Шепот Дьявола

      Прошло три с половиной часа после аварии и ещё два, прежде чем Тони пустили в палату к Стиву после четы Сент-Роджерсов, младшего принца, дяди Стефана и сестёр. Они вообще не давали Старку даже задать интересующие вопросы и относились к нему в этот период времени словно к тени. Сейчас же, когда все разъехались, он смог почувствовать себя хотя бы относительно собой и набраться смелости для того, чтобы увидеть родное и желанное лицо. Стивен лежал на белых простынях, выглядел бледным, осунувшимся и покалеченным. На лице виднелись яркие красные ссадины, губы были разбиты, костяшки пальцев будто стёрты. Левая нога от щиколотки до берда была плотно обтянута гипсом, а голова… с тёмно-бардовым пятном на правой височной доле была перебинтована тугим перевязочным бинтом. Весь его вид… не говорил ни о чём хорошем, но, так как Старк был врачом, ему рассказали о последствиях под его же ответственность — журналисты оккупировали медцентр и едва по окнам не лезли, чтобы посмотреть и сделать снимок попавшего в аварию наследника и будущего правителя Белиспонды. Тони сказали, что, возможно, некоторое время наследный принц проведёт в коме из-за повреждений мозга. К тому же он испытал стресс и, когда его забирали на скорой помощи, был в сознании, что вызвало у медиков шок, а у Стива — эпилептический припадок. Сейчас у него изо рта торчала трубка аппарата ИВЛ, на пальце был надет пульсометр, а датчики и приборы просто выводили из себя своим писком.       Тони присел на край широкой кушетки уже после того, как утёр красные от слёз глаза. Стыдно, но он не смог сдержать себя, кровь итальянки-матери, сделала его гиперэмоциональным, и от этого не спрятаться. Пусть так, пусть наедине, пусть в молчании, но он действительно не смог удержать жалящих горячих слёз, пропитанных горечью.       Мадре дио, Энтони столько времени думал, что жизнь его пуста и никчёмна, и стоило только получить намёк на шанс, разгрести завалы, как и его отобрали. Эта страна, его проклятая родина, приносила лишь беды, а теперь ко всем этим бедам примешалось ещё и острое чувство вины. Принц ни жив ни мёртв, хотя… последнее вряд ли, а виноват в этом только он, потому что не успел, не уберёг и не рассказал всей правды. Сердце так жутко болело, что дышать не хотелось. Всему виной его идиотизм. Как же так, корил он себя, не смея касаться принца, только смотря, проклиная весь свет белый за то, что свёл их вместе и так сильно наказал за желание быть счастливыми.       — Проклятье… ты упёртый муло, я хочу… дать тебе по заднице, — прошептал Тони, и у него в носу снова защипало. — Ненавижу тебя, потому что люблю так сильно, — он согнулся пополам, касаясь лбом его расслабленной ладони, и тихо вздохнул, прикрывая глаза. Хотелось попросить прощения за то, что причинил боль, услышать извинения за то, что и ему причинили боль, и забыть всё, как страшный сон, чтобы снова шагать в одну ногу, только теперь раз и до конца, а не, прыгая по кочкам, теряться в ночи и кричать друг другу. Так хотелось снова увидеть голубые глаза. Коснуться розовых губ. Обласкать каждый кусочек кожи. Рассказать, как сильно он горит только из-за короткого взгляда. Но… Стив всё ещё крепко спал, а время неумолимо бежало вперёд.       Раздался тихий стук в палату, дверь открылась, и на пороге показалась миссис Старк, испуганная и тоже побледневшая от новостей, что сообщила ей подруга. Стивен был в стабильном состоянии, но, как долго он ещё будет находиться в коме, никто не знал. Мария сразу же поспешила в больницу, как только узнала о случившемся, догадываясь, что сын с принцем.       — Тони? Ох, Мадонна, — выдохнула она, когда увидела принца. Сейчас она понимала Сару, которая, всхлипывая, рассказывала ей о том, что произошло. — Как… как он?       Старк, только услышав голос матери, облегчённо выдохнул и разогнулся, приоткрывая слипшиеся глаза, вглядываясь в её силуэт. Мама. Она всегда поддержит, а он, неблагодарная скотина, даже не подумал о ней, когда дежурил сначала у ворот, потом помчался следом за принцем, и после тоже, когда обнаружил его, карету скорой помощи и разбитый в лепёшку мотоцикл.       — Мам… — он протянул к ней руки и прочистил горло. — Ничего, вроде бы… вроде всё нормально, мам, но он не просыпается. Не хочет. Совсем.       — Он проснётся, мой мальчик, он обязательно проснётся, как же иначе? — Мария подошла к нему и, приобняв за плечи, погладила сына по голове и, наклонившись, поцеловала в макушку. — Стив сильный, он проснётся, и всё будет хорошо. Насколько я знаю, критическими были только первые несколько часов, но сейчас угрозы для жизни нет. Я звонила Саре, она… Джозеф еле заставил её поехать домой, чтобы прилечь, она хотела остаться, но врачи её успокоили. Всё будет хорошо, ми анджело, ты, главное, верь в это.       — Я даже плакал, мама, как сильно испугался, — прошептал он куда-то в область ключиц, крепко обнимая её и прижимая к себе, вдыхая успокаивающий аромат духов, не стесняясь своей слабости. — Это… было страшно, я думал… не смогу дышать, когда увидел его там… лежащим на дороге, — картинки в голове Старка были словно живыми, и он зажмурился, пытаясь отогнать их подальше от себя. Но вывернутая под невозможным углом нога любимого человека и окровавленное лицо и голова будут преследовать его ещё очень долго, а чувство вины… съест заживо. — Это я… я виноват, мам.       — Глупости, сын, ну причём тут ты? — удивлённо спросила миссис Старк, успокаивающе поглаживая его ладонью по волосам. — Сара постоянно ругала Стива за то, что тот гоняет, как сумасшедший, она всегда боялась, что его безумное увлечение этой… маккина ди морте (машиной смерти) когда-нибудь плохо кончится. Мальчишки! С вами порой так тяжело. И как же он так, а? — она покачала головой, не понимая, как же так произошло.       Тони одновременно не хотел об этом говорить и хотел, да и вообще чувствовал себя так, словно находился в вязком клею. Из стороны в сторону шатало, и было дурно. Он приподнял голову, вглядываясь в родные глаза, и затаил в груди тяжёлый и шумный вздох.       — Вчера мы ночевали… вместе, утром… я получил письмо от Роуди, мам… ты помнишь, Стив попал в аварию на машине? Это всё… связано. Так я… взялся расследовать дело в одиночку, точнее… вместе с Брюсом, и вот… нашёл человека, который всё это совершил, а сегодня я его нашёл, мы нашли и сдали Роуди… — он облизал сухие губы и поморщился. — Шерон… потаскуха, она… сделала так, что Стив с ней переспал, а она сама беременна от того мужчины, мам… это так сложно, а вчера ещё, когда мы были с принцем вместе, мне звонил Локи… мы договорились встретиться и… и… сегодня, когда я бежал по саду, забыв про Локи, наткнулся на него, а Стив… он… он подслушивал? Я не знаю, он ведь слышал, что мы договорились встретиться, и я… Локи целовал меня, а потом я целовал его, но я всё пытался сказать, что я не хочу с ним быть, но он меня не слушал, всё целовал и целовал, а потом… мадре дио, потом, видно, Стив… не понял, не дослушал и… — он прикрыл глаза, не зная даже, что он рассказал матери и поймёт ли она его вообще.       Мария опустилась на стоящий рядом свободный стул и посмотрела на сына, решительно пытаясь понять хоть что-то из его сумбурного монолога.       — Шерон, значит… — вздохнула она, прищуриваясь. — Маленькая дрянь. Вся их семейка такая, а её мать… — Мария только взмахнула руками и заковыристо выругалась. — И я ещё дура, после того, что она сделала с принцем, сразу должна была понять, что тут что-то не так, нужно было сразу… — миссис Старк вспомнила тот разговор со Стивом, когда он ей всё рассказал, и снова произнесла несколько итальянских ругательств. — А этот Локи… Тутти и гуай ди куэсто рагаццо! (Все беды от этого мальчишки).       — Мама! — воскликнул Тони, отшатываясь так, словно она залепила ему пощёчину. — Он хороший человек, ты не должна… не должна так говорить, — он быстро покачал головой, даже не сразу взяв в толк, что его мать знала о том, что случилось со Стивом. — Он… расстроился, ведь доверился мне, предложил… мне быть с ним, нам быть вместе… а я… Мадонна, я такое чудовище, — он хлопнул себя по бёдрам, совершенно не понимая, как его ещё земля носит и как справедливая Мадонна терпит все его выходки. — Не обвиняй… его, виноват только я, что не смог противиться губам и красивым глазам. Я путтана (шлюха), — прошептал Старк, ни капли не сомневаясь в этом.       — А ну-ка прекращай эти разговоры, сын! — строго сказала Мария, сводя вместе брови. — Ты, конечно, у меня тот ещё фрукт и балбес, но уж точно никакая не… путтана. Оба вы дел натворили, так, что теперь и не разобраться, кто где больше виноват. Что один, — печальный взгляд на молчаливого принца, — вместо того, чтобы поговорить, поделиться, рассказать и попробовать понять, играл в молчанку, что второй, — укоризненный, но полный любви взгляд на Тони, — строил из себя слепого идиото, упрямого и гордого, а если бы глаза открыл, то увидел бы всё. Оба вы, мадре дио, такие дети! Расстраиваете своих матерей, доводите до нервного тика. Да что уж теперь, вы же наши мальчики, наша радость, наше сокровище, куда мы без вас? Вот только теперь вам, оболтусы, предстоит разобраться во всём, что вы натворили. Тони… — миссис Старк посмотрела на сына и тихо вздохнула, — Стив любит тебя. Очень любит. Я понимаю, что он чувствовал, увидев, как ты… как вы с Локи… — она отвела взгляд, на секунду выпадая из реальности, и её мысли перенеслись на несколько десятков лет назад, когда юная Мария была в точно такой же ситуации. — Но он простит тебя, я уверена, что простит. Мы все совершаем ошибки, а потом расплачиваемся за них, но… настоящая, сильная любовь способна прощать, Тони. Иначе в этой жизни никак.       Слова матери звучали так, словно шли из самой души, и Тони сразу поверил ей, будто хватаясь за ещё одну, теперь уже последнюю спасительную соломинку. Если Стив… справится, сможет понять этот глупый порыв забыться с другим, принять чужое в замену родному, он будет счастлив. Но ему так горько из-за того, что он своей дрянной выходкой причинил боль человеку, ставшему ему другом за столь короткий срок. Он всё же чувствовал к нему бесконечное тепло и тягу, ведь даже хотел начать отношения, но… сердце шагало не туда. Ему следует извиниться, попытаться наладить отношения и исправить то, что натворил, самому.       — Спасибо… мам, но я… нехороший мальчик, — он поднял руку вверх, отвергая её идею вставить хоть слово. — Был бы хорошим и умным, не отступился бы от того, что дорого, ты ведь справилась… когда-то давно, а я… не смог. Думал, что предательство… поставило точку, а оказывается… моя природная недальновидность всё поломала, — Тони грустно вздохнул и почти невесомо коснулся запястья принца, чувствуя гладкость кожи. — И сам предал, и сам всё сломал, уже… намеренно.       — У тебя есть шанс всё исправить, у вас обоих он есть, — тихо проговорила Мария, надеясь на то, что теперь всё изменится. — Прими всё это, выучи, как самый важный жизненный урок, и никогда не повторяй таких ошибок. Стив справится, ты будь с ним рядом, говори с ним. Многие врачи говорят, что даже те, кто находятся в коме, могут слышать всё, что происходит рядом с ними. Я поговорю с Сарой и Джозефом и попрошу, чтобы у тебя не было проблем с посещением, уверена, они всё поймут и не будут против. И, Тони, — она внимательно посмотрела на сына и погрозила ему пальцем, — не смей больше строить из себя Шерлока Холмса и впутываться в чёрт-те что! Ты у меня один, и я не переживу, если что-то с тобой случится, ты понял?       Щёки Старка окрасил неровный румянец из-за жалкого стыда, коснувшегося его сердца. Он ведь и в тот момент не подумал о матери. Мадре дио, чудовище. Какое же ты чудовище, Тони, устало подкинул ему мозг, и он вздохнул. Кажется, вздыхать теперь он будет ещё чаще, чем раньше.       — Прости меня, я полный идиото, — он поднял затравленный взгляд на Марию, не скрывая стыда, горечи и боли, и поджал губы, ожидая её решения.       Этот взгляд подействовал на миссис Старк сразу же и безотказно. Она улыбнулась сыну и, поднявшись со стула, подошла к нему, и поцеловала в пылающую щёку.       — Прощаю. Только больше так не делай, ми белла, ты мне очень-очень нужен живым и здоровым. Я пойду, а ты тоже возвращайся домой, когда… побудешь с ним. Я приготовлю самый вкусный ужин, ты выпьешь горячего шоколада и ляжешь спать, потому что на тебе лица нет, а отдыхать тоже нужно, — Мария ласково погладила своего мальчика по щеке и коснулась ладонью его лба, убирая упавшие на глаза волосы.       — Моя любимая мама, я бы хотел… остаться здесь, — честно признался он, получая необходимое тепло от её нежных рук, которые он бы зацеловал так, чтобы не оставить ни одного нецелованного местечка. — Я могу переночевать… в кабинете, в комнате отдыха, там у меня диван, и мне было бы… поесть я смогу и в столовой или выйду на десять минут в Намбре Уно. Пожалуйста? Ты обидишься? — Энтони не хотел говорить, что он просто не может оставить Стивена здесь одного, и, даже если его выгонят из палаты, он найдёт способ остаться возле двери и ждать, ждать так долго, сколько нужно.       — Только если ты дашь мне слово, что ночью будешь спать. Ведь если… когда Стив очнётся, ты всё равно узнаешь об этом, так что, пожалуйста, поспи, ладно? А то на тебя смотреть страшно — такие тени под глазами, Мадонна! — произнесла миссис Старк, проводя пальцем по его скулам. — И нечего есть разную гадость, я пришлю сюда Джарвиса с горячим домашним ужином. Договорились?       Старк не смог сдержать лёгкую и счастливую улыбку, он быстро коснулся щёк матери поцелуями, чмокнул её в лоб и крепко обнял, провожая к двери.       — Мам, я буду спать, честно, и буду ждать Джарвиса… с горячим шоколадом и сделанным тобою ужином. Ты золотая, самая бесценная моя, — он снова чмокнул её в щёку, и глаза его почему-то заслезились. Мама, вот кого нужно ценить по-настоящему и беречь ото всех бед, а он, безответственный мальчишка, треплет ей нервы. — Прости меня за всё, я стану… тем парнем, которым ты бы смогла гордиться. Обещаю, мам, — выпалил Тони.       — Я и так горжусь тобой, мой мальчик, — Мария остановилась у двери и обняла сына. — И папа очень-очень гордится тобой, я знаю. И всегда гордился, — прошептала она, бережно целуя его в щёку. — Ну всё, всё. Всё будет хорошо, ты будь рядом со Стивом, он нуждается в тебе сейчас. А я пойду. Звони в любое время, дорогой, я буду дома, — миссис Старк ещё раз окинула взглядом палату, останавливаясь глазами на принце, и, кивнув сыну, вышла, прикрыв за собой дверь.       Послав матери воздушный поцелуй через дверь и попросив Мадонну о помощи для неё, вернулся к кушетке наследного принца и, присев на краешек, взял его ладонь в свои и прижался к ней губами.       — Ми белла, не оставляй меня, — попросил он едва слышно, и пустота будто разнесла его слова по всему помещению палаты, отвечая лишь тишиной.

***

      Сознание возвращалось к принцу медленно, словно он выплывал из какого-то вязкого и липкого тумана, находясь ещё на границе реальности и сна. Он чувствовал свет, но глаза не открывались, а до слуха доносились какие-то голоса. Один? Два? Сначала женский голос сменялся мужским, потом снова женским, и, кажется, Стив слышал голос мамы. Но сознание снова уплывало куда-то, не давая никак проснуться, вынырнуть из липкого плена, удерживающего наследника в своих лапах.       Сколько времени он находился в беспамятстве, Стивен не знал. Иногда он слышал отрывочное «люблю» и «прости», а иногда ему казалось, что он слышит такое родное и знакомое «ми белла принц». Не может… Нет, наверняка это всего лишь миражи, являющиеся страннику пустыни, когда тот путешествует по пескам на верблюде.       Пески? Пустыня? Где он?       В какой-то момент принц почувствовал, что ясность мысли снова возвращается к нему, а сознание окончательно выныривает из липкого плена. Разлепить веки оказалось достаточно трудно, но он справился с этим, хотя в первые секунды свет буквально ослепил его, и ему снова пришлось закрыть глаза. Пальцы правой руки зашевелились и смяли мягкую ткань одеяла.       Он жив. Но в голове творилась какая-то каша из обрывков воспоминаний, какие-то картинки, быстрая езда, ночь в тёплых объятиях, слова, обещания и… что-то очень плохое, тёмное, отравляющее душу и сердце. Стив вдруг почувствовал, как сердце его начинает сильно-сильно биться, а паника охватывает всё его тело так, что хочется бежать, бежать без оглядки, туда, где можно скрыться от приступа острого страха, который сковал всё его тело. Принц дёрнулся, его глаза распахнулись, и он услышал оглушающий писк каких-то приборов над ухом.       Старк подскочил со стула, сразу же просыпаясь. Всё это время он едва ли отходил от кровати и от палаты принца, и, когда услышал датчики пульсометра, сейчас зашкаливающие, сердце его затрепыхалось в груди раненным зверьком. Мадонна миа! Он быстро коснулся синей и красной кнопки и, приложив два пальца к запястью принца, сам прощупал ему пульс, при этом удерживая интубационные трубки, которые Роджерс стремился выплюнуть.       — Тише-тише, всё-всё, ты проснулся, — охрипшим голосом сообщил он, быстро нажимая на кнопку вызова медсестры, пусть она и увидела колебания на своих мониторах, это уже было делом чести. — Ми белла принц, я здесь… с тобой, — Тони придержал трубку и слегка подтянул Стива по подушке вверх, стараясь не тревожить больную голову. Четыре безумных дня, в течение которых он сходил с ума. — Стив…       Принц что-то замычал, трубка мешала ему ужасно, а в первые мгновения он не понял, где находится. И только такой родной знакомый голос заставил его немного успокоиться и перестать метаться по постели, стискивая в ладонях одеяло.       Тони. Его прекрасный Дьяволо, его жизнь, его сердце. Он рядом, он здесь. Воспоминания о том, что с ним случилось, до сих пор были обрывочными, но Стив точно помнил, как бежал из сада, потому что увидел… увидел…       Он оттолкнул от себя руку Старка, гневно сверкая глазами. Пусть убирается. Что он здесь забыл? Пусть идёт к своему танцору, пусть… Внезапно голову пронзила вспышка боли, и принц, застонав, отвернулся и потянулся к трубке, чтобы наконец от неё избавиться.       Старк быстро опомнился, не позволяя ему выдернуть трубку, потому что это причинит ужасную боль, и в эту самую секунду зашла медсестра и в палату влетел лечащий врач наследного принца. Тони отстранили от кушетки и заставили выйти из палаты, и больше он ничего не слышал и не видел, только лишь сжимал и разжимал пальцы в кулаки, вспоминая отрешённый взгляд Стива, направленный на него. Мадре дио, кажется, он потерял его по-настоящему.       Когда принца осмотрели, осторожно вынули трубку и расспросили о самочувствии, предварительно вколов ему какие-то лекарства, он спросил о том, как долго пролежал без сознания. Четыре дня. Врач рассказал, что, когда королевский дотторе нашёл его и вызвал медиков, Стивен был без сознания, но потом ненадолго пришёл в себя, и последующие часы стали самыми решающими в его жизни. Решив не нагружать пациента информацией, врач настоятельно рекомендовал ему не волноваться и пообещал сообщить Её Величеству о том, что сегодня после необходимых процедур она сможет его навестить. Стив кивнул и перевёл взгляд на дверь, за которой по прежнему стоял Тони — его было видно сквозь просвечивающие жалюзи палаты.       — Сказать ему, чтобы он ушёл? — поинтересовался доктор, подмечая взгляд принца.       — Нет, я… — голос его ещё был очень хриплым. — Пусть войдёт.       — Хорошо, Ваше Высочество, но только ненадолго. Нам нужно провести ещё необходимые тесты, чтобы больше узнать о вашем состоянии.       Стивен кивнул и, дождавшись, когда врач выйдет, прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Сейчас он скажет Старку, чтобы тот больше никогда не смел появляться рядом. Сейчас. Только… последний раз посмотрит на него, чтобы больше никогда-никогда не видеть этих родных и любимых глаз.       Перекинувшись парой фраз с ненавистным врачом Стивена, Тони кивнул, надеясь, что принцу правильно извлекли трубку, катетер и дали правильные дозы антивоспалительных и биотиков. Заставив себя не злиться на начальство и ни в чём неповинного Октавиуса, которому досталась эта слишком важная и нужная работа по заботе и уходом за Роджерсом, он приоткрыл дверь палаты и вошёл внутрь, скользя внимательным взглядом по наследному принцу. Сделав несколько шагов к кушетке, он не решился сесть на краешек и посмотрел Стиву в лицо.       — Привет, — поздоровался он тихо.       — Здравствуй, — принц изо всех сил старался, чтобы его голос звучал ровно. — Почему ты здесь? — спросил он, запоминая каждую чёрточку его лица, каждый сантиметр кожи, вглядываясь в красивые глаза, которые смотрели на него и начисто лишали воли.       — Я… — Тони в первую секунду вообще не нашёлся с ответом — так странно ему было говорить очевидные вещи. Стиву, случаем, не отшибло память? Он покусал нижнюю губу и спрятал руки за спиной, заламывая пальцы. — Потому что не смог оставить тебя. И не оставил бы.       — Совесть, значит, — понимающе и горько хмыкнул Стивен. — Ясно. Со мной… всё в порядке… наверное. Или будет в порядке, так что ты можешь… идти к… по своим делам. У тебя ведь есть дела, да? Они тебя, наверное, ждут. Волнуются, что ты… тут, — и снова картинки воспоминаний о предательских поцелуях возникли перед глазами, а сердце зашлось в болезненном приступе острой боли. Ненавистный, коварный Дьяволо, предавший всё, что могло бы у них быть.       Старк поджал губы, сильнее сцепляя пальцы за спиной, и сделал небольшой шаг в сторону кушетки. Он дышал ровно и спокойно, и это было настолько трудно, что все силы уходили лишь на дыхание. Сердце бесновалось, глаза лихорадочно блестели, а усталость так и лезла наружу, решая вот именно сейчас свалить его с ног.       — Совесть? Это не совесть, — он качнул головой. — И меня никто не ждёт, Стив. Если бы ты… не подслушивал там, в саду, ты бы… знал, что я… сказал ему после… после всего того, что было… между нами, — сознаваться в этом было тяжело, ему казалось, что он стоит у стены под дулами ружей, которые держали немцы. И вот-вот кто-то даст «старт», и будет Гитлер капут. — Я бежал к тебе… и встретил там Локи, о котором совершенно забыл, мадре дио!       — Бежал ко мне? Встретил его? И случайно решил его поцеловать? Ты издеваешься надо мной, Старк? — если бы принц мог, он бы зарычал, но из его груди донёсся только сдавленный хрип. — Я, по-твоему, слепой? Он целовал тебя, но тебе этого оказалось мало, и ты сам… сам полез к нему! И это после того, что между нами было всего лишь несколько часов назад. Ну уж нет, я не позволю пудрить мне мозги, Тони, я не идиот, так что… — он махнул рукой и натянул одеяло повыше, словно пытаясь скрыться под ним от всех бед и напастей, как за щитом.       Снова уверившись в том, что он самая настоящая путтана, Энтони встал полубоком, прослеживая цифры, бегущие на мониторе. Теперь он дышал тяжело, с лёгким надрывом, не всегда выдыхая носом. Ну, этого следовало ожидать. Он был готов ко всему, конечно, только не знал, что упускать и терять так неприятно и колко, а уже вкупе с тем, что он, как шальной, пытался избавить и себя, и Стива от забот…       — Я шлюха, ты это хотел сказать? Пусть… так, но я… хотел поцеловать его и скрывать не буду, это был… глупый порыв, за который я отвечал все эти дни, пока ты молчал, и если уж… ил мио темпо ескадуто (моё время вышло), то… я лишь хотел добавить, что ошибся и что зря пытался искать в ком-то другом то, что нужно мне с тобой. Но… ты теперь свободен, я думаю, вопрос с Шерон улажен, отец здоров, а значит… — он горько вздохнул и заглянул ему в глаза.       — В каком смысле… улажен? — не понял Стив, удивлённо приподнимая брови. — Что я пропустил?       — Я… это… у неё ребёнок не от тебя, — поделился Энтони, вжимая ногти в ладони, заставляя себя отрезветь, принять, что он так глупо ошибся, теряя всё сам, и вздохнул. Снова и снова он будет вздыхать, пока не сдуется совсем и не сотрётся, как клякса с листа.       — В каком… смысле не от меня? А… от кого? — принц всё ещё окончательно не пришёл в себя, он, чёрт возьми, очнулся чуть менее часа назад, и вся эта странная информация выливается на него, словно ведро ледяной воды.       А ещё сильно щемящее сердце и почти болезненное желание коснуться Тони, обнять его, простить всё что угодно, лишь бы он был рядом. И с этим желанием так сложно было бороться, но уязвлённая гордость царапала его душу, а слова «то, что нужно мне с тобой» и «я хотел поцеловать его» раздирали Стивена пополам, и он не мог решить, от чего больнее сейчас, а ещё Шерон. Это слишком. Сейчас всё это для него как-то слишком.       — Мы… поговорим позже, Отто дал мне не больше десяти минут, а прошло уже двенадцать, — тихо сказал Тони и, потерев ладони, сглаживая ранки, чувствуя, как кожу щиплет, развернулся и пошёл к двери, прекрасно понимая, что не хочет набивать себе цену всем этим. Ни к чему, пусть идёт всё к Сатане, тот уж точно даст им время, и они попробуют разобраться с этим всем… чуть позже. Сейчас, на шальную голову мало что решится. — Я… прошу прощения, что… позволил себе поверить в то, что ты изменил мне осознанно. Но… это было чертовски больно, хоть и неправда, — добавил он и, бросив быстрый взгляд на принца, едва не получил по лицу открывшейся дверью, замечая Октавиуса, смотрящего на него из-под толстых стёкол очков. — Я ухожу-ухожу, — он поднял руки вверх и выскользнул за дверь, не веря в то, что… на данный момент всё настолько шатко и что боль может быть такой ощутимой и выбивающей из колеи.       Стив хотел было остановить его и уже приподнялся, желая вскочить… и только сейчас понял, что его нога находится в гипсе. Ну, мадре дио! Почему всё так? Сейчас ему необходимо было присутствие Тони, и одновременно нужно было время, чтобы самому всё осмыслить. Мысли мешались в голове: Тони, Локи, Шерон и ребёнок, и что-то очень жгучее, разъедающее внутри требовало остыть и спокойно во всём разобраться.       Вздохнув, принц откинулся на подушку и позволил доктору делать с ним всё что угодно, когда тот сообщил, что королева уже направляется в больницу.