Дивная история

Глава 5

      За воротами Якуб придержал размеренно шагающую лошадку и обернулся на козлах.       — Где твоя родня живет, парень? Если по пути, так и дальше со мной езжайте.       Астор поймал оживившегося Ран-Кади за локоть и покачал головой, не дав ему пуститься в новые рассказы.       — Нам тут близко, по улицам попетлять. Спасибо, что подвезли.       Он спрыгнул с телеги и помог спуститься своему спутнику, оберегая его ступни, казавшиеся Астору чересчур хрупкими. К счастью, подробно их никто и не думал расспрашивать. Якуб только кивнул на прощание и скоро скрылся из виду в переплетении узких кривых улочек.       Крылатый вскинул на плечо дорожный мешок своего спутника и огляделся по сторонам.       — Мы куда теперь? — Ран-Кади, видимо, впервые оказавшийся в материковом городе, с любопытством крутил головой во все стороны.       Астора так и подмывало пуститься на розыски мага немедля, вот только где именно его разыскивать в почти незнакомом городе, оставалось разве что гадать.       — Сперва разузнаем, что тут где, — решил он, сам оглядевшись по сторонам.       Островитянин с охотой закивал, не переставая оглядываться по сторонам, так что стороннему наблюдателю могло бы показаться, что Ран-Кади рассыпается в приветственных поклонах высоким каменным домам, кое-где почти смыкавшимся кровлями над улицей, отчего внизу сгущались преждевременные сумерки, мощеной булыжником мостовой, открытым из-за жары окнам и пробежавшей мимо старой тощей собаке.       Крылатый тронул его за плечо и повел по улицам прочь от оставшихся за спиной ворот, туда, где, как он смутно помнил, располагались дома зажиточных ремесленников и лавки торговцев. Соваться в богатые кварталы, облюбованные знатью и зажиточными купцами, не хотелось. Там и стража запросто могла остановить и спросить, кто такие, и шансы, что кто-то окажется глазастее стражников на воротах и признает в нем пропажу, были куда как выше. В том, что вести о произошедшем в Старограде уже докатились до Полной Чаши, Астор почему-то ни минуты не сомневался.       — Странное какое у вас все. Ох и странное… Странное-странное… Дома одинаковые, улицы узкие. Это так принято или потому что места мало, а людей много? — удивился шагающий рядом Ран.       Говорил он негромко, при этом не переставая оглядываться, так что Астор только вздохнул устало — отвечать на все расспросы островитянина никаких сил не хватит.       Переплетение улиц вывело их на небольшую круглую площадь, плотно окруженную домами и правда напоминавшую дно огромной чаши. Чуть с краю, у колодца, оперевшись на каменный парапет и небрежно поставив на землю полные ведра, о чем-то оживленно болтали две молодые женщины. Перехватив за локоть и жестом остановив обрадованного близостью воды Ран-Кади, Астор сам шагнул к ним и прислушался к разговору. Да так и застыл на месте, разом переменившись в лице.       — Да не случилось там ничего эдакого! — старшая горожанка торопливо заправила под светлый головной платок пушистую русую прядь, — Трусиха ты, Илла. Не придет никто по наши души. Просто в Старограде лер поменялся. Был старший брат — теперь младший, всего и делов-то.       — А я слыхала, там дракона видели! Который, видать, и сожрал сына старого лера, — младшая с опаской посмотрела на небо, словно ждала, что оттуда на беззащитный город вот-вот свалится крылатое чудище.       — Ты больше слушай, что мужики болтают, особенно после третьей кружки! — фыркнула первая презрительно. — Говорят тебе, нет никакого дракона, и не будет. Просто старый лер помер, а новый с сыном его что-то не поделил, вот и устроили шум среди ночи.       Вторая оправила белый передник трактирной служанки и хотела было возразить, но старшая шикнула на нее и велела:       — И вообще, бери ведра да пошли, а то Торик обеим головы оторвет, что у колодца прохлаждаемся вместо того, чтобы работать. Лерские дела нас никак не касаются. А уж подавно — соседские…       Этого крылатый уже не слышал. На миг ему показалось, что мир под ногами дрогнул и вот-вот провалится куда-то в бездонную пропасть, на которой, если верить старым сказкам, и покоится только благодаря Небесным Отцу и Матери. То, что он всячески гнал от себя, настойчиво настигло его. Дядя. Родной дядя, в детстве качавший его на руках и учивший, как правильно держать в руках перо, чтобы пальцы не уставали от усилий. Дядя, часто по вечерам споривший с отцом до хрипоты, когда у маленького Астора уже слипались от усталости глаза, а потом уносивший его на руках и укладывающий в постель. Заказывавший для него одежду. Не неведомый враг, а родной человек послал за ним своего телохранителя и теперь преспокойно восседал на резном отцовском кресле во главе стола в родном замке. Предательство последнего родного человека ударило так больно, что Астор забыл на время, как дышать.       Чужие пальцы коснулись локтя и потеребили рукав.       — Это они о тебе говорили? — непонятно чему восхитился Ран-Кади, удивленно глядя на Астора. И продолжил, едва дождавшись хмурого кивка. — Я догадался! Вот видишь, какие у нас судьбы одинаковые! Ты не один такой, я уже говорил. Не грусти из-за этого. Тебя дядя, меня отец — мы с тобой братья по судьбе, видишь?       Крылатый скрипнул зубами и глубоко вздохнул. Если раньше он просто хотел вернуться поскорее, то теперь впереди замаячила месть. И кто знает, только ли за себя? Если дядя поднял руку на племянника — он и на брата мог покуситься.       — Идем, — решительно тряхнул головой Астор, поглубже загоняя боль, и зашагал наискось через площадь, мимо колодца, в сторону, где, как он помнил, должен был находиться рынок.       Они прошли почти полквартала под стенами домов, пока навстречу не попался рослый молодой парень в широком кожаном фартухе кузнечного подмастерья. Астор остановил его, преградив дорогу, и заговорил поспешно:       — Послушай, говорят, в этих краях маг сильный появился. Где его искать, не подскажешь?       Подмастерье смерил взглядом сперва незнакомого горбуна в грязной запыленной рубахе, потом его спутника и пожал плечами.       — Мне до магов дела нет, я не знаю. К рынку ближе поспрашайте, там народ ушлый, все слухи знают. Вон в ту сторону идите, — для верности он еще и рукой махнул.       Поблагодарив местного кивком, Астор перехватил снова отвлекшегося на разглядывание улиц Ран-Кади и повел его дальше по улицам, не особо прислушиваясь к его удивленному голосу. Может, Ран и пытался так отвлечь его от тяжелых мыслей — крылатый не вдумывался. Уж слишком было тяжело на сердце от услышанных новостей. Маг, о котором слыхали даже в Большой Рыбке, среди горожан отчего-то славы и уважения не сыскал. Их поиски грозили затянуться.       Чем дольше они шагали от окраин к рынку, куда непременно стекаются все новости, тем сильнее наваливалась усталость. У Астора немилосердно чесались крылья, Ран-Кади и вовсе ковылял едва-едва. Да и голод все сильнее напоминал о себе, мало-помалу вытесняя горе. Еще несколько раз Астор останавливал встречных горожан, но ни мальчишка-лоточник, разносивший из пекарни пирожки, ни измученная жизнью старая прачка, ни стрелявшая в Ран-Кади призывно глазами из раскрытого окна девица не знали, где именно искать чародея. В конце концов, уставший Астор сдался.       — Будем ночлег подыскивать, — негромко сказал он Ран-Кади, в очередной раз приостановившись на перекрестке. — Все равно сегодня толку не будет.       — Гостиницу? Гостиница — это было бы замечательно. Гостиница и вода. Любая чистая вода, — прибодрился вмиг островитянин.       От усталости черты его заострились, а голос звучал хрипло. Видимо, пересохшие жабры требовали свою долю влаги снова, хотя Ран-Кади пока не жаловался.       — Не совсем.       Соваться в людные места, где немало подгулявшего народа, горбуну и похожему на девушку чужеземцу совсем не стоило. В лучшем случае побьют, в худшем — лучше и не думать. Как сын лера, он был обучен владению мечом, но меча у Астора не было, да и о своем умении мнения он был невысокого. Нужно было местечко потише и подешевле. Как бы ему ни хотелось постирать одежду да отоспаться на мягкой постели.       Наугад определив направление в малознакомом городе, Астор свернул в паутину узких улочек, стараясь успеть найти укрытие до темноты, когда на эти улицы выйдут те, для кого они двое — легкая добыча. Тут, среди простых небогатых домов, пусть и было небезопасно, зато уж точно никто не узнал бы приметного сына лера Майата. Ран-Кади устало ковылял следом, пока он переходил от дома к дому, вглядываясь в знаки на воротах. Нужные нашлись не сразу, но все же нашлись.       На набитой над воротами доске в сгущающейся темноте Астор наконец-то различил рядом с фигуркой кошки — символа богини Элы, фигурку коня — символа божественного покровителя странников Эдара. Это значило, что в этом доме непременно найдется комната для двух усталых путников.

***

      Неяркое пламя кроткой, сгоревшей больше, чем наполовину, свечи в глиняной плошке на столе притягивало взгляд и навевало воспоминания. Астор невольно вспоминал ритуальную свечу на алтаре в своей спальне. Убрал ли огарок предатель-дядя, как велит обычай, или на память брата ему наплевать точно так же, как на племянника?.. Крылатый встряхнулся и с усилием прогнал накатившие тяжелые мысли. В глубине души он понимал, что может быть и несправедлив к единственному родственнику, по крайней мере в этом, но признавать это сердцем отказывался.       Комната, или по-здешнему — клеть, доставшаяся им на сутки всего за несколько медяков, была маленькая, тесноватая и обставленная очень скромно, зато чистая и с окном во двор, сейчас задернутым полотняными шторами и прикрытым ставнями. Отдохнуть и дать волю зудящим от пота крыльям, а заодно и простирнуть рубаху Астор мог, только заперев дверь на щеколду и убедившись, что со двора никто не увидит крылатого силуэта в окне.       Он сидел на простой деревянной лавке, способной послужить второй кроватью, ощущая, как идущий от окна едва заметный ветерок танцует по полураспущенным крыльям. За спиной в уголке, где на табурете пристроился кувшин для умывания, зажурчала вода.       — Будешь жабры промывать — оставь мне умыться, — негромко попросил крылатый, не оборачиваясь.       — Хорошо, — весело пропел Ран-Кади за его спиной. — Не волнуйся, я поделюсь с тобой этой драгоценной живительной влагой. Непременно!       Вода снова зажурчала. По звукам Астор понял, что его спутник смачивает водой чистую тряпицу и выжимает на жаберные щели.             — Как же хорошо… — блаженно вздохнул Ран-Кади. — Я почти почувствовал себя выброшенной на берег рыбешкой… На раскаленный солнцем каменистый пустынный берег…       Первое время после того, как на редкость радушный хозяин провел их в комнату и поделился с ними ужином, островитянин был непривычно молчалив. Тяжелая дорога натрудила ему ноги, а солнце и дорожная пыль совсем измотали любителя водных просторов. Только отсидевшись немного в прохладном полумраке, Ран-Кади снова ожил.       — Как же у вас все серо и скучно. Эти серые дома, серое выгоревшее на солнце дерево, серые пыльные улицы… Скучно-скучно.       За спиной прозвучали неловкие шаги. Голос островитянина теперь звучал намного ближе. Влажная, сочащаяся прохладной водой тряпица опустилась на раздраженную бледную кожу крыльев Астора и начала бережно смывать с нее пот.       От этого касания, а еще больше от неожиданности, крылатый едва заметно вздрогнул. По чувствительной коже пробежала дрожь — не та, что предвещала опасность или приходила от напряжения. Другая, куда приятней и непривычней. Астор слегка повел плечами и обернулся, бросив на Ран-Кади удивленный, но благодарный взгляд. Крылья расправились сильнее.       — Да я бы сам, — отозвался он с неловкостью — никто так не вел себя с ним с тех пор, как он был ребенком. — И нормальные у нас дома. Обычные. Не праздник же, откуда пестроте взяться. Город как город.       Хоть Полная Чаша и не был владениями его отца, Астору стало немного обидно за родные земли в целом.       — Будто у вас сильно иначе, — а вот этого, судя по глазам и лицу Ран-Кади, говорить не следовало.       — Совсем иначе, — улыбнулся мечтательно островитянин. Взгляд его сразу затуманился, а в голосе зазвучала откровенная гордость пополам со смутной тоской. — Улицы в наших городах широки и светлы. Бог Солнце щедро льет на них свои лучи, и никакое злодейство не может быть содеяно под его внимательным взором. Гуляя по этим улицам, можно не бояться, что тебя кто-то заденет ненароком или затопчет лошадь. Там всем хватит места и всем будет удобно.       Руки с перепончатыми кистями скользили по крыльям, тщательно смывая пот с кожи. Расправили их, нырнули под крылья и начали мыть участки, которым доставалось больше всего. Неспешный рассказ тек вслед за его движениями.       — Дома в наших городах сделанные из белого камня, и стены их расписаны разными картинами. Попади ты к нам на остров, ты бы ходил с раскрытым ртом и не знал, куда смотреть. Люди у нас улыбаются и носят легкие яркие одежды, потому и в праздники и в обычные дни вокруг ярко и красиво, как в самом роскошном саду…       Астор и не хотел, а заслушался его неспешной речью, странно напомнившей вдруг о далеких временах, когда он, еще совсем ребенком, упрашивал бывало свою няньку рассказать сказку, «только не страшную, а красивую». Грубоватый голос немолодой служанки мало чем напоминал звучное щебетание Ран-Кади, но околдовывал точно так же. Только через несколько минут сумел он встряхнуться. Повел крылом, чтобы Ран-Кади было удобнее. Прохладная вода успокаивала зуд, уносила с собой усталость.       — Ну у нас все по-другому. Материк все-таки, другие обычаи, — ответил он неловко. В нарисованную островитянином сказку и верилось-то с трудом, но говорить об этом крылатый не стал, чтобы не обидеть.       — А какие у вас обычаи? — тут же вцепился в интересную для него тему Ран-Кади, который всегда был рад поболтать. — Расскажи мне. А то ты ничего совсем мне не рассказываешь, а я только и делаю, что кручу головой и удивляюсь.       Он тоже снял свою расписную рубаху и алый шейный платок, выставив напоказ блестящие от влаги ложные и простые жабры. Тонкие темные пряди, выбившиеся из гладкой косы, лежали на смуглых щеках. Вроде уже и смыт был весь пот, а он все возил и возил влажной тряпицей по нетронутой солнцем коже размеренными и спокойными движениями.       — Расскажи-расскажи-расскажи. Ну хоть что-нибудь. Я же должен знать, куда попал.       Астор вовсе не протестовал — слишком приятным было ощущение чужих рук и чужой заботы. Он только задумался, что бы рассказать любопытному островитянину. Да и самому было интересно порасспрашивать, вот только имея дело с Ран-Кади, это могло вылиться в непрерывный рассказ, перетекающий в песни — до самого утра.       Обернувшись в пол-оборота, он скользнул задумчивым взглядом по фигуре островитянина, остановился на косе и вздохнул.       — Ну к примеру, мужчины у нас так волосы не заплетают. Косы девушки носят. Тот стражник на воротах посмеяться над тобой хотел. И уж точно не ждал, что ты ему улыбаться станешь.       — Посмеяться? — Ран-Кади посмотрел на него недоверчиво, словно ожидая, что Астор рассмеется и признается, что сказанное им просто неловкая шутка. — Почему посмеяться? Он же сказал, что моя коса очень красивая, прямо как у ваших девушек. Чего плохого в сравнении с девушкой? Женщины — лучшие творения Богини Луны, ее любимые дочери, которых она щедро одарила своей красотой. Что плохого в длинных, красиво заплетенных волосах?       Желтые глаза пытливо уставились на спутника в ожидании разъяснений. Крылатый ответил ему таким же непонимающим взглядом. Для него тут и сомнений быть не могло — нанесено оскорбление. И списать такое поведение тут можно было разве что на плохое знание языка.       — Ну ты же мужчина. А тебя сравнили с женщиной, значит, усомнились, по сути, — яснее он этого объяснить не мог все равно. Ну как объяснить чужеземцу то, что для тебя — прописные истины, понятные с раннего детства?       Слова его, как он и думал, не достигли спутника. Островитянин нахмурился непонимающе, пытаясь как загадку разгадать такое простое утверждение. Потом спохватился и снова начал возить влажной тряпицей по бледной коже неразвитых крыльев.       — Если кто-то принял мужчину за женщину, то это повод лишь посмеяться над такой нелепицей, — пробормотал он задумчиво. — Если он принял меня за девушку, то значит, я красив по его меркам.       Ран-Кади обошел сидящего на скамье Астора и спросил громко и прямо:       — Друг мой, скажи, я же красивый? Я тебе нравлюсь?       От неожиданности Астор аж крылом дернул и едва не сбросил со стола свечу. Утвердил понадежнее, выждал, пока заметавшийся огонек выровняется и на всякий случай, отодвинул подальше. Взгляд его почти невольно скользнул по обнаженному торсу Ран-Кади, по золотисто-бронзовой коже и гладкой змее косы. Крылатый сглотнул и торопливо отвел глаза.       — Ну красивый… Чего ты меня-то об этом спрашиваешь? Девок лучше спроси, они в этом больше понимают. А нравишься — не нравишься тут уж вовсе ни при чем… — он сбился и умолк.       — Правда? — солнечно улыбнулся Ран-Кади, блеснув белыми зубами.       Замешательство спутника и его смущенное бормотание нисколько не расстроили его. По своей привычке, островитянин услышал то, что желал услышать.       — Правда, красивый? — черные ресницы стыдливо прикрыли горящие глаза — ну точно та девка, и Ран легко коснулся плеча спутника. — О, ты мне тоже нравишься, Астор. Ты тоже красивый. И крылья у тебя — загляденье, — речь его стала горячей, глаза полыхнули. — Я благодарю Богов за то, что они свели наши жизненные пути.       От таких речей, а еще больше от взгляда, Астор вконец смутился. Будь на месте Ран-Кади девушка, было бы проще, но когда тебе парень такое говорит, к тому же, друг… Последняя мысль и самого крылатого немного удивила и отрезвила. Пятидневья не прошло, как познакомились, а он уже числил Ран-Кади другом.       — Ты главное, больше никому такого не говори, — откликнулся он резковато. — Поймут неверно — могут и побить. Не принято у нас такие вещи вслух говорить.       Островитянин кивнул, но как и всегда, все принял по-своему. Глаза его распахнулись по-детски восторженно, и Ран-Кади перешел отчего-то на шепот.       — Никому больше не скажу, хорошо, — пообещал он, поглаживая плечо Астора перепончатой смуглой ладонью. — Только русалке еще какой-нибудь, ты уж прости, слабость у меня на русалок… Все встретить хочу. А тебе… тебе буду только тихо говорить, и крылья буду тебе мыть каждый вечер. Обещаю. И песни петь.       И вот как с ним говорить, если половины не понимает вовсе, а вторую половину — лучше бы не понимал? Астор едва нашел в себе силы чтобы перехватить перепончатую кисть и покачать головой.       — За крылья — спасибо, это и правда нужно. А про все остальное — в другой раз как-нибудь поговорим, — ему было и неловко, и все же приятно. — Хоть я и убей, не пойму, чем они тебе так глянулись.       Про русалок он решил и вовсе промолчать — их только сейчас не хватало.       — Они красивые, — ничего не объяснил толком Ран-Кади, но послал ему такой пламенный взгляд, что будь у Астора на крыльях перья, то стали бы они дыбом. — Бледные такие и большие, и косточки можно пальцами прощупать и каждый сустав… Ты обязательно научишься летать. Должен просто научиться. Нельзя портить такую красоту и давать ее какому-то магу на растерзание. Нельзя-нельзя.       В голове у Астора мигом выплыла яркая картина, как пальцы Ран-Кади скользят по коже крыльев, прощупывая сочленения. Кровь предательски прилила к щекам, и он торопливо отвернулся, пока зоркий, когда не надо, островитянин ничего не заметил.       — Не могу я летать. Они слабые. А увидит кто-то, как махать пытаюсь — убьют, и пикнуть не успею. Избавиться мне от них надо, это дело решенное.       — Не надо. Не надо, пожалуйста! — смуглые руки снова потянулись к нему и вцепились, удерживая. Словно Астор вот прямо сейчас собирался бежать к неизвестному магу и избавляться от своего проклятия.       Перепончатые кисти, доставлявшие их хозяину немало хлопот, сжали руку Астора с неожиданной силой до боли. Порывистый Ран-Кади опустился перед ним на колено, теперь глядя на спутника снизу вверх.       — Не надо. Не надо их убирать. Мы можем спрятаться так, что нас никто никогда не увидит. Я знаю, я же жил так все это время, — с жаром зашептал он, ловя взгляд Астора. — Мы поселимся в лесу и где-то у реки, построим шалаш и будем тихо жить. Ты будешь учиться летать, а я буду ловить нам рыбу и искать оброненные в воду вещи. Нам будет хорошо… Не надо убирать крылья. Они такие красивые. Это же — благословение.       Крылатый, на миг совершенно растерявшись от этого порыва, торопливо нагнулся и силой поднял островитянина с колен, да так и удержал, чтобы снова еще чего-то не утворил. Этой горячности Ран-Кади он не понимал, она сбивала с толку и вынуждала даже злиться. На себя, и только потом — на южанина с его непонятными представлениями о зле и благе.       — Ты сдурел, на колени передо мной падать? Я тебе девка, что ли, что замуж идти не хочет?.. — все еще удерживая Ран-Кади за плечи, Астор тряхнул головой и продолжал торопливо. — Нашел тоже, благословение. Меня из-за него чуть не убили!       Растерянный островитянин не спешил снова упасть на пол, и только мучительно заламывал руки и тряс головой.       — Меня тоже, меня тоже чуть не убили. И только мое благословение мне помогло, как и твое — тебе. Так ведь? Ты же улетел! — затараторил Ран-Кади, почти вися в руках Астора. — Ну так разве это большая беда? Ты же жив и ты особенный… — он неожиданно осекся и посмотрел на друга пораженно. — Ты… ты хочешь стать моим каней? Моим… как это по-вашему?       — Да не части ты, я половины понять не успеваю! — мученически заломил брови Астор, но рук так и не убрал, сам не понимая, почему. — Ну да, спасло. Да только никто бы меня с башни не сбросил, не будь у меня этих крыльев. Жил бы себе и горя не знал, как все нормальные люди… — он тоже осекся, споткнувшись о непонятное, никогда прежде не слышанное слово, и спросил устало. — Что такое каней?       Что-то подсказывало, что ничего утешительного он не услышит, но и не спросить Астор не смог.       — Каней это каней, — Ран-Кади как всегда растолковывал мастерски. Он был возбужден — глаза горели, на щеках пылал румянец, переплетенные каким-то чудом пальцы мелко дрожали. — Каней это… муж мужа. Каней это… Спутник. Мужчина… Ты сказал, что я зову тебя замуж, но я не зову тебя замуж. У нас так нельзя. Но можно стать каней. Правда, каней будет зваться каней, только когда я найду себе жену, а я еще не готов к этому. Я и мало тебя знаю, чтобы решить хочу ли я, чтобы ты был моим каней…       Совершенно запутавшись и придя к выводу, что они там, на островах, вовсе с ума посходили, раз у них такое в порядке вещей, Астор едва не отшатнулся. Удержался только чтобы не обидеть друга.       — Да я просто так говорил, к примеру! — заторопился он объяснить. — Чтоб ты понял, что не надо вот так — на колени падать. Не прошусь я никуда, да и не бывает у нас такого, чтоб муж мужа, да еще и при живой жене.       Кровь снова прилила к щекам, и Астор торопливо отступил, взглядом уговаривая Ран-Кади хоть немного успокоиться.       — Да? Не просишься? — Ран-Кади к его удивлению облегченно вздохнул. — Хорошо. Очень хорошо. Мне бы очень не хотелось ответить тебе поспешным отказом.       Он успокоился так же внезапно, как и вспылил. Уголки губ поднялись в неуверенной улыбке, и Ран-Кади немного смущенно пригладил свою косу.       — Я знаю ваш язык, но не всегда могу понять правильно, даже если слова все знакомые, — улыбнулся он, извиняясь, и убрал руки за спину. — Пообещай мне, что еще подумаешь?       Быстро кивнув, Астор вновь опустился на лавку и аж дух перевел облегченно. Обижать пылкого островитянина он уж точно не хотел, а что делать, вцепись тот в случайную оговорку да предложи нечто подобное всерьез — он даже представить себе не мог.       — Язык-то ты знаешь, но лучше у меня спрашивай, если что не поймешь, объяснять буду, — он помолчал несколько долгих мгновений и прибавил, отведя взгляд. — А про все остальное — подумаю.       В комнате воцарилось странное, умиротворенное молчание, и крылатый успел уже было порадоваться ему — усталость слишком долго дня давала о себе знать все сильнее с каждым часом. Как оказалось — зря успел.       Кровать в гостевой клети была одна — неширокая, куда как уже той, к которой Астор привык, зато застеленная чистыми простынями и с парой одеял. Даже подушка тут была запасная, но когда наследник Старограда принялся ладить на лавке вторую постель, Ран-Кади заметно оживился и посмотрел на него со странной смесью любопытства и удивления.       — Зачем ты стелешь одеяло тут, друг мой? Тут есть кровать, она мягкая, я пробовал сам. Или ты предпочитаешь спать на жестком? Я слышал, есть такие люди, которым нравится жесткое ложе, но я не думал, что ты из их числа… Да и это же не кровать, чтобы спать на ней.       — Кровать тут все равно одна, — перебил его Астор, пожав плечами. — Кому-то из нас придется ночевать на лавке.       Ран-Кади уставился на него, как на заморское чудо какое-то, и даже всплеснул перепончатыми ладонями:       — Как на лавке? Зачем на лавке? Это же все равно, что спать в кресле или на стуле! Лавка — это просто очень длинный стул, на нем сидят, но не спят! Или… или я снова не понял чего-то в ваших обычаях? Тогда просвети меня!       Подавив желание заткнуть уши и плотно сжав зубы, крылатый выпрямился и посмотрел южанину в глаза, всеми силами стараясь оставаться спокойным.       — Ты же спал на постели из веток у себя в шалаше? Чем хуже лавка?       — Вот именно — на постели! — просиял Ран-Кади так, словно Астор чудом угадал и озвучил какие-то его потаенные мысли. — У меня не было там кровати, и я тогда подумал, что просить ее у жителей деревни будет слишком — как бы они дотащили ее до воды? И как бы я один вытащил ее на берег? Поэтому я и сделал постель из веток, но я не спал на стуле. Мне бы такое и в голову не пришло. Это все равно, что… — он наморщил лоб, подбирая слова, и широко улыбнулся. — Все равно, что ночевать на каменной скамье или довольствоваться подушкой для сидения вместо постели!       Выслушав его, Астор только безнадежно махнул рукой. Было проще согласиться — и потесниться, чем пытаться объяснить. Он слишком устал для таких объяснений.       — Ладно… Потеснимся как-нибудь.       С этими словами он решительно задул свечу, успевшую превратиться в оплывший огарок, и принялся раздеваться. После ночевок в пути касание чистой ткани к коже показалось невыразимо приятным. Астор лег, привычно устроился на животе и расслабил крылья, окутавшие его плащом. Через миг кровать тихо скрипнула, и к боку прильнуло чужое теплое тело. Он не успел толком подвинуться, как пальцы Ран-Кади вцепились в край крыла и бесцеремонно потянули его вверх, словно одеяло. Островитянин повозился несколько секунд и замер, удобно устроившись под крылом онемевшего от такой наглости Астора.       — Какие они у тебя теплые и хорошие… — пробормотал Ран-Кади сонно, погладив дрогнувшее крыло снизу. — Какая все-таки замечательная вещь твои крылья, друг мой. Под ними так хорошо спать… Доброй ночи…       Что ответить, крылатый так и не нашелся.