Our eternal passion

Черноволосый юноша тяжело опустился в зеленое кресло, устало потирая виски. Головная боль мучила уже несколько часов, и ничего не помогало: ни заклинания, ни таблетки, ни микстуры. — Она просто над тобой издевается, — прозвучал безэмоциональный голос где-то совсем рядом. Парень в кресле поднял глаза. Прислонившись левым плечом к косяку двери и скрестив руки на груди, стоял Драко Малфой собственной персоной, напряженно вглядываясь в парня напротив. Его явно что-то беспокоило, но он пытался не подать виду. Выходило из рук вон плохо. — Я знаю, — голос прозвучал слишком обреченно, заставляя стыдливо опустить голову и плечи Мальчика-Который-Выжил. — Так почему ты ведешься? Не хочешь дать отпор? — Раздраженно спросил блондин, подходя к Гарри ближе. — Да. Нет. Я… — Начал, но тут же замолчал Поттер, просто не зная, как продолжить. Что ему сказать? Действительно, почему он бездействует? Позволяет Джинни потакать собою, в то время, как та с радостью этим пользуется? Он боится? Не хочет? Не может? Чувствует свою ответственность? Ему стыдно за что-то? Почему он ведет себя так? Гарри Поттер — половая тряпка, об которую можно вытирать ноги? Какого черта?! Малфой осторожно опустился на колени прямо на дорогой махровый ковер перед Гарри, — в последнее время он делал так довольно часто, и это уже вошло в привычку — положил свои ладони ему на колени и тихо заговорил: — Ты же понимаешь, что так нельзя? Ты должен что-то сделать. Уже почти три месяца ты мотаешься, как ненормальный, к ней, от нее, с этими идиотскими поручениями, просьбами. — Малфой сжал губы в тонкую линию. — Тебе буквально некогда продохнуть. Ты не раз отпрашивался с работы, потому что Уизлетте, видите ли, что-то понадобилось. — Драко… — Нет, послушай меня. Я еще не закончил. Ладно, Моргана с этим. Ты делаешь так, как считаешь нужным. Плевать, что всем вокруг давно понятно, что рыжая просто использует тебя, насмехается над тобой, просто потому, что ей это нравится. Как мог Гарри Поттер променять ее на Драко Малфоя? Прекрасную, замечательную девушку на бывшего Пожирателя Смерти? — Сарказма в голосе было до неприличия много. — Она тебе этого, конечно, никогда не простит. Ты, по ее мнению, сделал куда большее преступление, чем она сама. Впрочем, мне все равно, что думает эта стерва. Дело совершенно в другом. — Драко вздохнул. — В общем, понимаешь, не то, чтобы я страдал, чувствуя себя одиноким, или чтобы не знал, чем занять себя, когда ты не рядом… Нет. Но на меня у тебя не остается почти никакого твоего драгоценного времени. Беременная бывшая жена и работа — это все, что тебя сейчас интересует, как не прискорбно. Я не думаю, что тебе плевать на меня, но, знаешь, так тоже нельзя. Я не буду устраивать скандалов, жутких сцен с битой посудой, орать, что ты не уделяешь мне достаточно внимания или уходить куда-то на целый день или, может, ночь, громко хлопнув дверью на прощание, нет, это ведь крайне смешно; я просто молча соберу свои вещи и уйду. Драко встал с пола, не поднимая на Гарри глаз, отряхнул со своих колен невидимые пылинки и продолжил после немного затянувшегося молчания: — Спустя столько лет, я, наконец, как мне кажется, обрел свое потерянное счастье. Настоящее. И снова с тобой. Это не иллюзия, не шутка, не трюк. Я чувствую, что здесь, рядом с тобой, мне самое место. Я люблю тебя, Гарри, — блондин поднял свои серые блестящие глаза на смущенного брюнета. — И я знаю, что это чувство взаимно. Но я не могу смотреть на то, как ты разрываешься меж двух огней, пусть, ты этого и не хочешь. Однажды я попросил, чтобы ты выбрал одно из двух: Малфой или Уизли. Ты выбрал меня. Ты и сейчас бы выбрал меня, я уверен. Но ты все дальше отдаляешься от меня. Мы не из тех с тобой, кто будет об этом говорить вслух, но я больше не могу молчать. Я обещал, что не оставлю тебя, но взамен попросил, чтобы ты не отворачивался от меня. — Драко смотрел Гарри в глаза, а на лице — ни единой эмоции. — Ты уже давно стоишь ко мне спиной. — Ты не понимаешь. — Пылко перебил Поттер. — Мне просто тяжело. Я не хочу… Не хочу тебя впутывать во все это. — Нет, я все прекрасно понимаю. И я уже впутан во все это, причем давно, по уши. Но, возможно, если бы ты хоть раз послушал меня, все было бы по-другому. Но ты почему-то отказываешься от моей помощи. Это гордость? — Гарри замотал головой из стороны в сторону. — Тогда что? — Мне трудно ответить на твой вопрос, — замялся брюнет после некоторой (неловкой) паузы. Малфой удивленно посмотрел на парня, слегка приподняв одну бровь. Он хотел еще что-то сказать, но в самую последнюю секунду, когда слова уже готовы были сорваться с языка, передумал. Поразмыслив, он все же сказал: — Хорошо. Здорово. Отлично, Поттер. — Драко… — Подумай над тем, что я сказал. — Гарри кивнул. — Послушай, — торопливо добавил блондин. — Мне нужно идти. Я обещал помочь Забини кое с чем. Буду поздно, не жди. Малфой не медля вышел — скорее, пулей вылетел — из комнаты, оставляя ошеломленного Гарри Поттера наедине с самим собой, а через некоторое время послышался отчетливый хлопок: парень трангрессировал. Соврал? Наверняка. Впрочем, Малфой вправе делать все, что ему вздумается. А Гарри очень устал. И, даже, если совсем немного, все же был рад остаться в одиночестве. Надо бы все обдумать… Но слишком много мыслей, слишком много необузданных чувств, слишком много эмоций… Драко никогда не был настолько откровенным. Они почти никогда не разговаривали друг с другом с такой открытостью. Впрочем, Гарри же почти молчал. Головная боль значительно усилилась, в висках застучало, а перед глазами все заходило ходуном. Стало просто невыносимо. Кое-как добравшись до своей спальни, Гарри с трудом заснул.

***

— Гарри, мне жаль, — Гермиона сидела напротив юноши в кресле Драко и смущенно смотрела по сторонам — куда угодно, но только не на Гарри, только не на него. Герой раздраженно фыркнул, и у бывшей Грейнджер появилось желание немедленно сбежать из дома на площади Гриммо. — Нет, Герми, тебе не жаль, — холодно заметил друг. — Гарри! Да как ты можешь… — Могу, — перебил Поттер, — могу. За прошедший час чего я что только не услышал! Ты защищала Рона, защищала Джинни, ты защищала всех. Всех, Гермиона. Кроме меня. Ну, и Драко, разумеется. — Имя любимого брюнет произнес с отчаянной нежностью, и Уизли заметно передернуло. — Ты не справедлив ко мне, Гарри. — С укором и некой тревогой заметила девушка. — Да? Ну уж простите, — язвительно отозвался Поттер, а Гермиона, в который раз за этот день, скривилась. — Нет-нет, я все понимаю. — Торопливо добавил Гарри. — Теперь ты Уизли. И ты должна оберегать всех Уизли, защищать их, даже если они не правы. Рон и его, а теперь и твоя, семья для тебя, безусловно, на первом месте. Я же больше ничего для тебя не значу. Я… — Гарри, прошу! Сейчас ты ничем не лучше Рона. Ты слышишь, ЧТО ты говоришь? Нет, это просто невозможно! Гарри, ты просто невозможен! Поттер смотрел на раскрасневшуюся от злости Гермиону, и на него сходило понимание того, что происходит. Гарри давно не видел подругу такой. Возможно, только тогда она так выглядела, когда ругалась с Роном. Но он же не Рон… Значит, он сказал большую глупость. — Ты в обиде на меня за то, что я столько лет скрывал наши истинные отношения с Драко. — Тихо произнес Мальчик-Который-Выжил. — Между нами была не ненависть — любовь. Ты этого так и не поняла, а я не сказал. Гермиона поджала губы: — Неужели ты настолько не доверял нам с Роном? — С неподдельной обидой в голосе поинтересовалась девушка. — Своим лучшим друзьям? Мы думали, что знаем про тебя все. — Иногда этого не достаточно. Дело ведь не в доверии. Я бы доверил вам с Роном свою жизнь, хотя после его недавних пылких речей, я сделал бы это с осторожностью. — В чем же тогда дело? — Нетерпеливо спросила Уизли. — Гермиона… — Гарри вздохнул глубоко. — Вы бы меня не поняли. Столько лет вражды и тут на те — получите, распишитесь — любовь до гроба. Вы бы стали меня расспрашивать, почему я сделал такой выбор, не заставили ли меня, не заколдовали ли меня, чтобы использовать в каких-нибудь своих целях. Вы бы пошли к Дамболдору, мистеру Уизли, Макгонагал. Да к кому угодно, думая, что я в опасности. Думая, что Драко выполняет приказ своего отца или самого Волан-де-Морта, либо просто использует меня. Вы бы поверили в наши чувства? Нет. — Ты не прав… — Неуверенно пробормотала Гермиона. Но, конечно, они оба понимали, что Гарри как раз таки был абсолютно прав. Гермиона же просто не хотела показывать, что ошиблась. — Если бы… — Горько усмехнулся брюнет. — Я каждый раз вижу отвращение на твоем лице, когда называю Малфоя по имени. Драко. Тебе неприятно или непривычно? Что тебе в нем не нравится? — Гарри… Ты только вспомни… Сколько гадостей он нам сделал… Ведь Малфой называл меня грязнокровкой… — А кто из нас идеален, Гермиона? Кто? — При чем здесь… — Его так воспитывали, — вновь перебил Герой. — Кодекс его семьи — «Чистота крови». Конечно он не мог себя вести по-другому. Эту ненависть к маглам и маглорожденным ему с самого раннего детства прививали. Ему не оставили выбора. Его так же никто не спросил, хочет ли он быть Пожирателем Смерти. Он должен был им стать, и он им стал, не зависимо от своих желаний. В глазах Гермионы вспыхнуло понимание. Она всегда умела слушать, и это было ее одно из наилучших качеств. Рон бы кричал сейчас, Рон бы, конечно, ничего так и не понял. — Почему он? — Тихо прошептала девушка, наконец признавая свое поражение. — А почему Рон? — Вопросом на вопрос ответил Гарри. Герми вспыхнула, но ничего не сказала. «То-то же,» — чуточку злорадно подумал Гарри, но вслух ничего не произнес. — Я… Я постараюсь достучаться до Рона. Не удивляйся и не прогоняй его, пожалуйста, если на днях он заявится на пороге твоего дома. Выслушай его. Ты же знаешь, Рон. такой вспыльчивый. К тому же Джинни его единственная сестра… Ты понимаешь… — Я все понимаю, Гермиона. Однако меня понять почему-то никто не хочет, — резко произнес Поттер. Увидев вытянувшееся лицо лучшей подруги, он пожалел о своих словах. Но только чуть-чуть. — Гарри… — Уизли тяжело вздохнула. — Я попытаюсь поговорить с Джинни… Но ничего не обещаю. — Только не сделай хуже, — внезапно вырвалось у Поттера. — Конечно, — сконфужено улыбнулась девушка. — Прости, нам нужно было поговорить раньше. Так много времени прошло… Я не могла прийти… Мне очень стыдно. — Лучше поздно, чем никогда, верно? — Гарри растянул губы в улыбке. — Спасибо, что пришла. — Спасибо, что впустил.

***

— Где ты был? — Неожиданно прозвучал вопрос из темноты, заставляя вздрогнуть. «Чертов трус,» — с раздражением подумал платиновый блондин, доставая волшебную палочку. Он шепнул «Lumos», и на конце палочки вспыхнул огонек. Большая комната мгновенно озарилась мягким белым светом. В кресле сидел Гарри Поттер и выглядел крайне уставшим. А так же озабоченным, обозленным, преданным, оскорбленным и напряженным. Он вздохнул с облегчением, когда увидел Драко, но злость, отнюдь, никуда не делась. — Мерлинова борода, — угрожающи прошептал брюнет сквозь зубы, — ты видел который час? Уже очень далеко за полночь. — Я говорил, что буду поздно, Поттер, — резко бросил Малфой, потому что по-другому не мог, и тут же пожалел об этом. Гарри вскочил с кресла, как ошпаренный, молниеносным движением схватил палочку, лежащую где-то в несколько десятков сантиметров от него, направил ее на блондина и произнес «Petrificus Totalus». Палочка Малфоя выпала из ослабевших пальцев, да и сам он чуть было не упал, однако Гарри вовремя схватил его за шиворот белоснежной рубашки и буквально пригвоздил к стене. Не самые лучшие ощущения. — Не надо грубить мне, хорек, — зло прошипел Гарри, смотря в серебряные глаза напротив. — Мне надоели твои фокусы, дементор тебя задери. Глаза Драко опасно блеснули в темноте, когда он немного отошел от шока и, честно говоря, непонятно откуда взявшегося страха (чертов Гарри Поттер). Постепенно накатывала злость. Как это он, Драко Малфой, попал в такое идиотское положение?! Как он мог позволить кому-то обезоружить и обездвижить себя? Нет, не просто кому-то, а Гарри Поттеру! — Я переживал! — Буквально прорычал Герой, но потом заговорил спокойнее и даже хватку ослабил. — Никогда ни за кого так не переживал. В гостиной чувствовалось напряжение. Слизское, вязкое, оно укутывало в своих мерзких сетях, топя. Малфой заскрежетал зубами — это все, что он мог позволить себя под действием заклятия. А Гарри, услышав сей звук, будто проснулся: злость пропала, плечи осунулись, а на лице проступило выражения грусти и замешательства. Он идиот и не понятно что творит. Разве Драко простит ему его слабость и не способность сдерживать чувства в узде? Нет. — Прости… — Прошептал он почти не слышно. А потом так же тихо, — Finite Incantatum. Малфой рывком оттолкнул Гарри от себя, и тот упал на пол, ударившись головой о небольшой стеклянный столик, который чудом «остался жив». Поттер зашипел от боли, но блондин не обратил на этот звук ровно никакого внимания. Он поднял свою палочку, доселе валявшуюся на ковре, присел рядом с Поттером на корточки и приставил свое оружие к его кадыку. Гарри сглотнул, но промолчал. — Да ты самоубийца, Поттер, — ядовито прошептал Малфой. — Нет, право, я ничего такого не ожидал от тебя. Впрочем, сегодня ты меня удивил. Впервые за столько лет, — Драко хмыкнул, а Гарри все так же не открывал рта, чтобы хоть что-то сказать. Малфой подумал о чем-то запредельно не Малфоевском. Гарри, Гарри, милый Гарри. Он ведь действительно переживал. — Мне не нужна нянька, Поттер, — между тем он продолжил. — Я буду приходить домой когда захочу, либо не приходить вообще. — А разве я нанимался нянькой тебе? — Резко ответил Гарри. — Ты мой парень и, черт возьми, я вправе злиться на тебя за то, что тебя так долго не было. — Не бойся, — совсем по-сзлизеренски ухмыльнулся Драко. — Я ни с кем не спал. — Что? — Глупо переспросил Гарри, хлопая глазами. — Что ж тут непонятного, Поттер. Говорю, я ни с кем не трахался, если ты по этому поводу переживал. Зачем мне? Ты же есть. Гарри не верящи посмотрел на Драко. Ему не послышалось? Правда не послышалось? Несмотря на головную боль, несмотря на направленную на него палочку, Гарри встал, и, немного пошатываясь, подошел к окну. Смотреть на ухмылявшегося Малфоя сил не было. — Так вот, кто я для тебя? Подстилка? — Горько спросил Гарри, впрочем, не особо соображая (головой ударился, бедный). — Знаешь, я и не думал переживать по поводу того, что ты, возможно, с кем-то изменяешь мне. Даже в голову такая глупая мысль не приходила. Я переживал, чтобы с тобой чего не случилось… Мне жаль, что ты этого так и не понял. Драко нахмурился. Он истошно вопил, рвал на себе волосы и проклинал себя всеми известными способами про себя, внешне оставаясь абсолютно спокойным и почти невозмутимым. Что он сказал? Идиот. Идиот. Идиот. — Не пытайся пристыдить меня, Поттер, — ответил Драко. Почему, почему, почему он не мог заткнуться? — Ты сам не далее, как вчера, пришел домой немного раньше полночи. У тебя одно на уме: Джинни, Джинни, Джинни. — Ты устал от меня? — Вопрос, заданный почти непроизвольно, мягко говоря, ошарашил. — Немного, — лениво ответил Малфой, внутренне холодея. Он сказал совсем не то. В этом вопросе было слишком много надежды. Сейчас что-то случится. Что-то ужасное, неисправимое. Почему он говорит не то, что думает? — Ты хочешь уйти? — Вопрос был задан внезапно и выбил из колеи. «Давай, Драко, ответь „нет“. Подойди к нему сзади, обними его. Давай. Он ждет. Забудь про свою гордость. Иначе ты его потеряешь,» — лихорадочно соображал Малфой. Он сделал осторожный шаг по направлению к брюнету. Потом еще один. И еще. Гарри замер, напряженно выпрямив плечи. Он ждал. Но Драко внезапно остановился. Он подумал о том, как прошли эти несколько месяцев рядом с брюнетом. Он, бесспорно, был счастлив, но… Вот именно это самое злосчастное «но» заставило Малфоя передумать. Гарри было тяжело. Он разрывался на две части. Он шел к Джинни, потому что должен был; он шел к Драко, потому что любил его. Но что значила эта любовь?.. Она никем не была принята и/или понята. Из-за этой любви Поттеру было только хуже. Разве он счастлив по-настоящему? Разве он выглядит довольным жизнью? Нет. Конечно, нет. Это неправильно… Однако Драко даст ему свободу. Пусть это будет больно, пусть тяжело. Никто не застрахован от горя грядущих дней. — Да. — Резкое слово хлестким звуком разорвало тишину, и на душе стало как-то особенно противно. У Гарри заслезились глаза. Он сжал зубы со злостью, да так, что они заскрипели, но все же слезы потекли по щекам. Он ненавидел себя за эту свою слабость в данный момент. Он весь мир ненавидел. А Драко любил. Так отчаянно, что позволил тому сделать свой выбор. Позволил уйти. Позволил не возвращаться. У брюнета вырвался тихий всхлип и какой-то низкий, жалобный, гортанный звук. Поттер с силой зажал рот ладонью, оставляя на щеках красные следы от пальцев. Плечи подрагивали. Остановите эту боль. Кто-нибудь. Пожалуйста. Драко стоял и смотрел, думая, что, наверное, хуже него нет никого на свете. Он хотел как можно лучше… Получилось не то, что как всегда — получилось хуже раз в десять. Разве он простит себе когда-нибудь то, что сказал? Нет, никогда. И пусть позже он будет тешить себя мыслью, что «все к лучшему», плачущего Гарри Поттера он не забудет никогда. Никогда не забудет, как яростно тот пытался заставить себя не плакать, заставить себя заткнуться, чтобы не издавать этих жалобных звуков, вырывавшихся из груди… Драко никогда не забудет эту ненависть в покрасневших глазах, когда Поттер повернулся к нему, чтобы тихо-тихо, словно это и не человеческий голос вовсе, а просто шелест ветра, сказать: — Убирайся. Если бы Драко знал, что ненависть Гарри предназначалась вовсе не ему, а только самому себе, он бы никогда не ушел. Но он этого не знал. А сказать было некому. И если для этого были созданы чувства, то, пожалуй, лучше бы их не было. Гарри остался. Драко ушел. У двоих сегодня разрушилась жизнь, а никто этого даже не заметил. Такая мелочь… Шумный город за окном продолжал жить даже ночью и ему не было никого дела до слизливых сцен. Два человека… Два человека ничто. И плевать, что в каждом из них сегодня кто-то погиб.