Часть 5
31 июля 2016 г., 12:39
«Я, кажется, руку не чувствую»
Приложив усилия и приподняв веки, парень был ослеплен яркими лучами раннего солнца. Теплые и призванные вызывать радость, всегда лишь раздражали, заставляя нелепо жмуриться. Более-менее придя в сознание, Хосок, кряхтя, попытался встать, что к его удивлению не удалось. Опустив голову, он тут же нашёл причину тому, что он ещё не на ногах: на груди мирно сопел Шуга, сжимая уже прилично измятую ткань хосоковской футболки.
Ему нравилось это приторное «Шуга». Звучало как-то неприлично мягко и совсем не сочеталось с хмурым взглядом младшего, когда Чон имел неосторожность выдать это его прозвище. Зато само собой всплывало в мыслях, когда тот улыбался ненадолго, когда трещала по швам его мнимая хладнокровность, хотелось, очень хотелось протянуть сладкое «Шуга».
С трудом вырываясь из плена беспощадных утренних мыслей, стараясь отложить возмущения на потом, Хоуп как можно аккуратнее достал свою руку из-под спящего парня, а после, вытянув и оставшуюся часть тела, медленно присел на край кровати. Потирая слипшиеся от сна глаза, Хосок зарекся не приходить в этот дом без спальника. А лучше, навсегда вычеркнуть чертовы фильмы ужасов из своей и без того неспокойной жизни.
За спиной раздалось сонное ворчание, и Чон, даже не успев сообразить что произошло, на самой быстрой из возможных скоростей отлетел к двери. Все же решившись обернуться, парень застал Юнги, с удивлением смотрящего верно в его сторону. Парень, похоже, проснулся лишь наполовину и, оперевшись на руку, еле-еле моргал одним глазом то и дело приглаживая взъерошенные волосы.
— Я… пришёл… — решивший первым пойти в наступление, Хоуп вспомнил, что сначала было бы неплохо придумать, что сказать. Распахнув рот, под аккомпанемент неловкой тишины, парень собирался с мыслями, стараясь не замечать заинтересованный взгляд Мина.
— …чтобы разбудить тебя на тренировки, — Чон поморщился от своей же глупой отмазки, даже не ожидая, что пусть и сонный Юнги соизволит поверить.
— Хён, зачем ты врёшь?
Да, Хоуп прекрасно понимал, что ляпнул несуразицу, но такой вопрос в лоб всё же заставил щеки покраснеть.
— Что? — решив, что нужно стоять на своём, парень с возмущенным видом скрестил руки на груди. — С чего ты взял?
— Ты ведь ночевал здесь. И одежда вчерашняя. — Мин, зевая, провел рукой по волосам, после чего, пальцем указал на Хосока, в подтверждение своих слов.
— Просто остальные вещи грязные, — Чон нервно пригладил изрядно помятую футболку с видом, будто «так и планировал одеться, ничего особенного».
— Я почувствовал, как ты вставал. — Парень в последний раз проехался пальцами по серым лохматым прядям и с вызовом посмотрел на собеседника. Хосок сглотнул, отводя взгляд в сторону, словно Юнги здесь и нет вовсе. Умирать — так с музыкой.
— Тебе приснилось, — Хоуп, вероятно, лидировал бы в рейтинге глупых отмазок, если бы такой существовал. Не дожидаясь ответа, парень бросил в сторону Мина виноватую улыбку и скрылся за дверью.
— Сегодня выходной, глупый хён… — Откинувшись обратно на кровать, Юнги вздохнул. Разочарованно? Отчасти.
***
Хосок стоял, оперевшись на дверь, с ну абсолютно придурковатым видом, хлопая глазами. Все так учтиво заготовленные вчера аргументы не шли, а вприпрыжку устремлялись под откос, из-за этих бледных пальцев на футболке; из-за тёплого сопения куда-то в хосоков бок и потрепанной пепельной макушки. Его смущало и даже более чем, но Чон не понимал почему. Для чего вообще эта затея — напроситься в гости к мелкому? У него действительно нет друзей, и, возможно, вредный Мин справился бы с этой ролью. Так тот ни в чем вроде и не виноват. Винить скорее хотелось себя, за глупости, вроде тех, из-за чего всё же не ушёл домой. И раздражало ужасно, что зачем-то так нелепо оправдывался, словно нашкодивший ребёнок. Чертыхнувшись, парень окинул беглым взглядом захлопнутую им же дверь и повернул в сторону выхода.***
— Привет, Намджун-хё… — Нет, я… — Прости, хён, я постараюсь отвечать на твои звонки. — До встречи, хён. Дешёвый кофе, пожалуй, всё же лучше, чем ничего. Предложи я такой Намджуну, это месиво непременно оказалось бы на моей футболке. Ценитель хренов. Отпив горький напиток, я откинул телефон куда-то в сторону дивана, но, судя по характерному звуку, от чьей резкости нельзя не зажмуриться, всё же немного левее. Бывший баскетболист называется. Хён в последнее время больно нервный. Неужто от недостатка внимания? Самое бредовое из возможных предположений. Джун не такой, а если я веду себя как мудак, то тот сразу прямо скажет. Но факт оставался фактом: Ким рычал в трубку о том, что я где-то шляюсь, немного о том, что я на него забил и даже о диске напомнил. Ну, утро добрым не бывает. Дым неприятно раздражает и без того обожжённое горячим кофе, горло. Меня бы, блять, кто-нибудь так ценил, как я утренние сигареты. Сейчас они любезно помогали усмирить полусонные потоки каши в голове. Наблюдая за тем, как пепел крошится серой пылью на стол, я собирался с мыслями. Кажется, сосредоточиться стоило вовсе на другом, и пускай комната с каждой секундой всё больше тонула в вездесущем дыме, готов спорить до хрипоты, я всё ещё ощущал запах Хосока. Терпкий и пьянящий. Не знаю, где я вычитал эти слова, но достаточно соответствует ощущениям. Может дорогой одеколон, может и его собственный. Запах этот въелся глубоко в каждый сантиметр посеревших от времени стен, в простыни, скорее всего и я теперь был насквозь пропитан Хосоком. И не важно, что мешался этот аромат с моим собственным, от табака, — ядовитым и мерзким.***
— Кто-нибудь, выключите солнце, — кажется, в данный момент Юнги был готов продать почку, лишь бы появились, наконец, деньги хоть на одну шторку. Откинув челку со лба, он оперся на руку, в попытках разглядеть пейзаж за окном. Судя по тому, что солнце лишь поднималось, но уже бесцеремонно проникало в его квартиру, было раннее утро. Слишком раннее для того, чтобы не проклинать пресловутое небесное светило. Как ни крути, ночь нравилась больше, оставляя парня наедине со своими мыслями. Ночь показывала людей такими, какие они есть. Солнце же залезало в душу, требуя радости. У Юнги никогда не было сил на радость. Грузить сонный мозг с утра рассуждениями о вечном — занятие неплохое, но парня вскоре отвлекло чужое копошение за спиной. Боясь разбудить, Мин решил, что нужно бы думать потише, впоследствии усмехнувшись от собственной мысли. В комнате стояла утренняя прохлада, пуская волнами по телу мурашки, тут же вынуждая Юнги забеспокоиться. Обернувшись, он вздохнул, ведь так и знал. Хосок лежал на самом краю, поджав ноги, закутавшийся в свою футболку, по всей видимости, как только смог. Даже не додумался взять одеяло. Да что там одеяло… Мин аккуратно встал, стараясь не скрипеть кроватью, а после потянулся и поплелся в сторону распахнутого окна. «Хён, почему ты такой?» У Юнги была привычка открывать окна в любую погоду. Будь то дождь или снег. Жарко на улице или же невыносимо холодно. Он не боялся холода, он любил холод, словно тот изначально был его частью. Вот только сейчас это все перебивало странное существо, в виде Хосока, упорно пытающееся залезть к нему в жизнь, заставляя прикрыть окно и вернуться на кровать, придвигаясь ближе. Чон лучше, когда спит, гораздо. Он не язвит, не несёт чепухи да и не шумный совсем. Только плечи плавно вздымаются, ресницы короткие, словно их и быть не должно, дрожат временами, а к пересохшим за время сна губам хочется прикоснуться хотя бы кончиками пальцев — ощутить эту шероховатость. Глупые мысли. Глупые, как сам хён. И Мин точно уверен, тот намеренно уснул, чтобы казаться милым. Он должен быть рад, у него получилось. И ведь Юнги тянется, затаив дыхание, к чужому плечу; поворачивает парня на спину с неприкрытой радостью от того, что тот не проснулся. Лишь брови нахмурил где-то там, глубоко в своём сне, распластавшись на кровати. И Юнги замирает, проверяя все так же ли ровно он дышит. И Юнги жмётся к груди, постепенно засыпая под размеренное биение этого чужого сердца. Это лишь для того, чтобы согреть. Потому, что его хён нелепый вовсе. Потому, что тот не ушёл вовремя. И Юнги не хочет.***
— Зачем ты написал мне? — Мин ненароком хлопнул дверью в танцевальный зал, заставив сосредоточенно двигающегося Хосока испуганно обернуться. Безмерно радовало то, что сегодня в этой комнате никто не добьется от него ни одного лишнего движения. Человека, придумавшего слово «выходной», Юнги давно держал за кумира. — Подумал, что ты захочешь увидеться. И судя по тому, что ты здесь, я был прав, — для Хоупа же верхом счастья сейчас являлось то, что младший любезно проигнорировал его утренние странности и пришёл. Хочется верить, что выглядел он не так уж и нелепо. Хочется верить. Хотя какой там верить. Так тупо он себя не чувствовал с тех пор, как пытался иностранцев вразумить, что к учебнику английского в школе и не притрагивался ни разу, да и знаменитость на секундочку. — Не бери на себя много, — на лице Чона пытались воевать счастье и какая-то эмоция, которой сложно дать определение. Примерно такое выражение, как когда он увидел жука, и Мин, к слову, тогда долго смеялся. Вот только эта хосоковская неопределённость уже начала раздражать. — Дома было скучно. Юнги задумался, пытаясь вспомнить, когда последний раз такое говорил. Если спросить у него, то он с лёгкостью ответит «да никогда», просто хён утром с чего-то перенервничал и вроде как до сих пор какой-то дерганый немного. — Прости за то, что я утром убежал так резко… — похоже Хосок всё же выбрал, что чувствовать, оттого, наверное, разглядывал младшего через зеркало, ожидая ответа. Мин отметил, что этот, как ему думается, «идиот», так и не переоделся. — Резко — не то слово. Даже ракеты медленнее летают, — парень постарался отшутиться, только бы Хоуп уже перестал трястись и вернулся к своему танцу. Ну как отшутиться… скорее перехватить прерогативу хёна заглаживать неловкости совершенно случайными несуразицами. У него несомненно лучше получается нести чушь, потому получает Юнги в ответ лишь сдавленную улыбку — не вышло. — Зачем ты занимаешься по выходным? — Мин как-то неприлично пристально осматривает Хосока через всё ту же зеркальную поверхность, заставляя последнего отвернуться побыстрее, вновь приступая к танцу. — В выходные в компании тихо, — Чон говорил с придыханием от слишком резких движений, но для восхищения Юнги хватает и того факта, что парень вообще в силах разговаривать во время этого действа. — Да и практика лишней не бывает. — Я посмотрю? Ты не против? — Шуга уже давно переместился на широкий подоконник, ведь глядя на то, как со лба Хосока стекают капельки пота, на то, как этот самый Хосок слишком энергично отбивает ритм всем своим телом, хотелось только прилечь. Самого Мина смешила мысль, что лень ему становится даже от одного вида того, как двигается кто-то другой. — Конечно! В смысле… — Хоуп прервался внезапно — в том числе для себя — и теперь распластался на полу, со своей привычной усмешкой потирая локоть. — Только не отвлекай. — Хорошо, хён.***
— Получается, я увижу, где ты живешь? — Юнги с усердием вдохнул полные лёгкие свежего ночного воздуха. Он всегда думал, что ночью воздух особенный. Даже не так. Именно воздух и дарил те ощущения надвигающейся на город темноты, добавляя в прекрасный набросок незаменимые финальные штрихи. — Получается. Только не нужно меня возле подъезда караулить, если я опять что-то не то сделаю, — отчего-то в последнее время Мину казалось, что есть ещё один неразгаданный элемент в его картине ночи. Каждый раз что-то давило внутри, било по вискам, кричало о том, что он должен понять. И только когда Хосок залился своим глупым смехом, как обычно, вновь успокоилось. — «Опять»? — не делал он ничего не так! Юнги уверен. Юнги готов заорать ему в ухо эти слова, замученный сегодняшним днём. А Чон только жмурит глаза, показывая, что ответа не последует. — Ты любишь ночь? — Да, это первый вопрос, что пришёл Мину в голову. Да, ему надоело молчать, наблюдая за всё не исчезающей улыбкой своего хёна, который совсем кажется увяз в своих мыслях. Нет, он не знает зачем смотрит на него всё это время. — Как можно не любить? Ночью так много красивых вещей. — Хоуп вздохнул чересчур мечтательно, а после, словно приметив что-то абсолютно невероятное, схватил Юнги за плечо, пальцем другой руки указывая в небо. — Смотри! Это Малая Медведица. — Надо же, хён, — схваченный попытался вырваться, что получилось совсем без труда, ведь всё хосоково внимание было настойчиво устремлено в небо. — Это ты астроном или романтик? Но с Хосоком не вязалось точно ничего из этого. По крайней мере только об этом и говорила пусть ранее ухмылка, а сейчас широченная и точно искренняя улыбка. Было не понятно, как у него ещё скулы не свело, но одна вещь была кристально ясна: хён тот ещё ребенок. Ребёнок-астроном.***
— И как ты мог не сказать, что ваше общежитие так близко?! — А вдруг ты сасэн? — Хосок стоял на небольшой лесенке перед подъездом, стуча ключом по ободранным перилам. — Айщ, не смешно, — Мин отмахнулся, разворачиваясь для того, чтобы уйти. Но уж точно не для того, чтобы скрыть улыбку. — Иди-иди. Поздно уже. — Хоуп помахал ладошкой в след тому, кого сейчас больше всего хотелось назвать Шугой. — Пока, хён! — Пока Юнги-я! Уходящий парень дернулся, замирая на мгновение, а после вновь продолжил шагать. Вроде бы и не так уверенно, как раньше, а вроде бы Хосоку пора утихомирить свою фантазию. Да и убеждаться в том, что Юнги в безопасности хотя бы на этой местности явно не стоило. Тот, поговорив по телефону, свернул совсем в другом направлении, оставляя Чону лишь недоумение, и, может, каплю любопытства.
