Странные тайны герцога Холмса

В эту ночь Джон спал, как никогда, крепко, нагулявшись и промокнув под сильным дождем и порывистым ветром, и его организм просто вымотался. Ватсон зашел в дом, когда уже почти все спали. Света нигде не было, он тихо прошел в свою комнату и разделся, принял душ и спокойно лег в кровать. Сон пришел сразу, ему снился Майк, их детство, совместные походы, и маленькая Эммелина вместе с ними играла в мяч. Таких добрых и приятных снов Джон уже не видел очень давно. Постоянные странные события, происходившие в особняке, не давали полностью расслабиться учителю, а сегодня он просто устал думать обо всем и уснул.

***

Снова дождь, снова ветер и снова один. По окну тарабанили монотонные настойчивые капли дождя, ударяясь и плавно стекая по стеклу, оставляя после себя прозрачную дорожку. Ветерзавывает, казалось, он рвется внутрь уютного домика священника, пытаясь проникнуть сквозь окно. Пасмурная и ненастная погода навевала лишь одни пессимистичные мысли. Мысли о тоске и печальных воспоминаниях. Майкрофт сидел у окна без света, в полной темноте, и вспоминал свое детство. Его отец-священник воспитывал мальчика в строгости, безоговорочно давая каждый день понять, что и он, Майкрофт, должен пойти по пути отца, отдав свою жизнь на волю Бога и служа ему беспрекословно. Но душа молодого Майкрофта требовала нечто иного: развлечений, игр и всего того, что было у других детей-ровесников. Отец отдал его учиться в университет, где сын получил высшее образование, освоив философию и мировую литературу. Затем юноша должен был вернуться и стать сначала помощником своего отца, а позже принять и сам сан. Соседние мальчишки постоянно предлагали Майкрофту тайно сбежать вечером из дома и пойти с ними на соседскую вечеринку или на концерт рок-группы, приехавшей к ним в маленький городок, но послушный сын святого отца всегда отказывался, боясь "наказания Божьего". Бедняга должен был каждый вечер штудировать Библию и отвечать на вопросы отца из нее. Майкрофт устал от постоянного давления родителя и чрезвычайно строгой требовательности, и однажды попробовал все же уйти из дома, не взяв с собой ни единой вещи. Была пасмурная ночь. Отец, не обнаружив вечером в спальне своего сына, стал искать его по всему городку. Лил проливной дождь, в лицо дул встречный северный и порывистый ветер, святой отец одиноко бродил по улицам, уже обратившись в полицию и написав заявление о пропаже подростка. Сына нигде не оказалось. Майкрофт в это время сидел в одном из кафе и пил теплый ромашковый чай, любезно налитый ему одной веселой хорошенькой официанткой. Парнишке было уже семнадцать лет, он хотел жить, хотел развлекаться, как все люди его возраста, и ему безумно хотелось чего-то еще. Чего-то большего, чем служение в местном приходе. Майкрофт хотел простой человеческой жизни, с присутствующими в ней обычными горестями и радостями, разочарованиями и счастьем. Девушка-официантка увидела грустного парня с голубыми глазами, несчастного и всего промокшего, печально стоявшего на пороге заведения, и пригласила войти. Он сказал, что у него совсем нет денег, но официантка пообещала, что напоит его чаем за свой счет, сначала Майкрофт долго сопротивлялся, но под настойчивым напором девицы ему все же пришлось согласиться. И вот он уже сидит за столиком уютного кафе на мягком диванчике и пьет теплый чай, а девушка постоянно подносит заказы посетителям. Неожиданно за окном раздался громкий визг тормозов. Майкрофт сорвался с места и подскочил к окну, на проезжей части лежал сбитый автомобилем человек. Парнишка выскочил из кафе и подбежал к пострадавшему. Это оказался не кто иной, как его отец. Его сшибла машина, ехавшая не на очень большой скорости, но сильный дождь, без устали бьющий в лобовое стекло автомобиля, мешал обзору водителя, который не заметил переходившего дорогу святого отца. Священник лежал в луже на асфальте и истекал кровью, он выбил бедро, но был жив. Вокруг уже крутились люди, вызвавшие полицию. Приехавший через пять минут наряд скорой помощи забрал в больницу святого отца, за которым последовал и его сын Майкрофт. На следующий день, сидя в госпитале у кровати больного отца, паренек чувствовал свою вину за все, что произошло накануне вечером. Он терзал себя всем, чем только было можно: своим поведением, своим непослушанием, и, в конце концов, он понял, что это Бог его так наказал. Бедняга слишком сильно был запуган своим строгим отцом, что поверил: во всем виноват сам. В тот самый день Майкрофт пообещал отцу, сидя у его изголовья и держа в своих руках его руку, что непременно станет священником, как и хотел его папа. Вот так и пришлось парнишке отказаться от всех благ земных и облачиться в сутану до пола, теперь он - служитель в приходе в маленьком городишке на севере Англии. Ему, конечно, еще не пришлось принять целибат*, он все еще раздумывал над своим будущим и пробовал себя в служении в разных приходах. Майкрофт боялся, что его натура не выдержит такого строгого обета и сломается, поэтому не торопился со слишком серьезным обещанием Богу. Эти печальные мысли развеял громкий стук в дверь. Майкрофт подскочил от неожиданности. Священник не ждал никого в столь поздний час и дождливую погоду, но все же встал и направился открывать гостю. На пороге стоял все тот же Карл. - Добрый вечер, отец, - тихо произнес мужчина, - позволите войти? Здесь слишком мокро и ветрено. - Конечно, заходите, - печально ответил священник и открыл пошире дверь, впустив человека в дом. Мужчина скинул свой плащ, полностью промокший, и повесил его тут же на крючок. Майкрофт стоял в недоумении и ожидании ответа на свой немой вопрос. - Я прошу глубочайше меня извинить за мой столь поздний визит, но я должен действительно попросить у Вас прощения, Майкрофт, - мужчина смело прошел на кухню, не спросив разрешения, и включил электрический чайник. Святой отец послушно прошел за гостем, внимательно проследив за ним, и присел на стул. - Позвольте представиться, - продолжил мужчина, - мое имя Грег. Грегори Лестрейд. В прошлый раз я соврал Вам, еще не зная Вас. А я с огромной осторожностью должен относиться к людям. После того вечера меня долго мучила совесть, и вот я снова здесь. Прошу меня извинить, и если Вы мне не поверите в этот раз, я пойму. Могу показать Вам свои документы, - мужчина полез во внутренний карман пиджака. - Нет-нет, - остановил его Майкрофт движением изящной руки, - я верю Вам, Грегори. Только тогда Вам следует мне уж объяснить, почему именно сейчас Вы решились мне признаться во всем. Чем я удостоился такой милости? И зачем в предыдущий раз переночевали у меня. Это все выглядит странно, не находите? - Конечно, я виноват, каюсь и искренне прошу простить меня. Понимаете, я Вам все сейчас объясню. Я знаю только свое имя, которое есть у меня в паспорте, и то, что мне рассказал мой друг. Остальное я ничего не помню. Сам не помню. Но всю историю моей жизни мне прояснили. И оказывается, я к Вам зашел чисто интуитивно. В моей жизни уже встречался один священник. Наверное, мне захотелось узнать Вас поближе. Все это звучало и опасно, и очень интересно. Человек, не помнящий своей жизни, спокойно заходит в гости к священнику, чтобы переночевать, а потом объясняет это все тем, что у него уже был такой знакомый. Майкрофт заинтересованно смотрел на Грега. Его карие глаза не давали ему покоя. В них все также играла та дьявольская искорка, или это все-таки были отблески света тусклой лампы, висящей под потолком. Святой отец пристально разглядывал мужчину: - И где Вы живете на этот раз? - подозрительно спросил священник. - Недалеко, это чистая правда. Я периодически ухожу оттуда, потом снова возвращаюсь. Я не могу сказать точно, почему я все это делаю. Но есть маленький домик где-то здесь рядом, в котором я обитаю. Фраза "где-то здесь рядом" не понравилась Майкрофту, он еще внимательней посмотрел на Грегори и заметил, что его взгляд стал нервно блуждать по кухне, и мужчина стал странно оглядываться по сторонам, после чего он вдруг произнес: - Где я? Майкрофт удивленно приподнял брови и спросил: - Вы издеваетесь надо мной, что ли? - в его голосе сквозила нотка раздражения. Но мужчина широкими шагами быстро заходил по кухне, импульсивно все рассматривая, залезая в шкафчики, будто не понимая, где он находится, затем подошел к окну и вгляделся в темноту ночи. Затем Грегори развернулся и подошел к священнику, задав чересчур необычный вопрос: - Вы кто? Так, это становится абсолютно не смешно. Майкрофт решил вызвать полицию. Он взял телефон в руки и набрал номер Филиппа, чтобы сообщить ему о странном мужчине в его доме. В это время Грегори уже сорвал свой плащ с вешалки, накинув его на себя, и выбежал на улицу под дождь, молча и слишком поспешно. Святой отец так и остался стоять с трубкой в руке, в которой раздался сонный голос Андерсона: - Алло, кто это? Майкрофт молча отбил номер. Ему почему-то совсем расхотелось говорить с полицейским. Этот мужчина Грегори странным образом запал в душу священника. Какие у него сделались глаза, когда он понял, что забыл, кто он, и где находится. Огромная жалость к этому человеку проснулась в душе святого отца, ему безумно захотелось найти его. Мужчине по имени Грегори требовалась помощь. Помощь друга. Помощь врача. Помощь священника. Несчастный постоянно что-то забывает или совсем ничего не помнит? Может быть, он и имя свое выдумал снова? Майкрофт решил, что в следующий раз при встрече с этим странным, но безумно интересным человеком он непременно возьмет хотя бы номер его телефона. Просто так. Для успокоения своей души, естественно. Этот красавец запал в душу священника. Он хотел увидеть его снова. Он буквально жаждал этого. Разумеется, как священнослужитель, успокаивал себя Майкрофт.

***

Утро в особняке начиналось как обычно. Все, как в последние дни. За завтраком Шерлок обсудил сегодняшнюю поездку с другом на их совместную фирму. Мужчины словно не обращали на Джона никакого внимания. Оба. Ватсону показалось это странным, даже немного удивительным, судя по вчерашнему вечеру, но не таким чудным, как вчерашняя встреча с мужчиной в поле. Это его волновало больше всего остального. Джон не знал, что ему делать: поговорить с Шерлоком или оставить все как есть, по крайней мере пока. Учитель чувствовал за собой некую вину, ему хотелось все разузнать и понять, но и лезть не в свое дело он не желал. После завтрака Джон все же решился и попросил хозяина поместья поговорить с ним, Холмс сразу же дал свое согласие. - Шерлок, - нервничая, начал разговор учитель, уже сидя в кабинете, - вчера вечером я снова гулял в поле и опять встретил там того непонятного мужчину. Холмс внимательно стал наблюдать за рассказом Джона, а тот продолжал. - Этот человек говорил очень странные вещи: он знает мое имя, знает, что я репетитор твоей дочери. Но я не знаю, кто он. Как такое может быть? Скажи мне, пожалуйста, кто этот человек? - голос Ватсона звучал нервно. - Успокойся, Джон, - тихо ответил Шерлок, - я понимаю твою нервозность и некий страх. Здесь живет много необычных людей. Не обращай внимания. В этом городке многие знают, что к Эммелине приехал учитель, поэтому все, кому не лень, болтают об этом... - Нет-нет, ты не понял, Шерлок, - снова стал нервничать Ватсон, перебивая хозяина особняка, - этот мужчина бывал и в этом доме, в холле, именно здесь. Он знает Эммелину! Я видел, как он говорил с ней! Ночью! - Джон, - тут голос Шерлока явно стал еще тише, - давай не будем кричать. Я не хочу, чтобы кто-то из слуг подумал, что мой учитель сходит с ума. Взгляд прекрасных голубых глаз будто проникал внутрь Джона. Он словно загипнотизировал Ватсона. Учитель замолчал и послушно сидел, прислушиваясь к каждому слову хозяина, который аккуратно присел на край своего стола и неспешно затянулся сигаретой, прежде, чем продолжить. - Здесь многие люди любят сплетничать обо всем на свете, особенно о моем доме и обо мне лично. Ты наверняка заметил, что я не такой, как многие мужчины, - колечко дыма плавно выплыло изо рта хозяина поместья. Джон покашлял, давая понять, что понимает, на что намекает Холмс. - Поэтому, - продолжил Шерлок, - не стоит обращать внимания на всех, кто тебе что-то скажет о моей семье... Еще несколько колец. Это смотрится очень эротично. Холмс знал это. - Но тот мужчина сказал, что знает Эммелину, а она его... - Ватсон отказывался верить в то, что Шерлоку на все наплевать. Скорее, Холмс все же что-то скрывает. - Эммелину знают многие, мой друг. Эта милая девочка завоевала уже многие сердца. И когда вырастет, то непременно станет воровать и мужские сердца также, - уголки губ Шерлока поднялись вверх. Он стряхнул пепел, изящно постукивая пальцами по сигарете. - Да, конечно, - Джон задумался. А вдруг все то, что говорит Шерлок, правда? Ведь очень многим нравится малышка, они живут здесь, не скрываясь. И каждый может поболтать с ней... Но не ночью же! И Ватсон буквально закричал, сам от себя не ожидая: - Ночью же никто не входит в ваш дом! А этот мужчина был тут! Я руку даю на отсечение! - Шшшш, - успокаивал Холмс Джона, затушив недокуренную сигарету и подойдя к нему. Он стал нежно гладить его по плечу. Молнией пробежала дрожь по телу учителя. - Не делай поспешных выводов, мой друг. Не надо, Джон. Шерлок вышел из кабинета, оставив бедного Ватсона сидеть в догадках и предположениях. Вот и поговорил с хозяином, а толку-то? Он ничего не объяснил и ничему не верит. Что мне делать? Вроде бы этот мужчина не опасен, но как же так? Неужели Шерлоку не хочется выяснить: правду я говорю или нет? Джон, немного погодя, вышел из кабинета следом за хозяином. Он сразу заметил, что Шерлок, выходя из дома, обнимает Джеймса за плечи, но это объятие не было похоже на то, как до этого обнимал Холмс учителя. Эти объятия намекали на нечто другое. Мориарти был, возможно, не просто другом Шерлоку, а кем-то больше. Но это снова догадки Джона! Нет, достаточно! Он сюда следователем приехал работать что ли? Но все-таки эти легкие движения руками, нежные поглаживания по спине и томные взгляды с улыбками заставляли Джона по-другому смотреть на отношения мужчин. Ватсон почувствовал легкое чувство, издалека похожее на ревность. Но к чему или к кому? Джон понимал, что такое невозможно, но оно появлялось. Это чувство зарождалось в нем, как бы тому не противился несчастный учитель. Как бы не откидывал его в сторону и старался не думать. Это чувство называется любовь. Оно слишком настойчиво закрадывается в душу и сердце человека, и никаким клином его не выбьешь. Это - сладкое чувство, которое теперь посетило и Джона.