Afterglow

      Канпимук был художником с неоспоримым талантом. Он продавал свои картины в интернете за низкую сумму вон, чем явно занижал собственные способности в изобразительном искусстве. Однако дохода вполне хватало на то, чтобы прожить в Сеуле: оплатить аренду маленькой квартирки, обеспечить себе нормальное питание, прикупить шмоток, а также принадлежности для рисования.       Он всегда черпал вдохновение весьма странным образом: посещал клубы, где без труда посредством своей привлекательной внешности цеплял парней, а после возвращался с одним из них к себе домой и они, разумеется, занимались страстным сексом.       Но однажды в его жизни появился он. Тот, кто по сей день является музой для него и имеет в себе необъяснимую силу, которая даёт то самое вдохновение, которое всегда искал Канпимук, проводя ночь за ночью с другими парнями. По соседству с ним то и дело стал мелькать молодой человек (очевидно новый сосед). Сталкиваясь с ним довольно часто в коридоре подъезда, Канпимук понял, что он — воплощение идеала. Он был прекрасен во всём: его внешность, пленяющий хриплый голос, мужественные движения, сексуальное отлично сложенное тело, а также цепляющие черты лица. Всё это и давало Бувакулю то самое, чем он подпитывался изо дня в день, рисуя картины, от которых захватывало дух. Как оказалось позже, его имя полностью соответствует его владельцу — Джексон.       Долгое время Канпимук искал встречи с ним, будто обезумевший и полностью очарованный им. Он живёт с ним по соседству - почти рукой подать и молодого художника этот факт необъяснимо радовал. Джексон-то парень общительный и сам идёт на контакт, а Канпимуку этот только на руку: не надо искать точки соприкосновения и заводить разговор на темы, которые из-за неловкости и стеснительности юноши, могут показаться очень странными, неуместными и даже смешными. К счастью, они быстро нашли общий язык и это устраивало обоих парней.       Джексона очень заинтересовало то, что Канпимук является творческой натурой. Он часто приходил к нему, чтобы понаблюдать за тем, как младший рисует новую картину в порыве вдохновения. Во время работы он будто становился совершенно другим человеком: сосредоточенным, страстным и ярким. Ван ловил каждое его движение своим взглядом, наслаждаясь видом. Для него Бувакуль — отдельное произведение искусства, доступное только ему одному в приватном варианте.       Однако и в жизни Канпимук казался нетипичной личностью, со своими недостатками и замашками. Младший всегда ходил босиком по дому (даже если в комнате было невыносимо холодно), очень любил пить кофе с молоком, шоколадное мороженое и зелёные яблоки. Он ненавидел беспорядок в доме и слишком шумных людей, а также белый шоколад и вкус манго. Его любимые запахи — это мята, клубника и корица. У него очень часто случаются перепады в настроении, однако конфликты предпочитает обходить стороной. Все эти мелкие черты характера Джексону открывались постепенно, по прошествии некоторого времени. Бувакуль был непредсказуемой личностью — с каждым днём Ван отмечал для себя что-то новое в нём. Это и было той самой, так называемой индивидуальностью молодого художника.       Как бы Канпимук ни критиковал собственную внешность (слишком худые ноги, полные губы и пухлые щёки), для Джексона он так и оставался прекрасным. Ведь только ему дозволено прикасаться к его телу, пробовать вкус его губ снова и снова, слышать его хриплый от возбуждения голос и впечатывать его худощавое тело в пружинистую поверхность дивана, когда наступает ночь. В этом состоит их взаимовыгода и прекращать эти отношения ни одна из сторон не планирует ещё очень долго.       Как бы Канпимук ни старался понять, в чем причина его настолько сильного влечения к Джексону, это ему не удавалось. Не находилось ни одного ответа на этот вопрос. Тут дело было не только в физическом влечении: Ван, в отличие от прошлых парней, смог расположить к себе и обнажить перед ним не только своё тело, но и собственную душу. С ним всё было совершенно по-иному и не так, как с другими. Бувакуль чувствовал себя подобно восковой свечке в руках Вана: раз за разом он заставлял его пылать во всех смыслах. Только тут процесс обратный: он будто оживал с его помощью и становился всё выше. Поцелуи были искренними, прикосновения обжигающе-тёплыми, а любые его слова вызывали полное и бесповоротное доверие.       Когда проходит практически год, со дня их знакомства, Джексон переезжает в квартиру к своему соседу и по совместительству любовнику. Теперь для них нет никаких преград и они могут продолжать жить так, как им заблагорассудится. Ван с утра до вечера пропадал на работе, а Канпимук всё так же продолжал заниматься рисованием. В их распоряжении были вечер и целая ночь. По приходу домой Джексона ждал готовый ужин (не блещущий особыми изысками), приготовленный младшим из продуктов, которые были в маленьком холодильнике. Бувакуль хоть и рисовал отлично, однако с освоением кулинарного навыка у него возникают трудности. Но Вана это особо не заботит, будь то пригорелая яичница или недоваренный рис со странным кислым соусом — он ел всё, что тот приготовил ему.       Для Бувакуля дни тянулись очень медленно и он буквально гипнотизировал часы, висящие на стене в его комнате, желая чтобы стрелки показали заветные 20:00 и он мог оказаться в крепких объятиях. Если же его настигало вдохновение, то он совсем не замечал, как пролетал весь день. Каждое движение кистью сопровождалось кадром из воспоминаний о прошедшей ночи. Взмах вверх — и с его губ сорвался томный вздох. Линия вправо — и он ощущал лёгкое покалывание на своих губах. Смена цвета на красный — и его тело охватывал жар. Добавил белый оттенок — он чувствовал прикосновение прохладных властных рук по своей коже.       Только когда на худые плечи парня опускались горячие ладони, а на шее чувствуется лёгкий поцелуй, художник понимает, что вновь ушёл в работу с головой. — Снова увлёкся и ничего весь день не ел? — слышится неодобрительный шёпот Джексона над ухом, а пальцы начинают мягко массировать затёкшие мышцы плеч. Канпимук закрывает глаза и блаженно улыбается, откидываясь назад. — Мне не привыкать к такому, — так же тихо отвечает ему таец, делая глубокий вдох. — А к этому и нельзя привыкать. Так желудок посадишь окончательно, — продолжает поучать Ван, — Идём на кухню. Будем готовить ужин вместе.       Джексон берёт ладонь младшего в свою и тянет за собой в соседнюю комнату, а тот и не сопротивляется. Им достаточно просто делать всё вместе, сообща: готовить еду, наводить порядок в доме или ходить по магазинам. Главное, чтобы вместе.       Утром они просыпаются в одной кровати, не торопясь собираются и потом завтракают в их маленькой кухоньке, свободно делясь планами на предстоящий день за кружкой ароматного зеленого чая или крепкого кофе. Позже они расстаются на несколько часов. Но уже вечером они вновь могут наслаждаться обществом друг друга, разделяя ужин на двоих. Немного погодя они болтают обо всём, что первое придёт в голову: о интересных событиях, произошедших с ними за прошедший день; о внезапно возникших мыслях; беспокойстве или проблеме. В компании какого-нибудь алкогольного напитка разговор идёт разумеется лучше, а тело и мысли расслабляются. Тёплые объятия и резкие поцелуи дают паузу словам и чаще всего после этого они переходят к более раскрепощенным действиям, забывая обо всём.       Пусть это банально. Пусть это типично и постоянно. Для этих двоих этого вполне достаточно.