Глава 3. Возвращение блудного сына
9 сентября 2016 г., 09:54
Ровно через две недели после похорон Говарда Тони вернулся в Белиспонду. Вызвонил Старка какой-то старый друг наследного принца и сообщил о том, что его разыскивает мать и что у них что-то произошло. Никаких более информативных данных узнать не удалось. Попытки дозвониться до матери или отца не были успешными, и после звонка Александра Тони потерял покой и сразу же купил билет в один конец до родины. Попрощавшись с Брюсом, захватив с собой чемодан с экспериментальными красками и небольшую поездную сумку с необходимыми вещами, он рванул в аэропорт Кеннеди. Там его настигло плохое предчувствие, и весь полёт Старк был на взводе, и даже виды глубокого тёмно-ультрамаринового океана и пушистые облака не утешали взбунтовавшееся сознание.
После длительного перелёта через океан Старк чувствовал себя вымотанным, раздражённым и с зачатками навязчивой, зарождающейся ностальгии в голове. Трансфер мчал пассажиров рейса CV 347 по трассе со скоростью шестьдесят миль в час, ветер шумел за стеклом и пытался проникнуть внутрь салона. За окном, на склонах оливковые рощи были на удивление обычными, точно такими же, какими они остались у Тони в памяти. Голубоватое свечение тоненьких миндалевидных листочков, раздвоенные и толстые стволы с тёмной корой, присыпанная песком земля у корней. Здесь был дом и одновременно не дом.
Ощущение чужеродности после каких-то сюрреалистичных каменных джунглей Нью-Йорка не оставляло ни на секунду. И вперемешку со своей юностью, проведённой в Америке, в голову лезли картинки из детства. Перед глазами проносилась будто хроника в чёрно-белом цвете.
Трансфер преодолел трассу и свернул в город, а Тони уставился в окно и постарался не отвлекаться, вглядываясь в детали. Вот этой дорогой Гран-Рено они ездили на море, огибая оливковые деревья, кипарисы и редкие сосны уже на подъезде к побережью. Мама сидела на переднем сиденье чёрного «линкольна» Continental 61-го года выпуска, так как отец был тем ещё американцем и не мог ездить на итальянских «фиатах», и её выкрашенные белые волосы развевались на ветру. В такие моменты она напоминала Тони прекрасную французскую актрису, а уж когда Мария запевала и взмахивала руками, пританцовывая под Рикки и Повери, то и вовсе становилась похожей на девицу из Рошфора. В такие моменты отец был счастлив, как всегда казалось маленькому Энтони. Говард преображался, стоило им выбраться из рутины, и мама всячески способствовала этому.
А здесь, недалеко от памятника королю Альберту Сент-Роджерсу, Тони с классом снимали для школьного альбома. Девочки в платьях по колено и мальчишки в коротких шортах и белых рубашках с рукавами по локоть. Все они были улыбчивыми и любили скорчить рожицы. Один из одноклассников так и остался с перекошенным лицом на фотографии, сделанной перед переводом в среднюю школу.
Возле театра сердце Тони особенно сильно заболело. Они ходили сюда, когда ему было десять, потом одиннадцать, и так до шестнадцати. Мама всегда надевала яркую шляпку, красивое платье с открытой спиной и огромное количество звякающих золотых браслетов на запястья. В такие дни она была особенно красива. Кажется, мужчины никогда не переставали пялиться на неё. Тогда ему было тринадцать, и, так как они были не последними людьми в городе благодаря славе американского доктора, работающего в королевской семье и занимающегося исследовательской деятельностью в главном медицинском центре, на них постоянно обращали внимание. В тот день было особенно жарко, и Тони выпрашивал у матери газировку в стаканчике. Мария была одета в белое приталенное платье чуть ниже колена, и её маленькая сумочка стучала ей по бедру с каждым шагом, что особенно запомнилось впечатлительному ребёнку. На ногах у неё были белые босоножки с открытым носом, а атласные ленты перетягивали щиколотки. Они подошли к палатке, и продавец сказал Марии что-то очень грубое на итальянском по поводу того, что она выглядит не как жена достопочтенного доктора, а как дешёвая шлюха с площади. Тони в силу своей вспыльчивости высказался тоже довольно грубо, особенно для своих тринадцати лет, но он чувствовал, что обязан защищать мать, пока отца не было рядом. И когда Мария, несмотря ни на что, расплатилась и вежливо поблагодарила за прохладную газировку, отдала сыну стакан, отводя его в сторону, и с какой-то молчаливой гордостью заглянула в его большие карие глаза, Тони в самом деле осознал, что его мама самая лучшая. Можно ли любить настолько сильно сыновьей любовью? В душу прокрался стыд. Он не созванивался с родителями, не навещал их и был занят только своей карьерой и своим будущим.
Было тоскливо вспоминать яркие и не очень моменты своей жизни, зная, что большая часть жизни проведена вдали от семьи. Тревога всё нарастала, и, когда трансфер остановился возле фонтана на центральной площади, Тони достал багаж и, закинув сумку на плечо, двинулся вверх по Лапьяди.
Знакомые закоулки, ни капли не изменившиеся низкие дома с висящим бельём под окнами, бабушки и дедушки в теньке козырьков на лавочках и мощёные сколотым камнем дороги. Здесь даже запах остался такой же. Прежний, да только Старк уже давно не тот мальчишка, гоняющий по узким улицам на велосипеде.
Путь не был длинным, они жили в гору, не очень далеко от королевских угодий, и, оглядывая всё то, что когда-то было близким и нужным, Тони улыбался краем губ, всё ещё чувствуя тревогу и одновременно какую-то несвоевременную радость. Он не был здесь одиннадцать лет. Невероятно.
Добравшись до дома, Старк провёл пальцами по обвитой плющом ограде со шпилями и приоткрыл скрипучую калитку. Пройдя во двор и шагнув на обложенную плиткой тропинку, чувствуя насыщенный аромат цветов, высаженных матерью, он глубоко вдохнул, вновь окунаясь в воспоминания.
Дом выглядел таким же, каким он его запомнил в свой последний раз. Широкие деревянные ставни были открыты, окна приоткрыты на половину, а занавески с замудренным ажурным рисунком развевались по ветру. Тони казалось, что стоит подойти к двери, и он увидит Марию в том самом белом платье и с маленькой сумочкой на цепочке. Одновременно радостно и почему-то грустно.
Поднявшись по холодным ступеням, Тони увидел чёрную ленточку на дверном молотке, и сердце его пропустило удар. Не решившись пользоваться им, он нажал на звонок и затаил дыхание.
С минуту или две ничего не происходило. Но буквально ещё через несколько мгновений с той стороны двери послышались быстрые шаги. Дверь открылась, и Мария, одетая в чёрное приталенное платье, бледная, но всё такая же красивая, замерла на пороге, а глаза её сразу же наполнились слезами.
— Тони… — одними губами прошептала она, не смея поверить, что её сын наконец-то вернулся домой.
— Мама… твой маленький дотторе приехал, — выдохнул Тони, в испуге бросая сумку и делая несколько стремительных шагов навстречу матери. — Мама? — он притянул её к себе, приобнимая за хрупкие плечи, чувствуя, как сердце загнанно больно стучит в груди. — Мама…
— Сынок… Тони… — крупные слёзы покатились из глаз Марии, и она крепко прижалась к его груди.
Несколько недель она засыпала и просыпалась с мыслями о сыне, и только вчера Стивен сообщил ей, что им удалось дозвониться до Энтони, но его друг ничего не стал сообщать ему, всего лишь передав, что Старку срочно нужно вернуться домой. И это правильно. Мать сама должна сказать сыну о том, что произошло. Вот только не подобрать таких слов, чтобы выразить то, что накопилось в её душе.
— Ну мама, мам, что же ты… не плачь, — попросил Старк, прижимая её ещё крепче к себе и поглаживая по голове, вспоминая запах гладких и густых, выжженных белой краской волос. Ему стало так стыдно, что он заставил Марию плакать, что он и сам готов был прослезиться, лишь бы такого больше никогда не повторялось. Но то, что он увидел за дверью на молотке, и то, как выглядела мама в этом маленьком чёрном платье и с несвойственной для итальянки бледностью кожи, привело к не самым хорошим мыслям. — Мам? Что случилось? Ну не плачь, пожалуйста, — он сильнее приобнял её и тихо выдохнул.
Мария отстранилась, продолжая всхлипывать, дрожащей рукой утёрла слёзы и сделала глубокий вдох. Нужно было успокоиться, чтобы всё рассказать, но усталость и бессонные ночи давали знать о себе, мысли путались, и только то, что сын вернулся домой, придавало женщине немного сил.
— Я так долго пыталась найти тебя, Тони, — всхлипнула она, качая головой. — Теперь ты здесь, теперь ты рядом. Мне тебя так не хватало, — миссис Старк погладила его по волосам, собираясь с силами. — Твой отец, он… три недели назад у него случился сердечный приступ, — голос её дрожал, — врачи делали всё возможное, они боролись за его жизнь, но… Если бы не инсульт год назад, возможно бы, а теперь… Он… — щёки вновь обожгли горячие слёзы.
Энтони подумал, что ничего такого не слышал, а фраза, которая оборвалась из-за слёз матери, не заканчивалась в его голове будто стуком дятла по дереву. Громким да с эхом. Глаза против воли, а может быть, потому что чувств стало как-то слишком много, наполнились слезами, и Тони понял всю горечь ситуации. Пока он лазал по Африке, собирая биоматериал для исследований, его мать боролась за жизнь отца. А отец… Говард, каким бы отчуждённым он ни был и какими бы сложными отношения ни были между ними, был примером для подражания, и на него стоило бы равняться.
Сердце сбилось с ритма, начиная стучать то быстро, то медленно, будто перескакивая препятствия. Словно оглушённый, Старк сцеловал слезинку со щеки матери и, прижавшись к ней, становясь маленьким мальчиком, которого всегда поймут и простят, ощутил, как к горлу подкатывает ком.
— Прости… прости, мам, — прошептал он, краем сознания понимая, что со смертью отца вся его налаженная жизнь в США полетит к чертям.
— Ты не… не виноват, мальчик мой, — попыталась успокоить его Мария, не переставая обнимать и тонкими пальцами поглаживать по голове, пропуская прядки между ними. — Теперь ты здесь, ты дома, и мне уже спокойнее. Отец хотел, чтобы ты вернулся сюда, когда закончишь учёбу, и в последнее время… Мы много говорили о тебе, — всхлипы наконец прекратились, но голос её остался глухим и тихим. — Он решил дать тебе больше свободы, думал: так для тебя будет лучше, потому как сам любил Америку. Но он скучал, очень. Мы оба так скучали по тебе, Тони, — она улыбнулась ему кротко и нежно, глядя в родные карие глаза.
Всматриваясь в заплаканные с яркой радужкой медового цвета глаза матери, Тони думал, что он глупец. До неожиданного необходимо вдруг стало встретиться взглядом с тёмными карими глазами отца, чтобы ощутить вкус этой самой тоски, про которую сказала мама, и почувствовать себя достойным его внимания. Больно, потерять его было больно.
— Мне жаль, мама, очень жаль… папу, — потерянно отозвался он, понимая, что надо будет переварить всё это наедине с самим собой, но он до ужаса не хотел отцепляться от матери. — Мам… он болел, да? Почему вы не позвонили тогда… с инсультом? Почему не… Он не захотел, чтобы я знал, да? Упёртый! Какой же упёртый мул!
Мария снова покачала головой, грустно улыбаясь. Тони так похож на своего отца.
— Говард запретил мне. Он сказал, что не хочет тебя волновать, что всё это ерунда и ты только потеряешь время, летая туда-сюда. Он… Мы не думали, что это так серьёзно. Он наблюдался у врачей, и всё было нормально… более или менее. А потом случилось… это, — миссис Старк тяжело вздохнула. — Джозеф и Сара во всём помогали мне, а принц даже взялся разыскать твой номер, ведь я не могла найти тебя, звонила твоему другу Брюсу, но снова не было ответа.
— Мадре дио (матерь божья)! — выругался Тони по-итальянски, понимая, что должен был быть здесь, ухаживать за мамой и помогать ей, прекрасно зная, как родители любили друг друга. — Если бы я мог вернуться назад и исправить пару дней, я бы не согласился на поездку в Африку, но, мама, я ведь не знал, а папа… папа… так же нельзя, мы ведь были… не чужие люди. Я должен был знать правду, — он утёр повлажневшие глаза и, приобнимая Марию за плечи, повёл в гостиную, перед этим прикрыв входную тяжёлую дверь. — Принц, это же Стив? Светловолосый мальчишка, который никогда не поддерживал мои игры. Он вырос? Конечно же вырос! Получается… А как же Джозеф? Он справляется? Ищет кого-то на замену? — вопрос вырвался случайно, и в голове сразу же всплыл старый уговор.
— Стив так повзрослел за время учёбы. Хороший и добрый молодой человек, — кивнула Мария, кладя свою ладонь на руку сына. — А Джозеф… Я ещё не говорила с ним на эту тему, но я знаю, что они с твоим отцом говорили о том, чтобы ты заменил его, когда он… уйдёт на покой, — последние слова дались ей с огромным трудом. — Но я пойму, если ты захочешь вернуться в Америку, ведь у тебя там большое будущее. — Конечно же, Мария этого не хотела. Её самым сильным желанием было больше никогда не расставаться с сыном, но, как и любая мать, она в первую очередь думала не о себе, а о его будущем. В Америке большие перспективы. — Не вини себя, мой хороший, — тихо сказала миссис Старк, поглаживая его по руке. — Ты имел право знать правду, и я должна была раньше тебе позвонить. Я очень боялась расстроить Говарда, который бы точно не одобрил такого поступка, но… всё случилось так, как случилось. На всё воля Божья.
— Я стал дотторе по его воле, теперь мне нужно лизоблюдствовать перед королевской семьёй? У них был уговор, а не обсуждение того, кто и кому что должен, я в нём выступил свиньёй на убой, а король не станет слушать, отец дал своё слово… И, честно, я надеялся на то, что у отца будет долгая и здоровая жизнь… Конечно, я не сомневаюсь, что жизнь была счастливой, но шестьдесят лет? Мама, это же слишком мало, — с отчаянием выдохнул Тони, не зная, что делать и как обдумать всё то, что свалилось на него с такой скорой и неожиданной кончиной отца. — Мама, я не хочу… жить в рабстве у этих снобов, у которых по десять ложек и столько же вилок. Америка… Я там живу? Я привык, там всё другое, ведь ты знаешь, ты училась там, ты жила там, а что здесь? — он запальчиво взмахнул рукой, видимо, пытаясь объять всю Белиспонду. — Это нужно обдумать, тем более у меня исследования, я занялся биоорганикой, я… — Тони вдруг вспомнил, что, уже будучи в аэропорту Кеннеди, он купил билет в один конец, будто чувствуя, что путь обратно для него закрыт.
Сердце хрупкой женщины сжалось. Она предчувствовала, что именно так и будет. Тони слишком много взял от отца, и эту страсть к свободолюбивой Америке теперь не вытравить ничем из его сердца. И она понимала его. Годы её учёбы были наполнены счастьем и лёгкостью. Там не нужно было придерживаться строгих правил этикета, и в те времена они все: Говард, Мария, Джозеф и Сара — были равны. Только потом их жизнь разделили условности королевского двора, но, даже несмотря на это, они все остались добрыми друзьями на всю жизнь.
— Я приму любое твоё решение, мальчик мой, — скрепя сердце уступила Мария. — Если ты захочешь вернуться в Штаты, так и будет. Но ты неправ насчёт Джозефа и Сары. Они чудесные люди и, в сущности, обычные, простые, пусть и выше по положению. Стив и Джонни очень милые мальчики, ты бы нашёл с ними общий язык, — как бы уговаривая, но не настаивая, мягко сказала она.
Стоило только Энтони вернуться, как старое с головой его накрыло. И слова матери были тёплыми и правильными, несомненно, и он понимал её чувства, но не хотел бы возвращаться к тому, что опостылело ему в свои шестнадцать. Свобода, у него была свобода и весь мир под ногами. А что теперь? Он даже вернулся к своему прежнему говору, стоило только увидеть старые улочки, кособокие дома на окраине города, услышать итальянскую речь и вглядеться в многое из того, что уже стёрлось из памяти.
— Мама, прости, прости, пожалуйста, но мы не должны обсуждать это сейчас, для такого… ещё настанет время, а пока я всего лишь хочу побыть с тобой? Я очень скучал по тебе и нашим прогулкам, по морю, по запаху цветов, давай… Давай завтра после ужина сходим в театр? А потом, я обещаю, я схожу к Джозефу и… и… попробую, — твёрдо сказал Старк, давая нерушимое обещание, ведь он отчасти не хотел оставлять мать одну, но и везти её в Штаты было бы глупо. Ей пятьдесят, у неё налаженная жизнь, работа, сад, в конце концов, и если уж идти на уступки, то только ему, сыну своего отца, такому же упёртому ослу.
— Конечно, конечно, милый, — поспешно ответила миссис Старк. — Может быть, ты захочешь сходить сегодня… к отцу? — она понимала, что это слишком тяжело для бедного мальчика и тяжело для неё самой, но что-то подсказывало ей, что так будет правильно, так нужно.
— Мама… — это слово готово было срываться с губ Старка каждую секунду проведённого рядом с Марией времени. Слишком долго они молчали, и слишком долго Тони бегал от родительской опеки. Мама ведь тоже не вечная. Взяв её аккуратные ладони в свои, он покрыл их поцелуями и прижал к груди, заглядывая ей в глаза. У них всегда было не так. Они чувствовали друг друга, и если многие говорили, что Тони папин сын, то они ошибались, потому что Тони мамин сын. Она для него центр мира и в прошлом, и в настоящем, и в будущем. — Мы… сходим, конечно же, сходим, никак иначе. Я бы хотел… хотел попрощаться с отцом, — тихо сказал он и шумно выдохнул.
Готовая снова разрыдаться, Мария обняла сына, прижалась губами к его лбу и тихо вздохнула. Взрослый мальчик, почти мужчина. Но ещё такой ребёнок. Милый, хороший ребёнок, их сын, их Тони. Как жаль, невыносимо жаль, что Говард не увидит, как он повзрослел, оставаясь таким же ласковым, таким же отзывчивым. Но время неумолимо бежало вперёд, он вырос, и скоро у него самого появятся дети.
— Ты голоден? Тебе нужно поесть и отдохнуть, мой дорогой, — заботливо проговорила миссис Старк, заглядывая в его глаза.
— У тебя случайно нет… кантуччини? Я не ел их… с десяток лет, боялся… что забуду вкус твоих, если вдруг попробую чьи-то ещё, — слегка растерянно пробормотал Тони, поглаживая нежные и тёплые мамины руки.
Мария с улыбкой посмотрела на него и кивнула.
— Случайно есть, — сказала она, и взгляд её потеплел. — Я вчера утром испекла их, после того, как Стив сказал, что ты нашёлся. Мне так хотелось порадовать тебя, хоть я и не знала, когда ты приедешь, и, к тому же, это верный способ занять руки. Я пока распустила прислугу, мне совсем никого не хотелось видеть в последнее время. Пойдём на кухню, я сделаю тебе твой любимый горячий шоколад со сливками и корицей. Он ведь всё ещё твой любимый?
— Это ты моя любимая, — не сдержав улыбки, сказал Тони и, встав с дивана, подал матери руку. — Я буду надоедать тебе, поверь, так что, придётся возвращать прислугу, иначе ты не отойдёшь от плиты, ведь мне так хочется вспомнить твои завтраки и обеды, а ещё ужины! Конечно, как же без них? Папа был бы рад, если бы ты приготовила ему эти безвкусные спагетти с красным соусом, — фыркнул он, ведя её на кухню. — Думаю, я смогу смириться и с их огромным количеством, да? Пойдём, мама, я хочу побыть с тобой, прежде чем мы отправимся к папе, — погладив Марию по плечам, он отодвинулся и взглянул в открытое окно на задний двор.
Ещё так много нужно вспомнить, так много найти в своей голове, в документах и вещах отца и спросить про Джарвиса, Лауру и многих других. Но у него ещё будет время, а пока мама, её божественные кантуччини и чувство потери, грызущее изнутри.
