Юный Страж

POV Иккинг:       В своеобразные гляделки мы с Астрид играем еще долгие несколько десятков ударов сердца — она, по всей видимости, все-таки боясь спровоцировать меня на нападение, не делает за это время ни единой попытки спастись бегством или, чего я ожидал бы гораздо больше, напасть. И за это время я успеваю рассмотреть ее до мельчайших подробностей, с каждым стуком сердца поражаясь все сильнее и сильнее. Потому что передо мной действительно стоит не та Астрид, которую я помнил и видел в селении в течение всех тех лет, что я провел там. Точно не она.       Вопросительно и едва слышно рычу, прекрасно понимая, что Хофферсон ни слова не проймет из моего вопроса, но просто не могу сдержаться. Но стоит мне только сделать это, глядя на нее, как Астрид совершает то единственное, чего я никогда не ожидал увидеть.       Она… сдается.       Зажмурившись и немного отвернув в сторону голову, тем самым открывая мне вид на бьющуюся у нее на шее венку, она еще сильнее вжимается в камень позади, а кинжал едва не выпадает из дрожащих и совершенно не держащих его пальцев. В нос бьет горьковато-острая смесь запахов ее отчаяния и ужаса, от чего я резко мотаю головой, пытаясь выгнать откровенно испугавший и меня самого привкус ее принятого без боя поражения. Какого Локи тут происходит-то?       Однако прежде, чем я успеваю решить, что же мне делать дальше, за ближайшей каменной грядой раздается громкая ругань старшего Йоргенсона и звук грузно падающего на камни тела, после чего слышатся тихие смешки еще нескольких человек из отряда. Тут же замираю, брюхом прижимаясь к мелким острым камням и практически бесшумно принюхиваюсь к только сейчас начавшим долетать до меня запахам моих бывших односельчан — слабый, но все же имеющийся ветер и счастливая случайность позволили-таки им подобраться ко мне с подветренной стороны. А теперь нас с ними разделяла лишь трехметровая каменная гряда, плавно сходившая на нет в полусотне шагов впереди.       И теперь я нахожусь перед еще большей дилеммой, поскольку взлететь означает встретиться практически нос к носу с толпой вооруженных — а я не сомневался, что так оно и есть, — до зубов викингов, а решение остаться на земле привело бы к тому же с разницей во времени лишь в каких-то десять ударов сердца, да еще и вооруженной Хофферсон с другого бока.       Поэтому из двух зол я выбираю меньшее — остановив взгляд на одном из крайних валунов и прижав крылья к спине, медленно начинаю поворачиваться к Астрид полубоком, все же прекрасно понимая, что в любой момент могу получить почти что собственноручно выкованным кинжалом в открытый для удара бок. Но все же вероятность этого была чуть меньше, чем выйти невредимым из-под молота старшего Йоргенсона.       Первые несколько шагов я слишком осторожничаю, теряя драгоценное время и позволяя отряду пройти большую часть разделявшей нас гряды, поэтому в тот самый момент, когда Слюнявый первым показывается из-за камней, я нахожусь еще слишком близко к Хофферсон и слишком далеко от противоположной части плато.       А значит, и все мои надежды уйти незамеченным… идут прахом.       Решение приходит мгновенно — подобравшись, я всем телом вжимаюсь в острую черную гальку берега, в тот же момент ощущая незнакомое мне тепло у себя под боком. И только через секунду понимаю, насколько близко к Хофферсон я оказался на сей раз.       Удары сердца растягиваются до невозможности долго, пока я неотрывным и немигающим взглядом слежу за каждым движением викингов напротив. За каждым их шагом, жестом, движением, поворотом головы. Слышу тяжелое и грузное дыхание каждого из них, немного выделяющуюся из общей массы чуть прихрамывающую походку Слюнявого и негромкий шёпот Ведрона, тихий звон ножей на поясе и учащенно-прерывающееся, судорожное дыхание Астрид откуда-то из-под моего крыла.       Ощутимо, но совсем беззвучно рычу, стоит только Астрид сделать чуть более резкое движение снизу — пусть я и не могу сейчас обезопасить себя от её действий, но стараться обойтись без крови, — причём неважно чьей, её или моей, — я буду до конца. Пусть даже и заставляя Астрид мысленно готовиться к встрече с праотцами…       Но развязка приходит до неожиданности быстро и безболезненно — отряд из десятка человек просто-напросто проходит мимо, так и не взглянув на открывающееся по правую от них руку каменистое плато и, соответственно, меня. Неровный топот и их глухие перебранки с каждым мгновением становятся все тише, в то время как я не могу поверить в собственную удачу — наверное, впервые Асы действительно услышали мои молитвы.       На лапы поднимаюсь только тогда, когда последние звуки прошедшего отряда глохнут в неровной и напряженной тишине Острова Драконов. Тихо фыркаю, — ветер еще долго будет доносить сюда их едкий и приторно-кислый запах, вонь эля и смолистого дыма, — и оборачиваюсь ко все так же вжимающейся в камень Хофферсон. Жду несколько мгновений, вновь разглядывая ее, а после резкой свечкой взмываю вверх. Вверх, прочь от столь родного драконам и ровно настолько же нелюбимого мною в душе острова. Острова, что теперь принадлежит людям…

***

POV Автор:       — Иккинг? — тихое и немного удивленное рычание Беззубика совпало ровно с тем моментом, когда он черной тенью на фоне едва светлеющего в предрассветные часы неба коснулся лапами одного из выступов небольшой скалы у подножия вулкана, облюбованного самим зеленоглазым парнем под временное жилище. Иккинг в ответ на это лишь поднял на брата свой уставший, но от этого не менее удовлетворенный взгляд, и слабо улыбнулся — прошедшие без сна две луны явно давали о себе знать. — Ты обещал отдохнуть. Почему ты здесь?       — Змеевики. Бриз и Громгильда не смогли сразу найти место для всей стаи, вот мне и пришлось помочь им. Они пока расположились на утесах с севера, не долетая пятнадцати взмахов до Ужасных Чудовищ и как раз в двадцати к заходу солнца от последних Громмелей. — еще более вяло, чем он сам выглядел, отозвался Иккинг, махнув рукой куда-то в сторону крутых склонов возвышающегося над всем островом вулкана, белеющего снежной шапкой на своей вершине. Беззубик проследил взглядом за его движением и, посмотрев туда еще несколько долгих, тянущихся секунд, негромко фыркнул и осторожно улегся рядом, нарочито уверенно и решительно обвивая Иккинга своим хвостом и тем самым прижимая его к собственному боку.       — Хорошо. Кор… Алая Смерть, она устроилась внутри. А вся стая Престиголовов выбрала пока домом несколько пещер на обрыве с той стороны, откуда встает солнце. Те, которые над самой водой, — так же негромко проурчал Беззубик, не меньше своего двуногого брата хотевший спать, ведь если Иккинг не спал всего лишь две неполных луны, то сам Беззубик последний раз дремал не меньше чем лун пять назад. — А с Гром и Бриз я порычу. А то решили, что могут не давать тебе отдыхать… — совсем тихо закончил он, поудобнее умещаясь на небольшом и закрытым со всех ветров уступе и утыкаясь носом во все так же пахнущие дымом и железом волосы зеленоглазого.       Но только вот нормально поспать после стольких бессонных дней и ночей ни Иккингу, ни Беззубику не удалось. А причиной тому стало само по себе не слишком удачно выбранное место сна: проснувшаяся с первыми лучами солнца стая, по своему обыкновению шумно начинавшая каждое новое утро, на сей раз выбрала стороной своей утренней, а потому и не столь многочисленной по сравнению с вечерней, рыбалкой, юго-восток острова, путь к которому проходил как раз над уступом со спящими на нем братьями. И если Беззубик, за годы своей жизни уже давным-давно привыкший к этому шуму поначалу даже ухом на него не повел, то более чуткий на сон Иккинг, даже настолько измотанный за прошедшие дни, продолжить спать не смог.       — Один, дай мне сил… — спустя добрых ударов сто сердца не вытерпел Иккинг, все же открывая глаза и чуть выглядывая из-под укрывающего его черного крыла вслед очередному Ужасному Чудовищу, с рычанием пролетевшему в двух десятках локтей над ними. За ним, с чуть более тихим, но все же ощутимо громким рыком из-за скал спикировал ярко раскрашенный Змеевик, за которым, грузно покачиваясь в воздухе, спешил Громмель. И все это сопровождалось настойчивым щебетанием, урчанием и фырканьем вездесущих Жутких Жутей да изредка мелькающих между ними Жутей Ночных.       Глубоко вздохнув и осторожно, чтобы не разбудить братца, выбравшись из-под его крыла, Иккинг сонно потянулся и, выпустив крылья, не спеша подошел к отвесному окончанию уступа. Перед ним, в легкой дымке утреннего тумана, расстилалась огромным полумесяцем синевато-голубая лагуна, окаймленная тонкой, контрастно практически белой линией песчаного пляжа и темно-зелеными зарослями леса. Правая сторона острова, на взгляд казавшаяся чуть больше левой, плавными линиями спускалась от подножия вулкана, незаметно переходя на своей оконечности в песчаную косу, в то время как левая сторона, представляющая из себя местами каменистые ущелья, а местами заросшие деревьями небольшие плато и крутые склоны, резко очерченными границами уходила к воде. А позади, за толстыми сводами вулкана, слышались и ощущались первые движения проснувшейся Алой Смерти — бывшая королева, по всей видимости, вновь начала свою монотонную работу по расширению лаза в собственное лежбище.       — Ты хочешь спать, — тихое, но от этого ничуть не ставшее более ожидаемым рычание проснувшегося Беззубика заставило Иккинга вздрогнуть и, дернувшись, запоздало обернуться к бесшумно подобравшемуся к нему брату. Иккинг улыбнулся уголками губ — такой Беззубик, просто говорящий настолько очевидные вещи, всегда тепло веселил его своей непосредственностью и какой-то детской наивностью в своих словах.       — Ты прав, — согласно кивнув головой, не стал кривить душой Иккинг, облокачиваясь на подползшего к нему Беззубика и поудобнее умещаясь рядом с его крылом. — Но, может быть, такой вид стоит того, что бы немного не выспаться, как ты считаешь, братец? — указав рукой на резвящуюся на мелководье малышню и охотящихся чуть поодаль взрослых драконов, окутанных отсюда дымкой, и неровно освещаемую первыми лучами восходящего солнца белоснежную вершину вулкана, улыбнулся зеленоглазый. Потому что вдруг именно сейчас, разбуженный этой утренней суетой, он вдруг увидел и понял, к чему привели все его столь недавние труды.       — Может быть, — тихо прорычал в ответ Беззубик, тоже поудобнее умещаясь на краю каменного уступа так, чтобы видеть резвящуюся малышню и, вместе с тем, Иккинга. Повисла тишина, но не гнетущая, нет — легкая, как едва заметные и похожие на перья облака на небе, она умиротворяла, дарила ощущение спокойствия и правильной важности происходящего. И вопрос, заданный Беззубиком через несколько минут, был прямым тому подтверждением. — Но что ты собираешься делать дальше?       Иккинг улыбнулся. Он уже думал об этом. Много. Практически все свободное время, которое выдавалось у него за последние дни. И каждый раз приходил к одному и тому же ответу. Каждый раз…       — Ничего, — окинув взглядом линию горизонта и проигнорировав удивленно заворочавшегося от его слов Беззубика, не спеша ответил он, отстраняясь от теплого бока брата и обхватывая себя собственными крыльями. — Мы прекратили тиранию, закончили войну, длившуюся три столетия кряду, нашли для всей стаи новый и безопасный дом. Они теперь вольны жить так, как им этого захочется. И там, где они этого захотят. А мы с тобой займемся обустройством этого острова, ведь не до смерти же мне жить в пещерах, не так ли, братец? — и, толкнув молчаливо лежащего за своей спиной дракона локтем, Иккинг обернулся к нему, а после и вообще обнял черную рептилию за шею, мерно начав почесывать за одним из ушных отростков, всем телом ощущая его гортанное урчание в ответ на каждое движение собственных пальцев.       — Но в пещерах… утром… темно… Спать можно… дольше… — Иккинг хихикнул от прерывисто, а от того и до безобразия невнятно и смешно звучащего рычания Беззубика, на что сам дракон лишь обиженно фыркнул, но отстраниться от своего двуногого брата не поспешил. А сам Иккинг не торопился прекращать и по собственному мнению приятное занятие.       — А еще там холодно, жестко и неуютно. Так что ты как хочешь, Беззуб, но я себе точно обустрою хотя бы небольшой домик где-нибудь среди скал. К тому же… у меня уже есть пара идей насчет того, что нам будет нужно будет построить на этом острове, — одновременно с окончанием своей собственной короткой речи, легонько похлопав Беззубика чуть повыше шеи, Иккинг поднялся на ноги и долго потянулся, разминая уставшую от недолгого сна и еще более недолгого сидения с братом спину.       — И ты не расскажешь это мне? — вопросительно прорычал поднявшийся вслед за ним Беззубик, но в ответ на это Иккинг лишь кривовато улыбнулся и, коротко бросив «Позже. Полетели!», первым спрыгнул с уступа вниз. И Беззубику ничего не оставалось, кроме как, фыркая от неудовольствия, рвануть следом.

***

      Освободиться от дел и просто присесть отдохнуть у Иккинга в следующий раз вышло только ближе к вечеру — вроде как появившееся после короткого утреннего разговора с Беззубиком желание начать обустраивать остров для жизни быстро было задавлено более важными и срочными делами стаи, до сих пор обустраивающейся на этом самом острове. Причем большинство проблем было вызвано именно тем, что подавляющая часть рептилий практически до последнего ждала от него каких-то указаний, самостоятельно не предпринимая никаких сколько-нибудь важных решений, и Иккинг отчасти понимал их — прожив всю, или почти всю жизнь под жестоким крылом Алой Смерти, они просто по-привычке ждали контроля и управления со стороны своего Вожака, а тут ничего не происходило. И решить эту проблему, ставшую его главной головной болью, он собирался этим вечером.       Правда, до заката, — а именно сразу после захода солнца он и объявил начало общего сбора, — отдохнуть Иккингу тоже не удалось. А причиной тому стал никто иной, как Одноглазый, с глухим утробным рычанием приземлившийся позади Иккинга в компании еще нескольких Ужасных Чудовищ и пары Змеевиков. А через пару ударов сердца за спиной уже обернувшегося к незваным гостям Иккинга тоже показалось несколько разномастных рептилий — все находившиеся рядом драконы, увидевшие или услышавшие неприкрытую агрессию в сторону собственного Вожака, поспешили к месту неожиданного переполоха.       — Отойди от меня, — не дав и слова рыкнуть фиолетовому Ужасному Чудовищу, практически в плотную подошедшему к нему, вытянул руку вперед Иккинг. На прогалине резко повисла тишина — теперь все ждали следующего действия от так и не сдвинувшегося с места Одноглаза.       Прошел один удар сердца.       Второй.       Третий.       Иккинг сжал зубы, молча продолжая буравить стоящего напротив него дракона взглядом и чувствуя, как внутри медленно закипает злость. Буря не успел многое поведать ему за те короткие минуты, что они проводили вместе, об иерархии стаи или ее обычаях, но кое-чему из этих советов и рассказов Иккинг успел безусловно внять. И понимание того, что ослушание прямого приказа Вожака можно считать однозначным вызовом, было одним из первых.       Вообще, Иккинг прекрасно понимал, что расклад сил едва ли был в его пользу. Пусть он и был Ночной Фурией, но против его единственного преимущества — ловкости, Одноглаз ставил весь свой многолетний опыт, огромную силу и немалые размеры. Так что встречаться в драке с ним Иккинг однозначно хотел хотел в самую последнюю очередь, по крайней мере, именно сейчас.       — Мне рассказали, что Тишина не вернулся с тех самых пор, как отправился с тобой в сторону Великих Туманов, — Иккинг позволил себе незаметно ни для кого выдохнуть, когда Одноглаз все-таки сделал шаг назад, однако стоило только горячему дыханию от первого рыка Чудовища обдать его жаром и рыбным смрадом, Иккинг вновь впился взглядом в единственный глаз рептилии напротив. — Где он? Где один из моей стаи?       Иккинг вдохнул. Выдохнул. На мгновение прикрыл глаза, вновь вспоминая окровавленное тело Тишины и испуганные крики Охотников, когда уже он собирался убить каждого из них. Вспоминая ту синеватую вспышку за закрытыми глазами и запах жженого дерева, смешанного с кровью, следом. И одинокий столб дыма, видневшийся на горизонте до тех пор, пока он не скрылся за первыми, еще полупрозрачными сгустками тумана.       — Тишина мертв, — резко вернув взгляд на Одноглазого, со льдом в голосе прорычал Иккинг, рывком поднимая руку в тот самый момент, когда оскалившийся в ответ на его слова Одноглаз попытался было что-то рыкнуть. На поляне вновь повисла тяжелая тишина. — Его убили Охотники, пока он вел меня к Великим Туманам. Я отомстил за него. Но с сегодняшнего дня и до тех самых пор, пока мы не узнаем, насколько они сильны и опасны, я запрещаю отлетать от этого острова больше чем на половину тысячи взмахов. В остальном же каждый из вас волен жить так и там, где и как ему вздумается, не спрашивая моего разрешения, — закончив свою короткую речь, Иккинг хмуро обвел взглядом всех присутствующих на прогалине драконов и расправил свои крылья. — Запомните это сами и расскажите другим. Сегодня сбора не будет. Я все сказал.

***

      — Я слышала, что ты говорил там, — Иккинг, до этого времени сидевший спиной ко входу в пещеру, неспешно обернулся к Громгильде, едва заметной на фоне уже стемневшего неба в самом начале короткого лаза. — Мне можно зайти?       — Тебе можно всегда, Гром. Я рад тебя видеть… — кривовато и едва заметно улыбнулся Иккинг, возвращаясь в первоначальное положение и дожидаясь, пока Громгильда не уляжется за его спиной, в точности так же, как и Беззубик, обвивая его хвостом и кладя голову рядом с ним так, чтобы видеть лицо.       — Давно не слышала от тебя человеческих слов. Думала, ты теперь только рычишь, — пододвинувшись, чтобы рука Иккинга легла ей прямиком на кончик носа, Громгильда немного задумчивым взглядом сначала посмотрела на самого зеленоглазого, а после, едва слышно рыкнув, прикрыла глаза.       — Не хочу забыть, что я не только дракон, но и человек, — умостившись на теплом боку, негромко ответил ей Иккинг, про себя вдруг невольно отмечая, что теперь все его разговоры наедине что с Беззубиком, что с Гром, Бурей или той же самой Бриз — они все проходят одинаково неспешно и спокойно, за неровным, но таким уютным кольцом чужого хвоста и горячей чешуёй за спиной.       — Ты никогда этого и не забудешь, — в рычании Громгильды послышались уверенные, но при этом и такие же ласковые нотки, а кольцо хвоста сжалось вокруг ног Иккинга чуть сильнее. — В тебе бьется сердце человека, дающее доброту, и живет душа дракона, дарующая силу. Ты справишься. Со всем…       И в этом тихом, едва уловимом «со всем» заключалось все: боль от расставания с отцом и Плевакой, от безвозвратного исчезновения из жизни Астрид, и от в мгновение навалившихся на него проблем со стаей, от бесконечных изматывающих полетов и даже стычек с Одноглазым до тех коротких мгновений, где именно он одним своим действием скорее всего убил больше десятка человек…       — Я убил их. Понимаешь, Гром, я убил их, потопив драккар. Они все умерли из-за меня… — остановив руку где-то на полпути, Иккинг закрыл глаза и до боли сжал зубы, от чего на лице выступили желваки. Но продолжить свою тираду ему уже теперь не дала Громгильда, быстро, но от этого не менее осторожно вывернувшаяся из-под его руки и поднявшая свою морду вровень с лицом Иккинга.       — Они убили Тишину, Иккинг. Дракона, что ничего плохого им не сделал. Они напали на вас, пустив первую кровь смерти. Поверь, любой бы из нас разорвал бы их в клочья, но не ты. Ты дал им шанс выжить. Не убил. Оставил. — Гром, до этого времени только лишь приближавшаяся все ближе и ближе к лицу Иккинга, все так же сидящего с закрытыми глазами, наконец едва ощутимо коснулась его щеки кончиком своего носа, щекоча взъерошенные волосы осторожным дыханием. — Ты сделал меньшее из всего, что мог, не отплатив смертью за смерть. Остальное уже не твоя вина, Иккинг. Чья угодно, но только не твоя…       Повисла тишина, прерываемая лишь тихим потрескиванием головешек в уже догоревшем костре да редким шумом крыльев, доносившемуся со стороны входа. Громгильда, все так же продолжавшая лежать и прижиматься носом к щеке Иккинга, поудобнее примостила свою голову на плече зеленоглазого, на что он только и смог что обнять дракониху за шею и сам посильнее прижаться к ней в ответ.       — Спасибо, — едва слышно, даже для чуткого уха Гром, прошептал Иккинг спустя несколько долгих, но таких важных для каждого из них минут. — Просто… спасибо за все.       — И что ты собираешься делать дальше? — видя, как медленно, но так уверенно оживает потухший до этого взгляд Иккинга, устремленный теперь уже в далекую темноту едва видного отсюда ночного неба, практически настолько же тихо рычит Громгильда, уже наперед зная, что только так и никак иначе она сможет вернуть того самого Иккинга, которого когда-то не так давно встретила на Арене, обратно.       — Спать, — коротко бросил Иккинг, а после перевел взгляд с темного лаза обратно на лежащую рядом с ним Громгильду и едва заметно улыбнулся, встречая ее ждущий продолжения взгляд чуть желтоватых глаз. — А завтра с самого утра полетим искать место для моего нового дома. Потому что, кажется мне, на этом острове мы остановились очень надолго…