Semper Fidelis/Всегда верен

— Хэй, боец, поднимай задницу! — Руби начала тормошить Эмму, чтобы та подняла свою голову со стойки и обратила на неё внимание.       Девушки затянули с пижамной вечеринкой и после того, как алкоголь в номере Эммы закончился, перебрались в уже давно закрытое кафе, где продолжили праздник печени. — Ну чего… — всё-таки поддаваясь, подняла голову блондинка, пытаясь сфокусировать взгляд на подруге. — У меня идея!       Довольная улыбка Лукас была настолько заразительной, что Свон стала невольно хихикать, предвкушая что-то весёлое. Подруга взяла блондинку за руку и потащила к заднему выходу.       Город спал, поэтому Руби в своём довольно коротком халате и Эмма в шортах и майке не были кем-либо замечены, что не могло не радовать пьяных девушек, которые, пошатываясь и негромко напевая мотивы любимых песен, шли по улице. — Куда мы? — спросила Эмма, придерживая чуть ли не висящую на себе Руби за талию, при этом испытывая немало трудностей, чтобы не свалиться вместе с ней. Пили всё-таки одинаково много.       Лукас захихикала: — К Миллс, заберём твою королеву из лап лесного тролля! — Ну как я сама не догадалась! — только сейчас замечая знакомые дома вокруг, возмутилась блондинка и уже сама стала идти в нужном направлении.       Через полчаса дороги, по которой девушки не давали себе протрезветь, допивая прихваченную с собой бутылку виски, они добрались до особняка.       Руби, уставшая с дороги, сразу присела на газон, под окнами спальни Миллс, куда её привела Эмма. Сама блондинка встала рядом с подругой, опираясь на неё ногой, чтобы не свалиться. — Грязный тролль, верни мою королеву! — начала орать Эмма, подняв голову к окнам. — Вернииииии! — поддакивала Лукас истошным визгом, от которого у самой же зазвенело в ушах.       Реджина проснулась ещё до того, как девушки начали орать, ведь их пение нельзя было назвать тихим, так же как и хихиканье, а у брюнетки был действительно чуткий сон, благодаря ребёнку. Первой её мыслью было, что какие-то пьяницы хотят закидать дом мэра туалетной бумагой, или нечто подобное, что определенно не нравилось ей, поэтому она решила позвонить шерифу. Но стоило ей услышать крик Эммы, как она опустила поднятую трубку обратно, быстро пошла в комнату Генри, чтобы проверить, не испугался ли он криков. Но мальчик спал очень крепко.       Миллс разозлилась на Эмму и её совершенную безответственность. За Генри, который мог проснуться от её выходки.       За Генри, который плакал ночами, ещё совсем маленький и непонимающий, куда делась его вторая мама. За слёзы и боль. За то, что она оставила их, пусть вдвоём, но нуждающихся в ней. Реджина злилась на то, что Эмма причинила много боли не только ей, но и их сыну.       С каждым шагом, приближаясь к Свон и Лукас, которые подозрительно затихли, когда увидели Миллс в её совершенно сексуальном пеньюаре, она понимала, что трубу прорвёт именно сейчас. Обстоятельства сложились совершенно неудачно для Эммы.       Ярость в глазах Реджины была видна даже пьяной Эмме. Кажется, она действительно пожалела, что пришла сегодня к этому дому.       Мэр шла прямиком к блондинке, не прерывая зрительного контакта. И заговорила, когда подошла вплотную: — Что. Ты. Себе. Позволяешь? — каждое слово было сказано с такой сдерживаемой яростью, что Свон отступила на шаг, чуть ли не заваливаясь при этом на Руби, которой чудом удалось удержать подругу в вертикальном положении.       Не то чтобы солдат боялась побоев от хрупкой женщины, но почему-то хотелось убежать. — Я пришла тебя спасти, — выдала Эмма достаточно уверенным голосом, ей даже казалось, что язык не сильно заплетался.       Это была, вроде как, её цель. Спасение от лесного тролля, верно? Пока не скажешь об этом вслух, звучит не так глупо.       Реджина сделала шаг к Свон, снова сокращая расстояние между ними. Это была настоящая пытка для Эммы, которая держала себя в руках, хватаясь за здравый смысл, что в ней остался. Держалась, чтобы не закинуть такую сексуальную Миллс на плечо и не унести в дом. — Мисс Свон…       Не успела Реджина начать свою гневную тираду, как Эмма её перебила: — Если ты не отойдёшь от меня, я снова тебя поцелую, — опуская взгляд от глаз к губам брюнетки, прошептала она. — Ты не пос…       Она поцеловала. Положила одну руку на талию Реджины, притягивая к себе, и поцеловала девушку, запуская вторую руку в её волосы. Именно этого Миллс и ждала, потому что с жадностью и хриплым стоном ответила на поцелуй, всем телом прижимаясь к блондинке.       Тем временем пьяненькая Руби, довольно улыбаясь, наблюдала за всей этой картиной с самого удачного ракурса, но решив, что ей всё-таки тут не место, прихватила свою почти пустую бутылку и направилась в обратный путь, оставляя парочку наедине.       Поцелуй длился достаточно долго, чтобы Эмма почувствовала возбуждение, а Реджину настигло осознание происходящего.       Возбуждённая и пьяная Эмма уже было перешла к приятной и упругой части тела брюнетки, спуская руку куда ниже талии, как Миллс аккуратно от неё отстранилась и посмотрела в глаза.       Ей даже не пришлось ничего говорить, чтобы блондинка поняла. Руки Свон бессильно опустились, выпуская мэра из объятий. Алкоголь будто мгновенно выветрился.       Стало как-то холодно.       Реджина отошла от Свон на пару шагов, ночь казалась несвойственно холодной для действительно жаркого лета. — Эмма, — голос Миллс, совершенно неуверенный, был таким очаровательным, — ты всё тот же военный, которого я не готова ждать… которого мы не готовы ждать.       Плечи блондинки осунулись, она не была способна смотреть в глаза Миллс, поэтому смотрела на зелёный газон под ногами, отмечая его идеальность. — Пожалуйста, ты должна уехать, ради Генри и ради меня, — слова давались с трудом, но Реджина старалась говорить уверенно, — я просто пытаюсь построить свою жизнь без тебя, понимаешь?       Блондинка не могла ответить, ком в горле давно вырос до невероятных размеров. Она должна быть сильной. Просто по статусу положено быть сильной. — Я пытаюсь жить нормальной жизнью, в полной семье, где оба родителя дома и могут поддержать ребёнка в самые трудные для него моменты.       Было сложно делать правильный выбор, когда сердце просит прижаться к этой расстроенной блондинке напротив и сказать, что будешь ждать сколько угодно. Миллс готова ждать, она может. Но не может ребёнок. Очень тяжело справляться с непониманием, когда сам не знаешь ответы на вопросы, когда сам отчаянно нуждаешься в этих ответах. — Три года назад я бы не смогла отказаться от тебя, если бы ты просто прикоснулась ко мне, ты знаешь об этом, — слезы невольно выступили из глаз Реджины, но быстрым движением она вытерла их тыльной стороной ладони. — Мне казалось, что я готова сейчас. Мне казалось, что я способна справиться с этим, — голос брюнетки предательски дрожал, Эмма, наконец, справилась с собой и подняла взгляд на неё.       Первым желанием Свон было подойти и обнять её, защитить от всех бед, которые сделали это красивое лицо таким печальным. Защищать нужно от себя, поэтому она не сдвинулась с места, просто смотрела в глаза Миллс, которая продолжала: — Но ты целуешь меня, а мои колени подкашиваются, — Реджина закрыла глаза и медленно выдохнула.       Эмма нервно кусала губы.       Миллс собралась с силами, сделала один шаг в сторону блондинки и посмотрела той в глаза полным решительности взглядом: — Я не могу влиять на решение суда, но я прошу тебя. Я прошу тебя оставить нас, Эмма.       Свон выдохнула с каким-то сдавленным хрипом. Горло будто сжало в тиски. Рука инстинктивно поднялась к груди, блондинка сжала в кулаке свою майку.       Эмма знала это, она думала, что готова к подобному исходу, на самом деле она действительно хотела уехать навсегда и оставить всё здесь. Но когда человек, которого ты любишь, просит тебя уйти из своей жизни… это сложно.       Казалось бы, чего стоит бросить эту работу в армии и жить себе в Сторибруке с семьёй. Свон была карьеристкой, но кроме того она была человеком, который не видел своей жизни без армии. Она просто не знала, что делать. Это было делом её жизни. Пробираться через огромные трудности к повышениям. Быть женщиной в таком мужском деле, при этом добиваться видимых успехов. Это было тем, что ей действительно нравилось и доставляло удовольствие, это было то, что ей нужно. Армия — это и есть она. Не принимать её с этим, было всё равно, что не принять камин-аут своего ребёнка. Не принять то, какой он есть.       Сейчас, стоя перед любимой женщиной, Эмма поняла, что сделает её счастливой. Она заслуживает счастья как никто другой на этой планете.       Понадобилось некоторое время, чтобы Свон могла заговорить. Несколько раз сглотнув ком в горле, она слабым голосом начала: — Я хочу, чтобы ты была счастлива, Реджина. Мне бы хотелось объяснить всё Генри самой, — при упоминании ребёнка блондинка всё-таки не выдержала, слёзы сами покатились по щекам, но она не стала их останавливать, просто выпрямилась и сцепила руки за спиной, ожидая ответа на просьбу. — Конечно, — брюнетка была благодарна за понимание, но видеть любимого человека плачущим было очень сложно, поэтому она поспешно отвела взгляд. Слова про счастье кольнули где-то в груди, это желание было взаимным.       Эмма была сильной, как физически, так и морально. Даже сейчас то, как она стоит, выглядит, словно перед тобой скала, которую ты не сможешь сдвинуть, сколько бы усилий не приложил. А лицо, кроме слёз, действительно не казалось лицом разбитого человека.       Летом восходы случаются действительно рано, и солнце уже начало вставать.       Свон пришлось снова сглатывать, чтобы заговорить: — Я приеду сегодня, хочу успеть перед садиком, — ей пришлось с силой сжать кулаки за спиной, чтобы сдержать свои чувства, — отвезу его, если можно.       Реджина просто кивнула. Всё это давалось с огромным трудом, поэтому она не стала прощаться, зная, что они встретятся через несколько часов, и быстро ушла в дом. Хлопнув дверью, брюнетка тут же опустилась на пол, опираясь на неё спиной и опуская голову. Слёзы застилали глаза, а голова странно болела.       Эмма простояла на месте до тех пор, пока дверь Реджины не закрылась, только после хлопка она быстрым шагом покинула лужайку мэра.       Шаг перешёл в бег, причём совершенно не спокойный, такой, после которого ты выплёвываешь свои лёгкие без особого труда. Эмма бежала от себя и своего сердца, которое она оставила на том совершенно идеальном, зелёном газоне перед домом её семьи.