Дивная история

Глава 4

      Когда Астор, утомленный тяжелыми мыслями о судьбе дяди и замка и необходимостью прятать от всех свое естество, согласился взять с собой в нелегкий путь незнакомое, но очень дружелюбное Диво, он даже догадываться не мог, чем обернется ему такая беспечность. Спустя три дня пути, сначала вдоль широкой реки, звавшейся Говорливой, потом через редкий лесок и поле к тракту Астор начал сомневаться, что поступил правильно. Часто страдавший от одиночества в прошлом, ныне же он был готов отдать половину отцовского наследства и правую руку за час тишины.       Ран-Кади рассказывал. О родных островах, о традициях и праздниках, о Боге Солнце и Богине Луны, которым они там поклонялись, о храмах сплошь из золота и серебра, о старинных обрядах, о сокровищах в морских глубинах, о древних войнах и припавших пылью поверьях. За эти три дня Астор узнал об островах все, но при этом почти ничего не узнал о самом чужеземце.       Ран-Кади пел. На языке материка и еще на двух языках, Астору неизвестных. Пел трагические заунывные песни, любовные баллады, песни, прославляющие воинов и их подвиги, и совсем уж постыдные, от которых у Астора уши алели.       Ран-Кади размышлял. О материке и о том, что увидел, пока плыл от моря по Говорливой, подобно рыбе, пугая рыбаков и подглядывая за купающимися. Он сравнивал, возмущался, сокрушался, засыпал Астора вопросами, на которые не давал толком ответить, и пускался в длинные рассуждения.       Но это была еще половина беды. Когда пришло время уходить от реки и сворачивать в лес, выяснилось, что ходить Ран-Кади по-настоящему тяжело. Перепончатые ступни отлично загребали воду, но ходить по твердой земле было для их обладателя сущим мучением. Обутый в сандалии с закрытыми носами, житель островов кое-как ковылял, наступая на пятки, и при этом не переставал болтать.       А еще он долго не мог без воды. По нескольку раз ко дню он останавливался, закатывал свою широкую расписную рубаху и поливал из фляги сохнущие жабры. К счастью те, вторые, что были у него на шее и прятались под алым платком, были ложными. Первый раз Астор, увидев, как он льет себе на ребра воду, по-настоящему перепугался, и сколько не убеждал его Ран-Кади, что дышать он может и как человек, и как рыба, наследника Старограда это не успокоило. Словом, новый спутник не давал ему скорбеть и предаваться тяжелым мыслям, скрашивал дорогу, да и еще когда мог добывал для них рыбу, но при этом прибавил новых хлопот.       Послеполуденное солнце припекало не на шутку. Теперь, когда лесная тень давно осталась позади, а под ноги ложился широкий тракт, Астор особенно сильно чувствовал, как зудят под рубашкой сложенные крылья. Раньше еще можно было остановиться ненадолго и дать почти бесполезным отросткам отдых, теперь об этом не стоило мечтать до самого города. Снять рубашку и хоть немного отдохнуть от изматывающей жары крылатый попросту боялся — места не безлюдные, и даже плотно сложенные крылья издалека никто не примет за горб.       Мысли, сопровождаемые очередным рассказом Ран-Кади о чем-то там, давно минувшем — даже при всем любопытстве, Астор уже не прислушивался, — снова вернулись к родному замку и недолгому первому полету. Он повел плечами, чтобы хоть сколько-то унять зуд, и вздохнул. Ладно, не такие уж и бесполезные, иначе бы не выбрался живым. Но как бы там ни было, а прежде, чем возвращаться в родные края, следовало от них избавиться. Ни один человек из живущих в неполном десятке деревень, принадлежавших Кридрокам, и трех городах, стоящих на их землях, не потерпел бы над собой Диво. А надеяться на то, что его тайна все еще остается для них тайной, крылатый не смел.       Пустынный тракт пылился впереди, сколько хватало глаз. Астор покосился на бодро ковыляющего рядом спутника и снова вздохнул. Будь он один — уже к вечеру подходил бы к городским воротам, а так сколько им еще ползти, он даже гадать не брался.       — Может, отдохнем? — перебил крылатый разглагольствования Ран-Кади, и пока тот озадаченно моргал, потеряв мысль, торопливо прибавил. — Мне ноги твои жалко. Хотя на такой жаре только привал устраивать.       Короткие медные пряди липли к его вспотевшему лбу, становясь от влаги почти черными.       — Жара? — рассмеялся островитянин, сразу забыв о своем рассказе. — Да разве это жара? Вот у нас солнце палит так, что если на рассвете притащить на пляж плоский темный камень, то к полудню на нем можно печь лепешки, как в печке. Вот это я понимаю, жара. Бог Солнце льет на нашу землю свои лучи так щедро, как нигде в другом месте. А тут… — он, прищурившись, поднял глаза к небу. — Даже прохладновато.       Подавив острую зависть, всколыхнувшуюся в душе, Астор только отмахнулся. Что с него взять — южанин. Может, у них там и правда на камнях лепешки печь можно. Сам крылатый в этом хоть и сомневался немного, но спорить не стал.       — Нам идти еще далеко, если устанешь — лучше передохнуть, — бросил он ровно. — Жара не жара, а ноги у тебя слабые. Да и до воды тут далеко, сам знаешь…       Наверное, кто другой бы сейчас и встал на дыбы, мол, кого это слабым назвал, но Ран-Кади, несмотря на любовь к хвастовству, только покорно закивал.       — Слабые, слабые. Но запас воды еще есть, так что о воде можешь не беспокоиться. Ее вполне хватит, чтобы дойти до нашей цели. А… куда мы, кстати, направляемся?       Вопрос был задан легко и просто мимоходом. Астор только сейчас понял — Ран-Кади плелся за ним все эти дни, даже не спросив о конечной цели. Такая беспечность, на его взгляд, граничащая с безрассудством, почти пугала.       — В Полную Чашу мы идем, — начал объяснять Астор, торопясь, пока его не перебили. — Это город прямо по тракту, не заблудимся. Сколько идти — не знаю, тут уж как повезет. Я по этим местам раньше пешком не хаживал.       Он снова помрачнел. В эти местах Астор бывал всего раз, еще почти ребенком, вместе с отцом. Тогда они ехали с другой стороны, верхом и по тракту, останавливались на ночь на постоялых дворах. Тогда все было просто и понятно, отец навещал по делам градоначальника Полной Чаши, а Астор просто следовал за ним, наслаждаясь таким редким случаем. Тогда вообще все было просто — пока был жив отец, пока в замке не объявился неведомый предатель, пока не пришлось спасаться бегством в страхе за свою жизнь. Если тогда и было что-то непонятно — так разве причина, часто заставлявшая отца и дядю ругаться до хрипоты.       Мрачные мысли одолели с новой силой, и Астор почти не заметил выжидающего взгляда Ран-Кади, которому такого пояснения было, видимо, мало.       — Понятно, — протянул островитянин задумчиво, хотя Астор поспорить был готов, что ничего ему не понятно.       Как бы он не пытался скрыть от нового знакомого нахлынувшие тяжелые мысли, а видимо, удалось плохо. Янтарные глаза сощурились, проделывая в Асторе две аккуратные дырки.       Смуглый кулак неловко ткнулся в плечо наследника Старограда в неуверенной попытке поддержать.       — Хорошо. Мы идем в Полную Чашу, — покорно повторил Ран-Кади. — А зачем? В гости? Я люблю ходить в гости!       Похоже, у Ран-Кади в голове держалось все, что угодно, да только не то, о чем ему прямо говорили. Астор вымученно улыбнулся — все ж таки поддержка есть поддержка, какой бы она ни была, и снова пустился в разъяснения.       — Не в гости. Пока я в Большой Рыбке… гостил, — тут пришлось отогнать чувство вины за то, что так и не отблагодарил радушных хозяев толком, — Узнал, что в Полной Чаше появился маг. Говорят, сильный. От проблем избавить может… Таких, как у нас с тобой, — Астор многозначительно понизил голос.       Островитянин закивал, как фарфоровый болванчик, от чего красный шейный платок, закрывавший ложные жабры на шее, едва не сполз, и его пришлось поправлять. Воровато огляделся по сторонам, убеждаясь, что вокруг только поля, небо да дорожная пыль и громким шепотом спросил с опаской:       — А какие у нас проблемы?       На несколько секунд Астор воззрился на него, как на блаженного. У него и в голове не укладывалось, что собрат-Диво может не понять, к чему он клонит.       — А какие у нас с тобой проблемы общие? — повторил он с нажимом, хотя и не повышая голоса. Пустынно там или нет вокруг, а рисковать не стоило. Тем более, что позади них по тракту ползло какое-то темное пятнышко. Может, всадник, а может, телега. — Вот от них и избавит. Я надеюсь, по крайней мере.       Ран-Кади моргнул. Очень внимательно осмотрел Астора от слипшихся от пота вихров до своей котомки, которую спутник вызвался тащить. Потом так же тщательно оглядел себя, то ли издеваясь, то ли и правда не понимая.       — А какие у нас общие проблемы? — непонимание в его голосе казалось совершенно не наигранным.       Вот тут Астор впервые засомневался — все ли у нового знакомца в порядке с головой. Потому как таких очевидных вещей не понимать можно было, по его убеждению, разве что будучи не в своем уме.       — Крылато-перепончатые, — припечатал он громким шепотом, искренне порадовавшись, что поблизости никого нет. По крайней мере, пока. — Мы оба Диво, а он, говорят, таких излечить может… И заговорить, чтобы впредь не рождались.       — Излечить? — переспросил ошарашено островитянин. — Как излечить? Зачем излечить?       Вместо того, чтобы обрадоваться или даже усомниться, Ран-Кади неожиданно вспылил.       — Этот маг может сделать меня человеком? И что? Я не смогу больше жить в воде и буду плавать так же плохо, как и люди? — он задохнулся от переполнявших его чувств и возмущенно затряс руками в воздухе, превратившись в пеструю, но не умеющую летать птицу из теплых земель. — Это же не проблема! Это же благословение! Я же словно отпрыск Владыки Море! Я же лучше, чем люди! Зачем туда идти? Не надо туда идти!       За три дня совместного пути Астор так до конца и не привык к таким его вспышкам. Да эта и было-то первой такой серьезной. Крылатый сморгнул и даже вскинул руку раскрытой ладонью вперед, защищаясь от этого напора.       — Да тише ты! Я ж тебя на аркане никуда не волоку, не хочешь — не надо. Это твое дело. Это мне помощь мага нужна позарез. Я и не думал тебе заодно предложить…       Вот тут он слегка кривил душой. Наследник Старограда был свято уверен — любой, родившийся Дивом, что угодно бы отдал за избавление от своего проклятья. Выходит, не любой.       Ран-Кади так же быстро утих, как и вспыхнул. Глубоко вздохнул, неловко убрал выбившуюся из аккуратной косы прядь и посмотрел осуждающе. Голос его, на этот раз неуверенный, заглушил приближающийся скрип колес.       — Чем тебе они мешают? Не просто за спиной такое таскать, но они же такие большие, такие красивые и такие полезные! Ты же летать можешь! Ты знаешь, сколько людей отдало бы полжизни лишь за то, чтобы хоть раз посмотреть на землю глазами парящей в небесах птицы? У нас на островах есть даже одна легенда, в которой один юноша решил…       — Да тихо ты! — зашипел на него Астор, гладя предостерегающе.       Скрип колес усилился, и обернувшись, крылатый увидел неспешно катящуюся по тракту телегу, запряженную смирной серой лошадкой и груженую холщовыми мешками и корзинами с овощами. Правивший телегой немолодой крестьянин натянул поводья, придерживая ровный неспешный бег лошади, и окинул путников взглядом, поглаживая короткую выгоревшую на солнце бороду.       — Куда путь держите? — спросил он, глядя на южанина, как на диковинку. Видимо, на фоне яркого, как птица из южных лесов, Ран-Кади, Астор со своим горбом был едва ли заметен.       — В Полную Чашу, — откликнулся Астор, взглядом притормозив спутника, уже было открывшего рот. — Не подвезете?       — Чего не подвезти, подвезу… — протянул крестьянин.       Его простое, обветренное лицо на миг озарилось дружелюбной усмешкой.       Ран-Кади двинулся было взгромождаться на лошадь, но Астор очень вовремя перехватил его за подол цветастой рубахи и утянул на телегу подальше от ее милосердного владельца. Раз крестьянин двигаться на козлах не стал — значит, ехать им среди овощей. Им же спокойней.       На высокую телегу Астор забрался со второй попытки — мешали затекшие и ноющие крылья. Пристроился среди мешков, чтобы не помять ничего ненароком, и затащил замешкавшегося южанина. С такого расстояния можно было не бояться, что радушный попутчик разглядит перепонки на его руках.       — А зачем вы туда, если не секрет? — обернулся через плечо крестьянин. Широкополая соломенная шляпа закрывала его лицо и плечи от солнца, давая такую нужную в зной тень.       — В гости, — ответствовал торопливо Астор, пока его спутник не выдал правду.       К магам, конечно, много народу ходило с любыми бедами, но лучше уж поосторожничать лишний раз.       — К семье двоюродной тетушки моей бабушки, — тут же подхватил Ран-Кади, мигом оживившись.       Он змейкой извернулся между мешков и корзин, расположившись со всеми возможными удобствами, и вытащил ноги из сандалий, давая бедным ступнями настоящий отдых.       — Когда тетушка была еще совсем молодой, она влюбилась в моряка, живущего на материке, и уехала искать его, вопреки родительскому запрету. Правда, счастье с ним она свое не нашла. Когда моя тетушка в те давние и суровые времена попала на материк, выяснилось, что возлюбленный ее уже давно и благополучно женат и обзавелся детьми. С горя она решила утопиться и даже выбрала реку поглубже. На закате дня убитая горем она стояла на крутом берегу… — Ран-Кади стрельнул взглядом на спину крестьянина и поняв, что его уже никто не слушает, быстро завершил рассказ. — Но юный подмастерье гончара увидел ее, влюбился и отговорил топиться. Они осели в этом городе и уже обзавелись четырьмя поколениями потомков.       В который раз подивившись богатству фантазии своего спутника — ясно было, что все это Ран-Кади придумал на ходу, — Астор поудобнее примостился на туго набитых мешках и выдохнул.       Телега двинулась с места и покатилась по дороге, сопровождаемая скрипом колес. Крылатый прислушался, пытаясь понять, безопасно ли продолжать прерванный появлением нежданного попутчика разговор, но когда услыхал, как крестьянин на козлах что-то мурлыкает себе под нос, успокоился и потянул Ран-Кади за рукав.       — Ты говоришь, зачем я от… горба избавиться хочу? — он говорил тихо, но все-таки осторожничал — сказалась впитанная с раннего детства привычка. — Да меня из-за этого чуть не убили!       Астор немного кривил душой, ведь подтолкнуть Лесную Тишину или того, кто его нанял, к покушению мог сам факт его вступления во власть, но при этом верил — не будь у него за спиной крыльев, все бы сложилось иначе. Он до сих пор не знал, кто за этим всем стоит и не знал, жив ли Гранан. Смог бы безоговорочно преданный ему Лесная Тишина пойти на еще одно убийство? Астор все еще не верил в возможное предательство отцовского брата. Крылатый глубоко вздохнул, борясь с нахлынувшими чувствами.       Ран-Кади сочувственно похлопал Астора по плечу, а потом наклонился и зашептал на ухо горячо.       — Меня тоже из-за этого убить хотели! Только тебя непонятный кто-то, а меня — родной отец! Он нанял каких-то, которые меня в цепи заковали и в море потащили. Утопить хотели, видать. — Ран-Кади захихикал, глядя на Астора без капли грусти. — Прибодрись, мой друг, ты не один такой.       Как ни странно, это и правда немного ободрило, хоть и не убавило желания избавиться от проблемы и как можно скорее вернуться домой. Давно прошли те времена, когда Астор в тайне мечтал научиться летать. Полетел, и что с того? Кому легче стало?       — В цепи? Как же ты выбраться сумел? — кое-как отвлекшись от своих бед, переспросил Астор. Вот это в голове и правда не укладывалось. — Дышать еще полбеды, а двигаться как? — он тоже понизил голос до шепота, не боясь вызвать опасения их возницы — настолько тот был погружен в себя.       Польщенный тем, что его историей заинтересовались, Ран-Кади опустил ресницы и набрал полную грудь воздуха.       — Терпение и милая мне стихия спасли меня, — пропел он, улыбаясь. Рассказывал он как всегда со вкусом, смакуя каждое слово. — Я лежал на дне морском и смотрел, как проносятся стайки рыб и проплывают надо мной темные брюха кораблей. Я лежал, а день сменялся ночью, и цепи мои заржавели и рассыпались в пыль, даровав мне свободу.       Сначала Астор слушал и пытался понять, потом сообразил, что у Ран-Кади «не приврать — не рассказать» работает во всей красе и только бровь недоверчиво приподнял.       — Ой ли? Да ты бы от голода умер. Если только не можешь одной водой питаться… — он задумался на миг, но тут же отмахнулся. — Не можешь. Мог бы — зачем тебе у рыбаков еду выпрашивать?       Как уже повелось, Ран-Кади убеждать его и настаивать не стал. Только посмотрел очень укоризненно и закатил глаза.       — Ох уж и упрямец, ох уж и правдолюб… Ничего вы тут на материке не понимаете в хорошей истории. Раз уж хочешь правду — получи. Они меня простыми веревками связали, и я их раковиной острой разрезал и уплыл. Так тебе больше нравится?       — Так я понимаю, что с тобой происходило и как, — начал было объяснять Астор, но устало махнул рукой. — Хорошая история хороша за столом или у костра, а не когда с новым человеком знакомство сводишь. Тут понимать надо, что к чему.       Он замолк, потому что от таких рассуждений было недалеко до того, чтобы самому начать о себе рассказывать, а этого Астор не хотел. Не потому, что так уж не доверял сородичу, а из простой осторожности.       Скрипели колеса. Телега подпрыгивала на мелких камушках и все катилась дальше, неспешно, но упрямо. Когда не надо было трудить ноги, жара уже не казалась такой уж сильной, и даже эта тряская повозка была и вовсе словно колыбелька. Когда они наловчились не прикусывать языки на ухабинах и не набивать синяки о борта и мешки, на них опустилась ленивая дрема.       Постепенно разговорился и возница. Когда очертания города проступили вдали, они уже знали, что крестьянина зовут Якуб и родом он из Залесья, где он и родился, и живет вместе с большой семьей. Узнали, что его старшая дочь собралась замуж, и он хочет выручить за овощи побольше, чтобы справить ей хорошую свадьбу. В ответ Якуб их не расспрашивал. Видать, с лихвой хватило рассказа Ран-Кади и боялся, что тот начнет вываливать на него еще дюжину семейных преданий.       Когда их телега подкатилась к гостеприимно распахнутым городским воротам, возвышающимся на добрые два человеческих роста над людьми и от того дарующим хоть какую-то тень, дрема моментально оставила Астора.       Три замотанных жарой, а от того недовольных стражника кое-как проверяли прибывающий в город груз и требовали с людей плату за вход. Все, что было у него — церемониальные золотые, которые аж никак не хотелось отдавать в алчные руки. Не у Якуба же в долг просить медь.       — За то, чтоб войти, нужно заплатить? — удивленно спросил Ран-Кади Астора, лениво приоткрыв один глаз. Спросил, к счастью, тихо. — Как странно и глупо.       — Глупо, — согласился мрачнеющий Астор. — Особенно если нам заплатить нечем.       — Почему нечем? Совсем и не нечем! Очень даже не нечем, — Ран зевнул во весь рот, потянулся, как кот, и, запустив смуглую руку в заплечный мешок, вытянул толстенький кошель с монетами. — Это пройдет?       Не верящий такой удаче Астор отобрал у него кошель и торопливо раскрыл. Медь и немного серебра — не шикарно, но вполне хватит на первое время.       — Бери-бери, — замахал на него перепончатыми кистями Ран-Кади. — Я в этих ваших деньгах совсем не разбираюсь. Круглые такие и одинаковые. Никакой фантазии. Позор-позор.       — Откуда у тебя тогда наши деньги? — спросил сурово крылатый, чувствуя, что кошель был добыт не совсем честным путем.       Для разнообразия островитянин не стал кормить его сказками, а просто отмахнулся.       — Нашел. Не важно. Бери-бери. Бери, говорю. Я ж даже не понимаю, сколько это и что у вас тут почем, не знаю.       Решив разобраться с ним потом, Астор торопливо отсчитал четыре медяка, по два за каждого, и спрятал кошель глубже. Стражники увидят — еще цену заломят. И докажи что-то им…       Они успели как раз вовремя. Раскрасневшийся от жары, мокрый от пота молодой стражник вяло окинул взглядом телегу и перебросился парой слов с Якубом. Старик ездил сюда частенько и его тут знали.       — Кто это с тобой? — бросил он, кивая на Астора и Ран-Кади.       — Попутчики. Встретил на дороге и подвезти решил, — спокойно отозвался тот. — Хорошие ребята. К родне едут.       К счастью Астора, ни вопросов, ни сомнений у стражника эти слова не вызвали. Он насмешливо скользнул глазами по его горбу, явно не признав в пропыленном путнике сына соседнего лера, а потом по смирно сидевшему Ран-Кади, и протянул руку за платой.       — Коса — девичья краса, — усмехнулся стражник, когда четыре медные монеты перекочевали ему в кошель.       Астор только скрипнул зубами, но решил не ввязываться в перепалку. Ран-Кади, чьи заплетенные волосы и стали причиной насмешки, только зарделся довольно и заулыбался. Видать, как обычно не понял, что его сравнили с девицей.       По сигналу стражников, телега медленно вкатилась в город.