Глава 26. Очередные трудности
2 октября 2016 г., 09:07
Стивен въехал в ворота замка к вечеру следующего дня и, соскочив с байка, предпочёл тихо довести его до гаража, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.
Утром он разговаривал с матерью, когда понял, что дольше оттягивать звонок не стоит и трепать ей нервы тоже не было самым лучшим решением. Как принц оказался у Сэма, он помнил смутно. Сначала были долгие несколько часов езды по трассе, а когда «харлей» начал возмущаться от нехватки бензина, Стивен свернул на трассу, ведущую в Мон-Гро. А потом… потом было много текилы, водки, сигарет и прочей неполезной дряни, злые слёзы и бесконечный поток ругательств в сторону Старка и Шерон. Уилсон молча выслушал друга, не давая советов, просто поддерживая и говоря то, что в тот момент было важно для Стива. Два дня принц не мог прийти в себя, упиваясь стыдом, жалостью к себе, злостью и обидой, но, в конце концов, скрываться дольше не было смысла. Он вернулся домой, но эмоции никак не хотели приходить в хоть какое-то подобие равновесия. Ни Старка, ни уж тем более Шерон он видеть не хотел. Ему ещё только предстояло понять, что делать дальше.
Припарковав мотоцикл в гараже, Стивен направился во дворец. Зайдя в холл, он заметил странное оживление и тут же мысленно выругался. Нужно было пройти через чёрный ход, идиото! Повсюду принц слышал странный шёпот и ловил косые взгляды, но это было скорее ожидаемо, чем нет.
Пробравшись в своё крыло, он быстро зашёл в комнату и прикрыл дверь. Никого не хотелось видеть, ничего вообще не хотелось, только лечь спать и ни о чём не думать.
Дверь в его покои отворилась, и Джозеф без намёка на приглашение, опираясь о стену, зашёл внутрь. Пройдя через коридор, он оказался в спальне, совмещённой с гостиной, и, прочистив горло, едва не рухнул в кресло. Те проклятые лекарства, что давал ему Тони, почти не помогали. Он устал так сильно, что уже не хотел даже передвигаться. Только спать. Спать.
— Что за шоу ты устроил? — просипел он, смотря на вышедшего из ванной комнаты сына. Взгляд короля был тяжёлый, пристальный и не предвещал ничего хорошего. — Долго ты ещё будешь позорить моё имя? Имя твоего деда? Своё имя, в конце концов? Что? Думал, я идиот и не знаю, чем ты тут ночами занимался? И кому подставлялся? Думал, об этом никто не знает?
— Пап… — Стив только подумал, что хуже быть уже просто не может, но нет, как оказалось, может. — Ничьё я имя не позорил, а то, что происходит в этой спальне, — моё личное дело. Я сделал, что ты хотел, — помолвка состоялась, так что ещё я должен? Почему все лезут в мою жизнь так, будто им это позволено? — он не собирался срываться, изо всех сил старался держать себя в руках, но от отчаяния и боли последних дней всё прорывалось наружу.
Лицо Джозефа побагровело. От злости, от раздражения, от вспомнившихся слов, услышанных случайно в коридорах замка. Он думал, что выйдет из себя, буквально зайдя в покои сына, но нет, всё ещё стоически держался. Сделав несколько коротких глотков воздуха, король прищурил глаза.
— Так мы уже и отрицать перестали, — сказал он так, словно одарил Стива пощёчиной. — Что же ты не выходишь с ним на люди? Боишься? Я не думал, что воспитаю такого труса, как ты, но… теперь я убедился, что ты… — быстро мотнул головой, снова ловя губами воздух. — У тебя нет своей жизни, твоё лицо висит в каждой школе, в каждом саду, на каждом рабочем месте, неужели ты думал, что у тебя будет хоть что-то своё? Да ты даже его удержать не смог, потому что ведёшь себя, как кретино. Меня ты боишься? Да? А что, я убью тебя или отрежу тебе кокко (яйца)? Сколько ты собирался водить меня и всех вокруг за нос? Ты получил… по заслугам, сам себя стеснялся, и вот. Теперь у тебя есть всё то, чего я хотел. Беременная невеста и ни одного королевского доктора на горизонте, — он даже не скрывал горечи и яда, текущего из его рта, словно душащая змея.
Этого хватило, чтобы принц взорвался. Он закричал не в силах больше сдерживаться:
— Я себя стеснялся? Я? Я трус? А кто воспитал меня таким, в страхе перед грёбаным королевством, в постоянных ограничениях, так, что я и слова не мог сказать тебе? У меня никогда не было своей жизни, а те пять лет, что я провёл в Англии, были лучшими за всё время. Там я был собой, там у меня было всё. Кто-нибудь когда-нибудь спрашивал, чего хочу я? Ты плевал на все мои стремления и желания, ты хоть знаешь, что, вообще, мне нравится? Что я люблю? Нет, это ведь так сложно — поговорить с сыном о чём-то, кроме чёртовых дел страны? — глаза Стивена горели ярким огнём, а руки дрожали, но остановиться он уже не мог. — Никому нет дела до того, что я тоже живой человек! Джону можно всё, он может что угодно делать, его любят и понимают, а что досталось мне? Невеста, которую я не желал? Так если не она, то была бы другая, тебя бы разве остановили мои желания? Что я хочу ещё пожить нормально, открыть свою спортивную школу, да хоть рисованием заняться! И даже единственное чувство, что было у меня… вы растоптали! Если бы не вы и ваша помолвка, у меня оставалась бы крохотная надежда на счастье! Так радуйся, чего кричишь? Теперь у меня есть всё, чего ты так хотел: беременная невеста и ни одного королевского доктора на горизонте! — Стив замолчал и сжал руки в кулаки.
Повисла гнетущая тишина. Король тяжело вздохнул и опёрся локтями о бёдра, смотря на сына взглядом, какого ещё никогда ему не дарил. Взгляд, полный разочарования, тоски и боли из-за того, что он сам не справился. Что у него и не было шанса справиться, потому что фамилия давила, словно крышка гроба. А так и было, он даже вылечиться толком не мог.
— И что? Ты ждёшь, что я буду тебя жалеть? Меня в твои годы никто не жалел. Ты не сеньора, чтобы жалеть тебя, а я и не стал бы. Думал, дождёшься от меня тёплых слов? Я быстрее умру, чем изменю своё мнение на твой счёт. Завязывай с истерикой, я не тот человек, на которого ты можешь надавить, и винить меня в своих слабостях, трусливая коса (тварь), не смей, — он потёр грудь, усмиряя бешеный стук сердца, и приподнялся с кресла, выпрямляясь во весь рост. — Пока я жив, можешь даже не думать, что получишь хоть что-то из того, о чём ты мечтаешь.
Стива душили злые слёзы, он даже понятия не имел, насколько отцу плевать на него. Принц очень любил его, уважал, всегда слушался, но вот сейчас ему было так противно и горько, как никогда не было.
Захотелось бросить всё и исчезнуть, уехать, куда глаза глядят, потому что находиться в этом адском месте больше не было ни сил, ни желания. И только жалость и любовь к матери и брату сдерживали его, не давая окончательно сорваться. Не мог Стивен переложить ответственность на младшего брата и заставить того жить в этой клетке, обречь на существование по строгим правилам и безо всякой надежды на счастье. И мама, его милая, хорошая и добрая мама, она точно этого не заслужила.
— Я сделал, что ты хотел. У страны есть наследник, причём уже два, — горькая гримаса, исказившая лицо Стива, не поддавалась описанию, — есть будущий король, которого вы так хотели. Ты получил всё. А теперь оставь меня одного, — принц отвернулся, стискивая спинку кресла, рядом с которым стоял.
— Ты слабый и трусливый мальчишка, — фыркнул Джозеф, окидывая сына презрительным взглядом. — Надеюсь, что твой мембро не отвалится, если рядом с тобой не будет доктора, и ты сможешь подарить стране ещё парочку наследников, — выплюнул он и, опираясь о стену, направился к выходу.
Принц ничего не ответил, потому что до оскорблений отца он ещё не опустился. Хватит. Больше никого не будет касаться, где и с кем он проводит ночи или дни. Единственное, что было ценно ему, то, что было дорого, словно самое единственное в мире сокровище, у него отняли. Тони… при мысли о нём Стива скрутило так, что он опустился на пол и обхватил себя руками. Больно, чёрт, как же больно. Старк даже не захотел говорить с ним, не поверил ему, а сейчас все попытки оправдаться будут такими жалкими, что и пытаться не стоит. Ничего у него не осталось. Доверие Джона он потерял по своей вине, Тони потерял тоже, отцу он противен, а Шерон… От одной мысли об этой дряни у принца потемнело в глазах. О ребёнке он вообще старался не думать, надеясь, что позже, когда пройдёт время, он сможет относиться к нему… как к желанному. Но не сейчас. Только не сейчас.
***
Прошло полторы недели с того момента, как Стив и Тони поставили точку в отношениях. Старк пытался упиться работой, забыться с Брюсом и не отходить от Локи, который всё свободное время посвящал королевскому дотторе. Лафейсон был любезен, пусть и колок на язык, но он ни разу не перегнул палку, соблазняя медленно, словно пытаясь обуздать характер дикой кошки. Энтони об этом не думал, какой там Локи, когда всё внутри болит, словно смяло под прессом? Он думал, что любить будет просто, что смотреть в чужие глаза будет легко, думал, что если чувства взаимны, то и ходить по краю нестрашно. Стоило только довериться и открыться, как футбольный мяч попал в ворота, а ты не успел его словить. Застрял и пропустил гол, поставивший крест на твоём хорошем настроении. Если бы только у Тони всё было в таком висячем положении, словно ловец снов, он бы подумал, что Дио смеётся и превзошёл самого себя в издёвках над одним только человеком. Но, когда до него дошёл слух о том, что Эрик бросил Чарльза, сердце его сжалось, несмотря на то, что беспрестанно ныло о том, чего уже не вернуть. Чарльз с Эриком столько лет прожили вместе, столько бед и потерь преодолели бок о бок, сколько измен было прощено Чарльзом, сколько проблем он стерпел, а всё почему? Потому что любил и любит до сих пор. Тони не смог пересилить себя и подойти к нему сегодня во дворце, пока они обедали, но был бы рад перекинуться с ним парой слов на сегодняшнем приёме. Было интересно, подали ли они заявление? Ксавье ведь желал усыновить Пьетро, сына Леншерра от одной из профурсеток, с которой познакомился очень уж давно и изменил по глупости, но для начала хотел получить законные основания. Лезть и давить на мозоль королевский дотторе не хотел, но мог бы подставить своё плечо. Думая о приёме и прихорашиваясь, он зализал волосы назад и повязал красный платок на шею. Энтони должен бросаться в глаза, это очевидно. Если заглушить свою боль, то вполне можно жить дальше. Ничего такого не случилось, ведь всё было решено за них, а Стив лишь подтолкнул к расставанию. К такому скорому расставанию. Старк даже не знал, а был ли он настолько сильно влюблён в него? Любил ли он его? Прошёл бы с ним через огонь и воду, смог бы отбить его у страны? Сейчас, когда прошло полторы недели, а потеря разъедала зубы будто кислотой, он не мог ответить чётко на этот вопрос. Наверное, это из-за того, что принц не сдержал своих слов. Переступил через него, да ещё и послал, обвинив в сумасшествии. Какое здесь сумасшествие, если на руках документы? Если Шерон говорит, что между ними всё прекрасно? Какое такое сумасшествие, если весь город гудит о том, что между ними наконец-то случилось. Можно понять всё, но зачем же врать? Ребёнок не появился бы из воздуха, если только девица его не нагуляла. А смысл ей? Глупости. Под боком такой величественный и красивый наследный Сент-Роджерс, что мысли о других мужиках и возникать не должно, только вот… Стив не давал ей то, чего она хотела, как он говорил Тони, но теперь… Тони не был уверен в его словах. Добравшись до замка на старом «линкольне», Тони уже издалека приметил торжественную обстановку в саду. А церемониальный зал был, как всегда, украшен по высшему разряду, и он уж было подумал, что они отмечают не день рождения короля, а что-то повесомее. Рождение ребёнка? Свадьбу? Что же будет в последнем случае, он боялся представить. Люди. Везде были люди. Много людей. Они что-то говорили, улыбались, были одеты в яркие и красивые одежды, пили алкоголь, ели закуски, танцевали и, кажется, были довольны. Старк чувствовал себя… дурно. Толпа, общество ненавистных выскочек, голубая кровь, свита, герцоги, мать их за ногу, и ещё сотни, тысячи разнообразных обозначений собравшимся. Прохаживаясь взад и вперёд в северной части зала, Энтони общался. Пытался общаться, при этом выискивая взглядом хоть кого-то, с кем можно уединиться. Локи сегодня задерживался, что-то случилось у сводного брата, и Старк чувствовал себя без него… будто голым. Этот странный балетмейстер дал ему какую-то поддержку, чувство опоры, когда земля под ним накренилась. Возможно, он преследовал какие-то свои цели, но это уже неважно. И без того он опозорен на весь проклятый город и был бы очень рад, если бы слава не разнеслась по всей Белиспонде, а то и плюнуть будет некуда. Кто-то в микрофон объявил о тосте, и музыка стихла на пару тонов. Касаясь плечом колонны, Тони посмотрел на широкий и длинный стол, где сидела королевская семья, близкие друзья и дальние родственники, а ещё Мария. Красивая, как никогда. Или нет, красивая. Самая красивая. Единственная женщина в его жизни, достойная восхищённого взгляда. Оглядев сидящих, он уткнулся взглядом в руки наследного принца, лежащие на столе, и тихо выдохнул: — Мадре дио… Тоска будто холодной водой из душа ливанула ему на голову и скрутила внутренности. Вот он какой. Холёный. Словно с обложки. Чёртов кусок проклятого дерьма с голубой кровью в венах! Скользнув взглядом по широким плечам, шее, видневшейся из-под воротничка рубашки, он мельком коснулся взглядом его розовых пухлых губ, чувствуя, как скрежещут зубы, и посмотрел ему в глаза, сжимая свои губы в тонкую линию. Стив, который даже не бросил и взгляда в сторону своей невесты, оставался холодным и сдержанным без намёка на малейший интерес ко всему происходящему. Он очень изменился за последние дни, шокируя семью и жителей дворца частой и резкой сменой настроения. Принц мог не выходить из комнаты весь день, когда того не требовали дела, но исчезнуть на всю ночь, никому не сказав, и никто не знал, где его носит. Прислуга старалась обходить его стороной, чтобы невзначай не нарваться на очередной всплеск эмоций. Даже Карла и Виктория, обычно цеплявшиеся к Стиву, как-то утихли, не желая лишний раз его провоцировать. Сейчас он сидел с откровенно скучающим видом, желая поскорее улизнуть с этого пафосного и слишком помпезного приёма. Внезапно принц вздрогнул и поёжился, будто чувствуя, что на него смотрят. Подняв глаза, он столкнулся с взглядом Старка и… пропал. Его напускное безразличие полетело ко всем чертям вместе с маской невозмутимости, и Стивен не смог скрыть обжигающей вспышки боли, моментально отразившейся на его лице. Тони, ми аморе, ми дьяволо, ми муэрте (погибель). Щёки вспыхнули, а взгляд заскользил по любимым родным чертам, лаская, оставляя невидимые поцелуи на каждом миллиметре кожи. Как же он любил и ненавидел, сжигаемый иррациональными эмоциями. Как же он хотел обнять и оттолкнуть, прижать к себе и укусить эту красивую загорелую шею с быстро бьющейся жилкой. О, Дьяволо! Поймав чужой взгляд насыщенных голубых глаз, Тони прищурился и пошёл сквозь толпу вперёд. Он буквально двигался на каком-то автоматизме, плюя на общество, на праздник, на короля, на всё остальное. Что-то толкало его вперёд, и сопротивляться этому? Нет. Принц ошарашенно смотрел на приближающуюся фигуру и не мог пошевелиться, будто под гипнозом. Он только смотрел, смотрел так, как смотрел всегда на Старка, со всем присущим этому взгляду спектром эмоций и чувств, абсолютно не пытаясь даже потрудиться скрыть всё, что написано было на его лице в этот момент. Сердце у Энтони готово было проломить грудную клетку, пока они вглядывались друг в друга. Но если в нём взыграло желание остановить непоправимое, то в Стиве… Что это? Чувство вины? Боль? Жалость? Сочувствие? Желание вернуть всё к обратному? Отведя взгляд буквально на секунду, он замер и пошёл гораздо быстрее, отталкивая от себя эти мысли. Подойдя к широкому столу и стараясь незаметной тенью скользнуть за сидящими, он следил за тем, чтобы Стив не касался только что принесённого ему бокала. Одинокий официант с единственным бокалом на подносе, сменяющий полупустой бокал на полный. В голове всплыл образ ссоры, сломавшей всё в отношениях отца и сына. На мгновение он подумал, что от испуга потеряет рассудок, поэтому ускорился и, сделав вид, что падает (всё равно большего позора, чем уже был, представить нельзя), поскальзываясь на чём-то, рухнул на пол, цепляя скатерть и собирая её за собой. Тарелки, вилки, ложки, стаканы ─ всё попадало за ним, а тот самый нужный разлился прямо у него перед лицом. Он быстро мазнул по разлившемуся алкоголю ладонью и уцепился за стул наследного принца, отчаянно сильно краснея и бледнея, чувствуя маслянистую основу, оставшуюся на пальцах. — Мадре дио, скузи… скузи, Ваше Высочество, — он попытался приподняться, но вляпался локтем в какой-то салат, чувствуя себя придурком в абсолютной тишине церемониального зала и под взгляды всей королевской семьи, принца и любимой матери. Стив подхватил его, притянул ближе, давая точку опоры, и поставил на ноги, поднимаясь со стула. — Ты в порядке? — прошептал он у самого его уха, не обращая внимания на то, что все на них смотрят. Ладонь коснулась руки Тони, и принц вздрогнул, желая продлить момент этой близости. Старк едва снова не рухнул, вцепляясь в его фрак чистой ладонью, чувствуя, буквально кожей ощущая, какие взгляды им даруют. Дыхание стянуло, и он кивнул, неловко отстраняясь от Стива. — Простите… тут что-то разлилось, — он поклонился сидящим за длинным столом и, прочистив горло, громко сказал: — Убираться надо лучше, кто тут разлил какую-то ерунду? Бесстыжая прислуга, о мадре дио, теперь мой костюм от Тома Форда можно выкинуть в мусорку, — Тони закатил глаза и, скользнув ладонью совершенно бесстыдным жестом по груди принца, продляя контакт, ощущая чужое биение сердца будто в себе, обогнул его и пошёл вперёд, стягивая с плеч пиджак одной рукой. Стивен опустился на стул, ничего не видя вокруг, не замечая и не слыша, будто в ушах была набита вата, а перед глазами висел туман. Что же это такое? Он так старался взрастить в себе обиду и ненависть к Старку, а стоило ему лишь коснуться его, и всё полетело к чертям. Только когда прислуга поспешила к столу и началось оживлённое обсуждение, принц пришёл в себя и огляделся вокруг. То, что произошло только что, никак не выходило из его головы и было по меньшей мере странным. Специально ли Тони сделал это или нет, но он знатно пошатнул самообладание Стива, которого и так почти не оставалось.***
Утро принца не задалось с самого начала. Всю ночь его мучили странные сны, в которых мелькал Тони, и снова и снова Стив слышал холодное «Уходи!» и сразу же ощущал тёплые прикосновения рук, горячие мягкие губы на своём теле, и вновь Старк прогонял его, не давая возможности объясниться. Проснулся он разбитым и уставшим, и даже несколько кружек кофе не спасли от ужасного настроения и нежелания ничем заниматься. Принц так бы и провалялся в постели, если бы не урок с профессором Ксавье, который никак нельзя было пропускать. В надежде на то, что внешне его волнение и неспособность концентрироваться не так заметны, Стивен постучал в дверь кабинета и зашёл внутрь. — Доброе утро, профессор, — улыбнулся он. Чарльз обернулся через плечо и закрыл фотоальбом, который решился забрать из их общего с Эриком дома в Мон-Гро. Он моментально подметил недееспособность Стива и перестал прятать свою. Уже давно всё равно, что говорят люди, а после этих ужасных заголовков в газетах вообще было всё равно на то, что о нём подумают. — Привет, Стив, — поздоровался он, отодвигая от себя едва ли не двадцать лет жизни. — Как… ты? Как самочувствие? — Если честно… хуже не бывает, — принц также уловил настроение Чарльза и понял, что нет смысла лгать и притворяться. Судя по тому, что он узнал из недавних заголовков, у профессора тоже наступили не лучшие времена. — Как вы? — спросить напрямую он не решился, боясь показаться бестактным. Вопрос повис в воздухе, Ксавье не сразу ответил, так как периодически он терялся где-то глубоко в себе. Ему казалось, что всякий раз, когда Эрик уходит или пытается уйти от него, что-то в душе рвётся. Вот так и теперь. Больно. Протерев ладонями лицо, он подвинул второй стул ближе к столу и пригласил Стива присесть. — Честно говоря, я чувствую себя так, словно из меня выжали все соки, — признался Чарльз и вздохнул. — Мне кажется, я вас понимаю, — согласился Стивен, присаживаясь рядом. — Утром совсем не хотелось вставать с постели, я как будто прирос к ней, и такое желание, знаете, как в детстве, — укрыться одеялом и спрятаться ото всего, — он покачал головой, опуская глаза. — Мне так жаль, что вы… что о вас пишут такое эти журналисты. Голову бы им оторвал… или руки. Я до сих пор не привык к вмешательству в частную жизнь, хотя моя жизнь всегда напоказ. Чёртово реалити-шоу. Они оба выглядели подавленно. Щёки впали, глаза перестали блестеть неудержимым блеском, и оба потеряли что-то важное, ценное. Родное. Пусть у Чарльза было столько лет за спиной, а у Стива всего лишь месяцы, любовь не спрашивает. Она просто приходит и ломает, подгоняет под себя, а потом тебя шатает из стороны в сторону, когда всё летит коту под хвост. — И мне жаль… что весь город гудит о тебе… и Тони, — он убрал невидимые крошки со стола и, подняв голову, заглянул принцу в глаза. — И обо мне. Если бы можно было что-то исправить, я бы исправил, жаль, что вторые шансы выпадают очень редко, а у меня… с Эриком вторых шансов было куда больше десяти. — Я не знаю, если бы ко мне прилетел Доктор в Тардис, я бы… Мне кажется, я бы не смог ничего изменить. Мы с Тони… это изначально было обречено на провал, но я не жалею ни о единой минуте рядом с ним. А теперь даже не знаю, что делать, — вздохнул принц, нервно передёргивая плечами. — Чарльз, я хотел бы задать вам вопрос. Столько лет вы были вместе, а я узнал об этом только из газет. То есть… я хотел спросить, как вам удавалось жить так, что о вас не знали? У нас с Тони… не получилось. Это было очень странно — разговаривать с профессором на подобные темы, но Стив загибался от невозможности поговорить с кем-то, кто сможет его понять. Открыто он разговаривал только с Сэмом, но хотелось поделиться и выслушать человека, у которого был опыт таких отношений. Правда… принц уже и не знал, зачем спрашивал, ведь у них с Тони нет будущего. — У нас была не показная любовь, — тихо отозвался Ксавье, перебирая в уме ключевые моменты совместной жизни с Эриком и вспоминая, почему всё было именно так, как было. — Его родители рано погибли, он жил в приюте, там над детьми издевались, и он… озлобился? Стал скрытным, сам себе на уме и никогда не показывал своих чувств. На самом деле он раненый ребёнок, которому просто не повезло. Но обида двигает людьми, и Эрик… один из таких, — он опять вздохнул, попутно думая, как бы ему объясниться. — Всё дело в гомофобах. Леншерр всегда был… нетрадиционной ориентации, а там в приюте его зашугали, поэтому сначала мы прятались, потом научились жить таким образом и в конечном итоге привыкли. У нас всё общее: жильё, машины, деньги, мы порой… даже больше партнёры, чем возлюбленные. Мне пришлось входить в его положение, чтобы добиться доверия, он же никого к себе не подпускал, а мы уже без малого двадцать лет бок о бок, познакомились, когда ещё мне было двенадцать. Тони не такой, он живёт… на импульсе. У меня было очень много возможностей пообщаться с ним, и я нашёл его… очень занимательным человеком. Такие, как он, хотят всего и сразу, и это не порок, просто порой бывает больно, когда не всё получается. Ты понимаешь? В том, что вы сейчас… не вместе, нет ни твоей и ни его вины… Конечно, если не брать в расчёт… ситуацию с Шерон… можно сказать, что рано или поздно это бы кончилось тем, что он бы оставил тебя, потому что… ты сам понимаешь. И это не от недостатка чувств или слабости, вы разные, и… однополая любовь для наследного принца — приговор. — Иногда мне кажется, что Тони не понимает, чего просит, — кивнул Стивен, внимательно смотря в красивые и печальные глаза Чарльза. — Просил… — поправил себя он и прикусил губу. — Ему нужно всё и сразу, жить открыто, а я ведь… я не могу, понимаете? Вы понимаете, а он нет. Он почему-то думает, что я имею право всё бросить, наплевать на семью и страну и быть с ним, будто это так просто. Хотя чего уж… теперь всё в прошлом. А вы так долго были с Эриком, и ваш сын… Я не представляю, как тяжело терять настолько сильную и глубокую привязанность, наверное, это разрушает изнутри, и как будто вы разбиваетесь на маленькие холодные кусочки льда. Я… так себя чувствую, — тихо сказал он, понимая, что даже сейчас не может признаться о том, что на самом деле случилось, и рассказать о ситуации с Шерон. Это было настолько унизительно и стыдно, что язык не поворачивался произнести вслух. — Кусочки льда… — повторил Чарльз, вспоминая, как они с Эриком впервые познакомились. Было лето, погода стояла жаркая, и дети из приюта ходили на речку, чтобы отдохнуть и повеселиться. Эрик, рыжий мальчишка, который сразу показался юному Чарли интересным, едва не погиб, когда над ним издевались и перевернули лодку. Он-то занимался плаваньем и буквально за полминуты добрался до него и вытащил из воды. С того дня всё изменилось и до сих пор меняется. Вода, блестящая и холодная, рыжие спутавшиеся волосы и акулья улыбка. Жаль, что Ксавье увидел её не сразу. Наверное, влюбился бы тут же. — Я будто вижу себя, когда смотрю в твои глаза, — смущённо улыбнулся он и потёр колено. — В том смысле, что… боль одинаковая, только расценивается по-разному. Всё это очень непросто, но разве… у вас не осталось ни единого шанса? А, Шерон… прости, я немного рассеян. — Тони… Он не захотел даже выслушать меня, — вздохнул Стив и взмахнул рукой. — Там всё… сложно. С Шерон. Это не то, чем кажется, но я не могу ничего изменить. Какая-то чёртова насмешка судьбы. Всё так глупо. Понимаете, он не захотел слушать меня, он мне не поверил. А я был слишком взвинчен, чтобы спокойно объяснить. Старк просто прогнал меня, а теперь… да что теперь, даже если… то всё равно ничего. Он хочет всего и сразу, я тоже хочу, но ничего не могу ему дать. Мои обязательства перед семьёй — моё проклятье, и не в моих силах это изменить, — принц выругался, забывая о приличиях. — Любовь почти всегда заканчивается болью. Может быть, лучше… не любить? — Тогда зачем жить? — поинтересовался Чарльз и против воли улыбнулся, потому что принц был совсем мальчишкой, и всё у него впереди. — Без любви нет жизни, а боль… она приходит, когда ты забываешь о важности любви. Никакие богатства не сравнятся с тем, что ты можешь быть с родственной душой, — он подумал немного, замирая, словно статуя, и прищурился, отчего его яркие глаза стали более тёмными, чем обычно. — Я не знаю подробностей и не могу ручаться, но ты бы смог… слушать, когда узнал, что тебе изменили? Я тоже… не смог, потому мы с Эриком снова… разошлись. Если ты думаешь, что он не изменял мне… до этого случая, это не так, и Пьетро получился именно таким образом. Странно, что он выбрал… девушку, но я не решаюсь говорить на эту тему. — А как же вы… как же тогда… То есть вы… прощали? — удивлённым полушёпотом произнёс Стив, и его зрачки расширились. Но ведь у них с Тони было по-другому. Принц попал в ловушку, из которой не мог выпутаться, и не было ни единого шанса доказать или как-то всё исправить. — Прощал и, наверное, прощу снова, если найду в себе силы и если его… новый парень ему надоест, — также тихо ответил Чарльз. — Он любит меня, я знаю, он только для меня открыл… своё сердце, но иногда… ему нужно что-то иное. А я не могу бороться с этим. Сейчас я устал, и все эти сплетни и взгляды, это мучает. Стив отвёл взгляд в сторону и ненадолго замолчал. Вот как бывает. Эрик изменяет профессору, ища что-то иное, пробуя, перебирая, а тот всё прощает. Какое-то невероятное, слепое восхищение вспыхнуло в нём, и он украдкой бросил взгляд на Чарльза. С ума сойти, сколько внутренней силы в этом человеке, сколько выдержки и любви. Принц даже боялся представить, каких усилий это всё стоит Чарльзу. А вот Старк… ему, наверное, всё равно. Значит, возможно, это была не любовь, а так… Потому что, когда любят… могут простить или хотя бы выслушать. — Вы самый сильный человек из всех, кого я знаю, — Стивен не смог скрыть ошеломления и потрясения в своём голосе. — А Эрик… ему так повезло с вами, Чарльз. Если бы кто-то любил меня настолько же сильно… Я был бы самым счастливым человеком на свете. Не ожидавший услышать такие слова Чарльз вздрогнул и улыбнулся. Чистой и светлой улыбкой. Оказывается, с наследным принцем их связывает куда больше, чем желание уметь пользоваться мозгом. — Спасибо, это… приятно, но я хочу дать тебе один совет, позволишь? — Конечно, это… Ваши советы очень ценны для меня, — с готовностью ответил принц. — Только время покажет правду, не зря мы с Эриком провели почти два десятка лет бок о бок, — сказал Чарльз и коснулся плеча Стива в знак поддержки. — Не губи в себе то, что горит адским пламенем, даже сейчас оно не утихает, и ты поймёшь, что всё не зря. Жизнь любит испытывать своих детей, и иногда испытания очень жестоки, но близкие живы и здоровы, и это уже хорошо, а остальное… со временем придёт. Понимание в том числе. Стивен кивнул, отвечая ему тёплым взглядом голубых глаз. Он понимал, о чём говорит профессор. То, что зажёг в нём Тони, всё ещё горит, и даже через боль и ночи, полные ужасных, изматывающих снов, можно было добраться до яркого огонька жизни, который раздул в нём Старк. Принц изо всех сил постарается не растерять то ценное, что подарил ему самый важный и дорогой человек, пусть сейчас они и не вместе. — Спасибо, Чарльз. В глубине души я уверен, что когда-нибудь всё обязательно наладится, просто иногда так трудно идти дальше, это словно… учиться заново ходить, только… одному. А ещё я уверен, что у вас тоже всё будет хорошо и Эрик поймёт, что никто не сможет дать ему то, что даёте вы. — Это тебе спасибо большое, будто гора с плеч, — выдохнул Ксавье и порадовался, что сердце его замедляет бег, и даже успел обрести намёк на надежду, что в скором времени всё действительно изменится и Эрик… наконец-то поймёт, что он истинно-верное. — Спасибо, этот разговор… в дальнейшем поможет мне. Если что, можешь звонить, заходить в гости. Я всегда на связи и в свободное от работы время, дома. — С удовольствием, профессор, — улыбнулся ему Стив, и впервые за последнее время его улыбка была искренней, открытой и ненатянутой. — Вы тоже звоните, если что, меня найти не так-то сложно, — дворец большой, но уже каждая мышь знала, где находится крыло принца. — А какая тема урока будет сегодня? — он открыл блокнот, достал ручку и приготовился погрузиться в интереснейший мир, который был каждый раз разным, увлекательным и уникальным, потому что с Чарльзом никогда невозможно было заскучать.
