Шепот Дьявола

      В голове мелькали мысли о танцполе, о девушках и парнях, о старых воспоминаниях поездок с классом в разные города по историческим центрам, по местам, где проживали известные авторы, актёры, политики и культурные деятели из трёх стран — Белиспонды, Франции и Италии. Тогда было легко и спокойно общаться с другими людьми, теперь было сложно.       Джонни пытался найти то, что сбило его прицел, и никак не мог понять, что же это такое. Тони? Стив? Смерть Говарда? Плач Марии? Сестринские шутки и злобные подколки с хитрым смехом? Косые взгляды прислуги?       Что из этого стало той точкой, когда он вдруг ощутил… что хочет получить власть? Зажать её в руках и тряхнуть поводьями, чтобы войти в резкий поворот на колеснице, запряжённой четырьмя сотнями тысяч людей. Кто подкинул ему эту идею? Или она всегда сидела глубоко-глубоко в мозгу, а он просто не хотел признаваться себе, что завидует старшему брату? Что всё внимание, все взгляды и ахи с охами достаются не ему. Когда они вместе, все смотрели только на него, потому что он будущий правитель, и теперь…       Джонни не хотелось делиться. Он имел право на престол точно такое же, как и старший брат, и у него было время для того, чтобы отучиться и принять все хлопоты отца, который, кажется, загорелся идеей обучить его хоть чему-то, пока он всё ещё является королём и это звание не отошло Стиву.       Коронация надвигалась со скоростью света, и чем дальше шагали дни по широкой дороге, тем сильнее хотелось надеть на себя венец Цезаря.       Мадре дио, кажется, он помешался.       Протерев лицо ладонями, Джонатан поправил короткие шорты и, скинув с себя футболку, с разбегу плюхнулся в бассейн, стараясь смыть с себя все эти ужасающие и ни к чему не приводящие мысли. Будь у него то, что было у Стива, такие, как Тони, смотрели бы на него с желанием взять, а не сделать так, чтобы за ними прекратили охоту. Эта мысль пробила висок болью, а пах — сладкой судорогой. Джон всё ещё вспоминал сладкие тёплые губы и всё ещё дрочил на свои воспоминания. Пусть было стыдно, но он не оставлял надежды на то, что Тони ответит ему хоть чем-нибудь.       Слишком жарок он был и прозорлив, слишком сексуален, слишком хорош и небанален, как многие девушки. Он один такой на всю страну, на весь мир.       Ураган. Стихия. Огонь и вода, земля и воздух. Он совершенный среди узких улочек, он как пропущенный звонок на экране телефона — упустил, и шанса на ответ больше нет. Он вращает планету, он самый смелый в толпе прохожих.       Это невозможно. Вот так отдаться кому-то, кому ты вообще не нужен.       Джонатан вынырнул из-под толщи воды и встряхнул светлыми волосами.       — К чёрту, — фыркнул он, и глаза его залучились раздражением и желанием во чтобы то ни стало отобрать у старшего брата всё, до чего он только сможет дотянуться. Заслужил. Джон верил ему, как себе, а он… поступил, как серпенте (змея). Только когда это желание взвилось в его голове, он понял, что сам подгоняет его свободу. Он хочет стать властным и сильным, отобрав у Стива то… что ему не нужно. Сердце сжалось от осознания своей никчёмности, и он вновь нырнул, прячась от окружающего мира, почти не шевелясь. Так нельзя, стучал в голове голос матери. Ты ведь можешь помочь ему и получить то, чего сам хочешь. Шагнуть навстречу. Мог ведь. Да только не хотел, потому что его предали. Осознанно. Настолько не по-братски, что сложно дышать.       Ничего. Джонни обязательно найдёт выход. Он верил в это, как в звёзды, горящие на нью-йоркском небе. Верил так свято, что крутило болью пальцы на руках. Он выплывет из воды и задышит без надзора. Сам себе хозяин. Осталось только вырасти и… простить самого себя за плохие мысли о брате.       Опираясь на уже доставшие его костыли, Стивен направлялся к шезлонгам у бассейна, где, по словам Хэнка, сейчас находился младший брат. Он не хотел этого разговора, не хотел усложнять и так испорченные отношения, но то, что сказал ему Тони, слишком сильно кольнуло в сердце, и нужно было как-то со всем этим разобраться.       Принц чувствовал себя в ловушке между двух огней, между любовью к Старку и трепетным отношением к Джону, которого всё равно любил, прощая ему всегда все подначки и проделки. Но сейчас это слишком далеко зашло, чтобы просто закрыть на всё глаза, продолжая оправдывать действия брата своим нежеланием идти на конфликт и по-настоящему ругаться.       Подойдя к шезлонгу, Стив отставил костыли в сторону и уселся, окидывая плескающегося принца взглядом. Семнадцать лет, самый опасный и самый непредсказуемый возраст. Уже не ребёнок, но ещё и не взрослый, слишком импульсивный, порывистый, горячий. Стивен в его возрасте не был таким, но это, скорее, потому, что его склад характера всегда был более мягким, спокойным и ровным. Конечно, он тоже иногда срывался, поступал совсем не так, как от него ждали, но никогда не старался причинить боль близким людям. Вздохнув и взяв себя в руки, он поймал взгляд брата и произнёс:       — Пожалуйста, выйди из воды, Джон, нам нужно поговорить, — голос звучал спокойно, прохладно, в нём не было злости, но и обычная мягкость, с которой он всегда обращался к брату, тоже исчезла.       Джонни, ещё издалека заметивший Стива, фыркнул, но перечить не стал. Рано или поздно им надо было поговорить. Снова. И лучше сейчас. Подплыв к бортику, Джон поднялся на руках и через секунду оказался рядом с братом. Он быстро мотнул головой, сбрасывая капли с волос, и, сложив руки на груди, посмотрел на него с примесью воинственности во взгляде.       — Я не вижу смысла ходить вокруг да около, поэтому спрошу сразу и прямо: что у тебя с Тони? — спросил Стивен, желая сначала услышать версию брата и то, как именно тот воспринимал королевского дотторе. Надежда на то, что он не станет лгать, всё ещё теплилась в душе у принца.       — Я хочу его… брать… целовать и обнимать, чтобы он был моим, — твёрдо сказал Джонатан, не прерывая зрительного контакта. — Хочу… чтобы время останавливалось, когда он целует меня, или я его. Чтобы руки… везде… — он тихо выдохнул, и щёки его зарделись. — Но между нами… пока ещё ничего нет. А что, брат? Я опоздал, да?       Принц вздохнул и покачал головой. Как же он не любил такие моменты.       — Я люблю его. А он… любит меня. Так получилось, Джон, я не планировал этого, но это случилось, и теперь мы вместе. Меньше всего я хотел бы делить с тобой кого-то, поэтому надеюсь на твоё понимание и взвешенные поступки, — ответил Стив, стараясь, чтобы в голосе не было слышно волнения. Так нужно. Так правильно, и так должно быть.       Джонатан молча смотрел на него, не понимая, чего тот хочет от него. Чего он ждёт. Чем бы это ни было, он не мог этого дать и позволить себе снова уйти в тень. Так не должно быть. Почему Стиву достаётся всё, а он вечно позади ковыляет, будто подбитая собака? Даже человек, в которого он влюбился, едва взглянув на него, выбрал не его, а старшего брата. Проклятье.       — Чего ты хочешь? Чтобы я оставил жалкие попытки получить хоть что-то, что попадёт мне не с твоего стола? Хотя… чего уж, даже Тони… уже побывал в твоих руках, — он устало скривил губы и расслабил руки, открываясь перед ним. — Бери что хочешь? Жизнь, имя, любовь, я-то тут причём?       — Не верю, что это говоришь ты. Ты посмотри на себя, ты же живой, яркий, привлекательный, тебя не связывают чёртовы оковы престола, в твоих руках всё, чего ты пожелаешь, а ты опускаешься до низкого шантажа! Я не узнаю тебя, Джон, и не понимаю, что с тобой происходит, — Стивен ударил ладонью по шезлонгу, горько усмехнувшись. — Что это? Зависть? Вот уж не думал, что мы с тобой будем соревноваться. Да если бы я мог, я бы выбрал тот путь, по которому идёшь ты! Серьёзно, ты хоть понимаешь, как тебе повезло? Ты свободен, свободен выбирать, как жить, что делать, тебе не нужно подчиняться чёртовому этикету, не нужно решать дела государства, не нужно… Ты поедешь на учёбу, и это будет потрясающее время. У меня было так, а потом я вернулся, и всё полетело к чёрту на рога. Пойми ты, твоя жизнь лучше моей, братишка, тебе не зачем желать того, что есть у меня, потому что… всё, чего я бы хотел, — это быть с любимым человеком и заниматься тем, к чему лежит сердце. И всё.       — А что если я хочу взять всё, что есть у тебя? Вот просто хочу, и всё? Мне нравится это? Ты так не думал, чёртов благодетель? Только и возмущаешься на свою тяжкую долю, не замечая ничего вокруг! — вспылил Джонатан, сжимая руки в кулаки, понимая, что это должно было случиться и его понесло из-за потери обычного контроля. Он и сам не знал, что с ним, почему всё так зыбко и в самом деле хреново, но он одновременно хотел забрать у брата всё, но знал, что, забрав, только сделает ему подарок, и это тормозило. Тормозило так знатно, что хотелось плюнуть ему в лицо. — Любить он хочет, заниматься тем, чем хочет, да тьфу, тебе дали всё, а ты, — он снова скривился, только теперь показывая своё отвращение ко всему происходящему. — Тебя любят, тебя все хотят, а я как мышь под твоими ногами: только выбьюсь вперёд, как ты мне на хвост, и всё. И не отрицай, что это не так, уж мне-то лучше знать, и теперь, когда отец вознамерился научить меня всему, ты меня отговариваешь? Да вы все тут чокнутые придурки! К чему это всё? Чтобы я оставил Тони? Да мадре дио, я к нему больше и на шаг не подойду, а ты… вечно несчастный провокаторе куцциоло (скулящий щенок), отстань от меня!       Принц оттолкнулся от спинки шезлонга, придвинулся к брату и опустил тяжёлую руку ему на плечо, несильно встряхивая и удерживая на месте.       — Паясничать прекращай и вести себя, будто ты в детском саду, — он опасно прищурился, нависая над Джоном, ощутимо сжимая его плечо, а в голосе сквозил холод. — То, что я всегда относился и отношусь к тебе как к близкому человеку, не даёт тебе право кричать на меня и истерить. Что… тебе не хватает власти? Хочется быть выше остальных? Так вот у того, чего ты хочешь, недостатков больше, чем привилегий, и чем больше власть, тем больше ответственность. Ты готов всего себя посвятить этому? Готов отказаться от гулянок, вечеринок, свободы? Жениться не потому, что полюбил, а потому, что это выгодно для страны. Готов? Отлично. Иди и учись этому, только потом другого выбора у тебя не будет, — он отпустил брата и только тогда смог выдохнуть.       Стив пожал плечами, понимая, что его слова для Джона, как глухому — плеер. Ну надо же, он и представить не мог, что брата так сильно занесло каким-то ураганом нелепых амбиций и начисто смыло всё то общее, что было между ними. Отобрать, значит, захотел. Пусть забирает, если сможет потянуть это на своих ещё детских плечах.       — Я не надеялся, что ты сможешь понять меня и мои желания, Джон, но не думал, что всё настолько… плохо между нами, — Стивен посмотрел на него открыто, без злости, а взгляд его не выражал ничего, кроме недоумения. — Иди и забирай, что ты там хотел забрать. Власть, привилегии наследования, корону… Если ты думаешь, что для меня это стоит выше, чем родственные связи или то, кем я дорожу и кого выберу, будь у меня такая возможность… ты ошибаешься. Я выберу обычную жизнь, и пусть у меня не будет власти, зато будут люди, которым я нужен и без неё, — принц снова пожал плечами и потянулся к своим костылям.       — Самый умный и благородный, до сих пор им остаёшься. Конечно, теперь я приму твой неземной подарок с чистой совестью. Спасибо, что позволил мне забрать у тебя… точнее, получить от тебя подачку, — насмешливо и злобно продекламировал Джонни, смотря на него с презрением. — Ты предал меня, а теперь ты ждёшь, что я вспомню о том… что люблю тебя? Что ты мой брат и мне дороги наши прежние отношения? — он потёр плечо, где ещё минуту назад лежала рука Стива. — Ты тупой, Стив. Ты думаешь, что можно… Нет, не так, ты думал, что тебе можно поиздеваться надо мной, а потом прийти и сказать: «Прости меня, я был не прав, и мне так стыдно», а я что должен сделать? Ой-ой, мой старший брат случайно влюбился в того же человека, что и я, так ещё и крутил с ним шашни у меня за спиной, а дальше? Пожалеть тебя? Простить тебя? Принять… это всё? Вот именно, я думал, что наши родственные связи, наша братская сила такого не позволит. Но ты наплевал на всё это, а теперь пытаешься ухватиться за то, что сам сломал, — ему так горько стало на душе, что сердце заболело. — Ты… предатель, и, если бы тебе были важны… наши отношения, ты бы поимел совесть, но ты… ты настолько сильно обидел меня, что у меня сердце болит! Я бы и ненавидел тебя, но я люблю тебя до остервенения и стыжусь своих чувств, своего желания отомстить тебе, — он всплеснул руками и отступил назад, мотая головой. — Уходи, я не готов, и не хочу, и не могу принять, что ты такой… что ты так поступил со мной и думаешь, что всё нормально. Думаешь, что прийти ко мне теперь и сказать: «Я люблю Тони, а он любит меня» — нормально, то нам… не о чем говорить?       — Тебе семнадцать, а не десять, и ты должен понимать, что бывают в жизни моменты, которые не зависят от простого «хочу» или «не хочу», — Стивен уже махнул рукой на то, что ему удастся достучаться до брата, поэтому он разогнулся и посмотрел на него с нескрываемой обречённостью во взгляде. — Твой максимализм застилает тебе глаза так же, как и жажда получить что-то для того, чтобы оно просто было. Пусть я предатель для тебя, если ты меня таковым считаешь, но ты поступил низко и подло, шантажируя Старка, предлагая ему постель взамен на мою свободу. Я люблю тебя, Джон, и ты сейчас делаешь мне больно, но это только твой выбор, потому что я не стану больше уговаривать тебя и бегать за тобой. Я извинялся за то, что был виноват перед тобой, ты извинений не принял, и это тоже твой выбор, — Стиву было невыносимо больно это говорить, он не хотел окончательно всё портить, но брат будто его не слышал, не слышал того, что он пытался до него донести. — Не мы выбираем, Джонни, — тихо сказал он, и в его голос вновь вернулась прежняя теплота. — Нас выбирают. Он выбрал меня, а ведь я мог оказаться на твоём месте. И, по правде говоря, я не знаю, что бы делал и как себя вёл. Я не стану извиняться за то, что он со мной. За это не стану. Но за то, что я обидел тебя, — прости, — последние слова сорвались с губ неспециально, принц не хотел, но, к сожалению, братские чувства были сильнее.       Поморщившись от ноющей боли в ноге, Стив опёрся о костыли, собираясь пойти и запереться в своей комнате, чтобы немного побыть одному и обдумать то, что он сейчас услышал.       — Тебе двадцать пять, и ты должен был подумать о том, как и что случится со мной. И не говори, что ты не боялся и не переживал. Ты просто врал и выкручивался, — полушёпотом сказал Джонни, смотря на него сквозь застилающие слёзы глаза. — Я думал… что могу всё тебе рассказать, а ты воспользовался этим, и теперь… попрекаешь меня тем, что я не сам себе выбрал эту ношу? Что хочу его любой ценой? Ведь так не бывает, мы же не выбираем, Стиви, — ехидно процитировал он слова старшего брата, скрывая нервную дрожь и обиду в голосе, не зная, чего ему дальше ждать от жизни и что будет происходить потом, сможет ли он отпустить это всё или нет. Главное, сможет ли он отпустить Старка. — Я опустился до уровня тебя… Забылся, затупил, возжелал чужое, но я… Стив, я же не выбирал это всё, — уже без тени насмешливого сарказма сказал он ему. — Я не хотел… просто… Он снится мне ночью, зовёт, просит, и я… я…       Принц обернулся и, откидывая один костыль, протянул ему руку. Сердце защемило так сильно, что вряд ли это можно было скрыть, да и зачем? Хватит им бегать, хватит лгать и умалчивать, ведь можно просто поговорить, объясниться и наконец-то понять друг друга.       — Иди ко мне… — Стивен протягивал ему руку, думая о том, что сейчас брат снова его пошлёт, и это уже будет началом конца. — Иди сюда, Джон…       Джонатан поджал губы и, встряхнувшись, сбрасывая капли с плеч и волос, принял его руку, подходя вплотную, и крепко обнял его за плечи, не зная даже, что он сейчас чувствует. Облегчение? Радость? Щемящую сердце нежность? Стыд, страх и боль? Так странно держать брата в объятиях, уже так… непривычно и так забылось, что стало ужасно горько.       — Прости, прости меня за это всё, я… кретин, настоящий. Но я просто не могу дышать без него, я устал и хочу… хочу Тони, — прошептал он испуганно, боясь за реакцию Стива.       — Малыш… — принц даже не мог придумать более ужасающую ситуацию для них двоих, потому что разрываться между двумя самыми дорогими людьми было адской пыткой. Он крепко прижал к себе Джона, прикрыл глаза, касаясь губами его макушки, и тихо сказал:       — Я понимаю тебя, ведь я сам… чувствую это. Прости меня, я не должен был так поступать с тобой, я совершил ошибку, и мне так стыдно за это, ведь… ты очень-очень дорог мне. Я готов поделиться с тобой всем, всем, чем захочешь, но Тони… Я не могу. Не потому, что не хотел бы, а потому, что он не вещь. И только он сам может решить, кого любить, кого выбрать, — ладони сжались на боках брата, словно боясь того, что сейчас он снова оттолкнёт. — Я не хочу тебя терять. Ты сможешь простить меня и его за то, что мы натворили? — Стивен зажмурился, начиная отсчитывать секунды до катастрофы.       Выпрямившийся в струнку Джон не отстранился, просто тихо выдохнул и прикрыл глаза, вцепляясь в Стива мёртвой хваткой. Казалось, что сильнее уже нельзя. Если бы Старк слышал то, о чём они говорят, покрутил бы пальцем у виска и наверняка послал бы их обоих лесом. Тони действительно не вещь. Он не заслуживает к себе такого, и Стив… И если так совпало, то ему стоит отодвинуться? Дать то, чего они хотят? Только он не мог справляться с этим наваждением. С кипящей всё время кровью из-за мыслей о королевском дотторе, о напряжении во всех частях тела при виде его, о том, как сердце разламывается пополам, омывая всё тело жаром. Как с этим бороться? Ему казалось, что Десница Времени останавливает свой ход, а то, что внутри, бьёт и бьёт больнее, только в замедленном режиме.       — Тони не виноват… и ты не виноват, вы оба не виноваты в том, что со мной случилось, — сказал он твёрдо, вздрагивая всем телом.       — Я виноват, потому что я знал, — прошептал принц, прижимая его ещё крепче к себе. — Я очень виноват перед тобой, потому что не захотел видеть, что для тебя это серьёзно. Я не могу ничего изменить, но… Я постараюсь не причинять тебе большей боли, — он правда верил в то, что говорил, желая оградить младшего брата, позаботиться о нём или сделать так, чтобы он хотя бы не видел обнимающуюся по всем углам дворца парочку. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, Джонни, и, если тебе будет нужна моя помощь, совет, да что угодно, я обещаю быть рядом. И ещё… если ты серьёзно говорил о том… о возможности нам с тобой поменяться местами, и если ты действительно этого хочешь… Я буду только рад этому, и это не подачка, а то, чего я и желать не мог, — обычной жизни.       Джонни отчаянно быстро закивал, давая понять, что он не шутил и что принимает слова старшего брата, понимает его и не откажется от помощи. Всё наладится, он так хотел этого, что сводило пальцы на руках. Лучше. Хотелось лучше, чтобы всем стало хорошо, чтобы дальше только светлое и чистое, и пусть, пусть пока болит, всё изменится.       — Вы… Мы… мы сможем теперь общаться нормально? А Тони… он простит… простит меня за то, что я сделал? — просипел Джонатан, несмело отстраняясь от него, смотря с невообразимой виной и сожалением в глазах, показывая свой нездоровый румянец, поплывший пятнами не только по щекам, но и по шее с плечами и груди. — Он не вещь, так нельзя. Простит? Если я… извинюсь?       — Ты ни в чём не виноват, малыш, это мы с ним два идиота, — Стив ласково провёл ладонью по его волосам. — Конечно, мы сможем общаться. Полагаю, нам потребуется время, но мы будем стараться, правда? Ты очень нравишься ему, я это знаю. А ещё я знаю точно, что ты станешь лучшим королём, чем я. Потому что хочешь. Мне такая жизнь была не в радость, ты видел, каким я был и как изменился, после… когда появился Тони. Он всех нас изменил, не знаю уж, к лучшему ли это, но теперь, я надеюсь, всё встанет на свои места, — впервые за долгое время принц и сам верил в это, в то, что наконец каждый из них пойдёт тем путём, который приведёт к миру и взаимопониманию в семье.       — Спасибо? Спасибо, что справился со мной, — всё так же потерянно ответил Джон и поджал губы, вглядываясь сквозь Стива куда-то внутрь к нему. Он был искренен? Он не обманывал? Он больше не поступит так, как поступил тогда? Будет откровенен? Поймёт ли, как обещает? Будет ли рядом и поможет? Хотелось верить, но пока не верилось. Брат прав, им всем потребуется время, чтобы научиться быть и жить рядом. Он даже не понял, что говорил Стив о Тони, о симпатии, о том, что он поменял всё вокруг, потому что боялся принять всё ближе, чем надо. — Может, он пришёл, чтобы показать… важность? Он вылечил папу, спас тебя, помог маме и подтолкнул меня к тому, чего я хотел неосознанно… Может, он и правда Дьяволо? Знает, чего мы желаем?       — Да, это точно… Дьяволо, — принц улыбнулся не только губами, но улыбкой светились его глаза от понимания того, что сейчас был самый важный и переломный момент в их отношениях с братом, и они оба, как бы тяжело им ни было, смогли принять и отпустить. — Мне кажется, отец будет рад такому повороту, думаю, он знал, что ты справишься со всем этим лучше меня, Джон. А я буду рядом с тобой, буду помогать, если тебе нужна будет моя помощь, а когда ты всему научишься, я стану самым счастливым старшим братом короля, — он снова потрепал его по волосам, выдыхая от облегчения и лёгкости, охватившей сознание.       Джон несмело улыбнулся ему и повёл плечами, отстраняясь совсем, переставая впиваться пальцами ему в плечи. Улыбка на губах Стива и в его глазах настолько понравилась ему, что он теперь улыбался шире, довольнее, будто сделал то, о чём долго думал. Точнее, получил то, о чём долго думал. Освобождение от стыда и вечного страха.       — Ты мой старший… глупый брат, — он покачал головой, и в его глазах заискрилась насмешка. — И… смени шорты на широкие спортивные штаны, а то папа… — Джонни вгляделся в изрисованный во все цвета радуги гипс и усмехнулся, пробегаясь взглядом по маленькой приписке снова, — будет очень рад прочесть о том, что король Джозеф куло (задница).       — Вот же маленький чёрт, — рассмеялся Стивен, и в самом деле замечая надпись. — Я даже не видел. Да уж, нужно одеться. Ты со мной или ещё поплаваешь? — спросил он, всё ещё тихо посмеиваясь над тем, что сделал Старк, пока принц спал.       Ничего, он ещё найдёт способ ему отомстить, мадре дио! Надо бы только обзавестись перманентными маркерами.       — Нет, я ещё… поплаваю, немного. За ужином встретимся, — отмахнулся младший принц и, тоже посмеиваясь, отвернулся и пошёл к бассейну.       Они шагнули навстречу друг другу, и это было чудесно. Сердце пело, пальцы подрагивали, и он думал о том, что сможет справиться со своим наваждением, ворующим волю, ведь Стив выглядел… таким счастливым.