Дивная история

Глава 7

      Ночь прокралась в Староград на мягких прохладных лапах, гася звуки и зажигая огни. Сменились посты стражи, разошлись по комнатам слуги, утомленные тяжелым днем, загорелись факелы в просторных коридорах и на высоких крепостных стенах. Окна спальни покойного лера Майата и спальни его наследника Астора были черны и слепы, словно их обитатели уже давно отошли ко сну, но вот только сон отца много дней как стал вечным, а судьба его сына была неизвестна.       В покоях младшего брата Майата горели десятки свечей. Самые яркие из них пылали перед фигурками богов — в последние дни Гранан молился так яро, как никогда жизни. Ранее он, пылко любящий науку, чтил Экротага-дракона прежде всех иных богов. Теперь же он находил слова для всех.       На письменном столе царил непривычный порядок. Рабочие записи лежали аккуратными стопками, нетронутые уже несколько дней. Все срочные указы, которые попадали сюда, были сразу подписаны и отправлены обратно. Незакрытая чернильница совсем высохла. Расшитое покрывало на широкой кровати было гладким, как лед на спокойном озере — у того, кто теперь правил Староградскими землями, в последнее время совсем не было времени на отдых. Последнюю ночь он провел в кресле, а ночь перед ней — задремал в комнате племянника, надеясь, что тот вернется.       Гранан всегда уступал брату в росте и в телесной мощи — тонкокостный, невысокий, с длиннопалыми ладонями, более привычными к перу, чем к мечу, в детстве и вовсе болезненный и слабый. После непростых дней и ночей, проведенных то в пути, то в замке, в тревожном ожидании, он словно усох, истончился, превратившись в собственного призрака. Все еще одетый в дорожный костюм, в котором возглавлял поиски своего племянника по лесам и дорогам вокруг замка, Гранан сидел в кресле, устало вытянув ноги в запыленных сапогах. Темные волосы, отливающие семейной рыжиной, блестели первыми нитками ранней седины, у глаз и уголков рта залегли морщинки.       — Астор-Астор, куда же ты запропастился… — тихо произнес Гранан, переплетая тонкие бледные пальцы. — Что же случилось? Что тебя испугало? Что заставило убежать? Или это было странное и дерзкое похищение?       Он привык рассуждать вслух, не обращаясь ни к кому конкретно, хотя вот уже много лет ему редко приходилось бывать в одиночестве. С тех самых времен, когда Астор еще не родился, мать его, Илина, была жива, а Боги свели Гранана, тогда еще совсем юного, с Лесной Тишиной.       — Нужно поесть и отдохнуть, — низкий голос его вечного спутника, которого все знали как телохранителя младшего брата лера, прозвучал за спиной, и Гранан улыбнулся ему, хотя казалось, успел разучиться.       — Успеется, сердце мое. Все успеется, — он устало потер воспаленные глаза и тяжело поднялся.       Еще не вступивший в права лер едва доходил своему рослому спутнику до плеча. Воин и охотник из далеких лесов одним своим видом мог внушить врагу трепет. Бугры мышц под красновато-бронзовой кожей, резкий профиль, тяжелый взгляд. Виски выбриты, серебристо-черная грива заплетена в сложную косу из десятка прядей, по обнаженным рукам тянутся узоры из тонких шрамов — не память о ранении, а украшение, достойное отличившегося смелостью воина. Сколько ни спрашивал его Гранан, не хочет ли Лесная Тишина вернуться в родные леса, тот каждый раз отвечал одинаково: «Моя жизнь теперь твоя».       — Что мне делать? — устало спросил Гранан у Лесной Тишины, несущего свой привычный пост у стены. — Мы обыскали все, но не нашли ни тела, ни самого Астора. Никто не угрожал, не требовал выкупа, стража клянется, что не видели ни мальчика, ни кого из чужаков. Он словно испарился. Почему? Астор тяжело пережил смерть Майата, но он бы никогда… никогда бы не бежал от ответственности. Тем более… бежать… с его тайной, — руки его бессильно опустились.       — Отдохни, — Лесная Тишина повторил это громче и настойчивей. Он не двинулся с места, только губы шевелились, а взгляд следил за спутником. — Отдохни. В усталую голову никогда не придут ясные мысли.       — Ты прав, совершенно прав… — голова Гранана покорно опустилась. Пальцы потянулись к пуговицам на дорожной куртке. — От моих бессонных ночей легче не станет ни Астору, ни нашим людям. Я постараюсь. Завтра будет новый день, и кто знает, может, он принесет нам утешительные вести…       Он что-то бормотал еще устало, сражаясь с застежками и завязками, когда Лесная Тишина взял дело в свои твердые мозолистые руки. Усадив Гранана на постель, он сперва избавил его от куртки, а затем — опустившись на одно колено — освободил уставшие ноги от сапог. Тот, кто хоть и был ученым и лекарем, а должен был стать лером, ласково и благодарно погладил воина по щеке.       — Не нужно было…       — Отдых, — Лесная Тишина был непреклонен. Более восемнадцати лет прожил он в этих краях, но речь его не сильно обогатилась с тех пор. Однако это не мешало Гранану его понимать.       Воин поднялся — все с той же пугающей грацией лесного хищника.       — Горячая вода? — предложил он, наблюдая за тем, как Гранан снимает несвежую рубашку.       — Не стоит будить слуг. Я засну, пока нагреется достаточное количество.       Лесная Тишина не настаивал. Он просто ушел и вернулся почти сразу, неся влажное теплое полотенце. Ему ничего не стоило спуститься на кухню и отыскать еще не полностью остывшую воду.       — Милый мой… — усталая улыбка тронула губы ученого. Он уже совсем избавился от одежды, сбросив грязное в корзину в углу. Только взгляд то и дело метался то к окну, то к двери — не прибежит ли стражник с вестью, не появится ли сам племянник.       — Ты забываешь, что ты мне не слуга, — мягко начал Гранан, однако не противился влажной тряпице, которая заскользила по обнаженному телу, бережно омывая его. Он был рожден в довольно суровом краю, умел обращаться с оружием и еще подростком хлебнул дорожных лишений, но Лесная Тишина касался его так, словно неловкое нажатие могло содрать кожу.       — Ты мой друг, мой спутник, мой любимый… Как это слово на вашем языке? Я все время его забываю.       — Си-таи, — Лесная Тишина настойчиво уложил его на спину. Тряпица заскользила по белой, нетронутой солнцем коже груди, по животу, задержалась на выступающих косточках, дошла до отливающих рыжиной завитков и заскользила по бедрам.       — Мой си-таи, — послушно повторил Гранан.       Эти руки, способные заменить оружие, уносили его тревогу прочь, отгоняли усталость и успокаивали растревоженную душу. Он доверчиво раскрывался под ними, позволяя касаться себя повсюду, и даже не вздрагивал, когда шершавая кожа случайно царапала самые чувствительные уголки. Майат никогда не желал его понимать. Ему была противна мысль, что тихий младший братишка, ходивший хвостом за замковым лекарем, едва достигнув возраста отвернется от девушек навсегда, а позже притянет в замок свирепого чужеземца. Майат не понимал. Майат много чего не понимал, но Гранан все равно скорбел по нему.       — Ты грустишь, — низкий голос Лесной Тишины вырвал его из дремотных мыслей.       Свечи потрескивали. Непроглядная ночь осуждающе заглядывала в незакрытое окно.       — Слишком много поводов. Сначала брат, теперь Астор…       — Мертвы.       Страшное слово моментально стряхнуло с Гранана сон. Он сел и серьезно заглянул в глаза любимому.       — Нет-нет-нет. Побойся Богов, сердце мое. Разве можно так говорить? Брат мертв. Но Астор… Пока я не увижу тела, я не признаю его смерть. Я сохраню для него эти земли и титул, и передам, как только он вернется домой. Где бы он ни был… Что бы с ним ни было.       Его тоска снова вернулась. Лесная Тишина — помрачневший, хотя по его лицу сложно было что-то прочесть, решительно отложил влажное полотенце.       — Не думай.       — Постараюсь не думать. Хотя бы сейчас.       — Я помогу.       Решительным движением он развязал пояс своих штанов и избавился от кушака. Ткань водой стекла с крепкого тела, обнажая бугры мышц, отметины сражений и узоры шрамов. Гранан наблюдал за ним потеплевшим взглядом. Он поднял голову, оглядывая отлично изученное тело, и опустив взгляд — вздохнул. Внушительный мужской орган Лесной Тишины, выступающий из черных волос, венчало толстое серебряное кольцо. Воин сам проколол им край плоти, а потом долго втолковывал охающему Гранану, что это символ верности. Символ того, что он не овладеет больше ни одной женщиной, ни одним мужчиной, а свое тело согласен отдать только ему. Того, что такое варварство могло навредить его здоровью, он и слышать не хотел.       — Да, это действенный способ не думать о плохом, — печально усмехнулся Гранан, приглашающе подвигаясь на широкой кровати. — Очень действенный.       Он не кривил душой. Чем грызть себя тревогами и пытаться уснуть, уж лучше забыться на время в пылу страсти, которой так жаждало обнаженное тело перед ним. Чащобному хищнику, привязавшемуся к чужеземцу, нужна была твердая рука.       Гранан на миг опустил ресницы, и уже громче и уверенней распорядился.       — Укладывайся, сердце мое. Помоги мне забыться.       Лесная Тишина повиновался сразу же. Кровать прогнулась и заскрипела, когда тяжелое, сильное тело скользнуло на расшитое покрывало, отороченное мехом. Руки уперлись в постель, сначала ладони, потом локти, сильные бедра прильнули к меховым лоскутам, крепкие тугие ягодицы расслабились, раскрываясь. Гранан любовался им, не двигаясь с места. Потом, не в силах отказать себе в удовольствии, прошелся рукой по широкой спине, погладил каменный живот, взвесил на руке горячую, моментально отозвавшуюся на касание плоть. Тонкие белые пальцы лекаря и ученого потрепали-погладили твердые разведенные ягодицы, проникли между них, в горячую середину, где блестящий от масла темный бутон уже почти распустился, чтобы принять его. Гранан поцеловал бедро Лесной Тишины, извиняясь за возможную боль, и вонзился в его тело стремительным и резким движением. Мрачный и пустой мир загорелся яркими красками…