать для меня имя. Я никогда не знал ее, но уверен, что это был бы такой шторм, которого наш остров не видел с тех пор, когда…       Крылатому захотелось немедленно зарыться в песок с головой, закрыться крыльями, спрятаться под одеяло… Да хоть на дерево залезть, лишь бы только спастись от этого потока красноречия.       — Да замолкнешь ты или нет? — прикрикнул он и даже развернулся, только сейчас заметив, что выше Ран-Кади на добрых полголовы, а то и больше. Особенно сейчас, когда из-за расправленных крыльев ушла обычная сутулость, смотрелся он и правда внушительно. Так поразившие островитянина крылья гневно дрогнули, как у большой рассерженной птицы.       — Ты, видно, молчать вообще не умеешь? Или у вас на Солнечных островах так не принято? — выдохнув и успокоившись немного, он прибавил уже ровнее. — Мне и одного имени хватает. Что ни край, то свой обычай.       Островитянин на всякий случай снова отступил на пару неловких шагов и даже на пару минут правда примолк. Отряхнулся от липнущего к худощавому телу песка и возмутился:       — Молчать? Зачем? Зачем молчать, когда Богами нам было даровано искусство красноречия, которое на наших островах особенно в цене. Если же ты, житель материка, не понимаешь прелести этого, то… Впрочем, не важно, — Ран-Кади снова перескочил с темы на тему и сам себя перебил. Мысли его, похоже, скакали, как блохи по бездомной собаке.       Неожиданно выпрямившись, он отвесил Астору глубокий поклон и указал куда-то в сторону, где в тени деревьев, в паре шагов от воды виднелся кое-как сделанный из небрежно обломанных веток тесный шалаш, неподалеку от которого сушилась развешанная на кусте расписная рубашка.       — Добро пожаловать в мой дом, друг мой… Как там тебя, ты сказал? Ас-Тор?       Как бы ни был рассержен Астор и как бы не хотелось ему хоть немного тишины и покоя, нарушить все мыслимые законы гостеприимства и отказаться от такого предложения он просто не мог. Это уже вовсе гневить богов.       Он низко склонил голову, приложив правую руку к сердцу, как велел обычай материка.       — Принимаю твое приглашение. Астор меня зовут. Просто Астор. Сам же про одно имя разглагольствовал.       Шалаш оказался и правда тесным, особенно для двоих. Кое-как скрепленные, редко уложенные ветки не выдержали бы не то что дождя, но и простого порыва ветра посильнее. Одного взгляда на эту постройку хватило, чтобы догадаться — тот, кто ее возводил, делал это впервые. Но Астора так неудержимо тянуло спрятаться от чужих глаз, которые — чем боги не шутят, могли подглядеть за ними, и немного подумать, что и такое укрытие показалось ему настоящим подарком судьбы.       Пропустив хозяина вперед, он низко пригнувшись и сложив крылья за спиной, протиснулся в прохладу чужого жилища. Внутреннее убранство тоже не блистало особой роскошью. В дальнем конце землю устилали служившие постелью немного подвявшие ветви, прикрытые тонким шерстяным одеялом, очень похожим на те, которыми укрывались жители в Большой Рыбке. В уголке у постели пристроилась глубокая глиняная миска, когда-то любовно расписанная яркими красками, потускневшими не то от времени, не то — от долгого пребывания в воде. Рядом приютилась небольшая заткнутая пробкой фляга.       Тонкий Ран-Кади занимал совсем мало места, но чтоб разместиться в одном шалаше с Астором, ему пришлось забиться в этот дальний угол, где хранился его небогатый скарб. В лучшем случае, как решил Астор, стребованный с бедных рыбаков.       — Ты голодный, мой новый крылатый друг Астор? — были ли это законы островного гостеприимства, или речное чудище просто так озаботилось гостем, но не успел Астор ответить, как ему в руки ткнули уже примеченную миску, на дне которой оказалась пара холодных запеченных на углях жирноватых рыбешек и черствый кусок хлеба. — Чем богаты, тем и рады, ты уж не серчай. Речное чудовище теперь искать новых пугливых людей пойдет, а то на одной рыбе долго не протянешь, — Ран-Кади глубоко вздохнул. — Ох и суровые они ребята, правда? Охотнички, чтоб их русалки защекотали.       Эта охота врезалась Астору в память накрепко. Даже сейчас мурашки по коже побежали, стоило вспомнить озаренные фонарями и факелами лица рыбаков, готовых извести пойманное Диво. И все-таки он не смолчал.       — А ты чего хотел? — крылатый повел плечом, осторожно, чтобы не снести стену шалаша. — Пока ты у них еду просил и мелочи всякие — они терпели, но девку… Что ты с ней делать собирался хоть? Ну не сожрать же… надеюсь.       По возмущению, вспыхнувшему в глазах Ран-Кади, Астор понял, что с последним уж точно не ошибся.       — Это шутка у тебя такая? — сердито нахмурился он на долю секунды, но в следующее же мгновение уже мечтательно улыбался. — Унес бы ее в темные глубины вод, приволок бы сюда, в свои владения, усладил бы речами, очаровал бы, да так, что и забыла, с кем дело имеет… А потом бы об этом песни бы сложили, что живет на речном дне диковинное чудище, которое оборачивается писаным красавцем и с этим красавцем любой девке слаще спится, чем с любым другим…       Слушая, как соловьем заливается Ран-Кади, Астор не стал делиться с ним своими сомнениями. Он сам на месте девки бы едва ли стал слушать сладкие речи… Тут крылатый мысленно усмехнулся — в конце концов, он на месте этой самой девки и оказался. И даже речи слушает — этого не захочешь, а будешь слушать.       — Не знаю, как песни, — перебил он Ран-Кади, — А про тебя теперь такие слухи поползут, что только держись. Я бы на месте деревенских теперь точно за помощью кинулся.       — Так я туда больше и не вернусь, — тут же заверил его новый знакомец, чье хорошее настроение, похоже, мало что могло испортить. — Обиделся я на них. Мало, что ли, рыбацких деревень? Проживу!       Янтарные глаза весело полыхнули, и перепончатые тонкие руки вцепились в рукав рубахи Астора.       — Хочешь со мной? Оставайся! Вместе будем народ пугать, скарб разный нужный у них требовать, я нам рыбу буду ловить. Хорошо будет! Ты все равно приблуда и что-то не видно, чтоб куда-то рвался вернуться.       Вовсе не ожидавший такого горячего напора и столь искренней радости, с которой это было предложено, Астор даже задумался почти на минуту, прежде чем медленно покачать головой, глядя Ран-Кади в глаза.       — Не видно — не значит некуда.       Рассказывать о себе могло быть и опасно, но если поразмыслить — что сделает сородич-Диво, если узнает правду? Уж точно не побежит никому докладывать, где его искать.       — Я бы не против остаться, но мне отцовское наследство отвоевать нужно, — веско проговорил крылатый, не пытаясь, однако, отцепить чужие руки. — А для этого помощь нужна. И надежные люди. Я в Большой Рыбке отсиживался да с мыслями собирался, теперь уходить придется.       Ран-Кади озадаченно замолчал и даже задумался. Вероятней всего, прикидывал, можно ли его отнести к «надежным людям» и людям вообще. Лицо его застыло, превратившись в маску, глаза уперлись куда-то в воздух над головой Астора и остекленели. Потянулись такие редкие и ценные минуты тишины.       Застыв столбиком, уроженец Солнечных островов начал медленно покачиваться из стороны в сторону, словно детская игрушка. Это странное пугающее оцепенение Астор в первый миг принял за кривляние, но после первой минуты ему стало не по себе. Он думал уже ткнуть нового знакомца или потрясти его за плечо, но Ран-Кади неожиданно встрепенулся и расплылся в широкой улыбке.       — Тогда я иду с тобой! Мне скучно и мне тоже некуда деваться!