Жан, которому мало

      «Анхель», – первая мысль, которая всплыла в голове Жана, стоило очнуться и окунуться в боль. Он со стоном открыл глаза, замечая рядом незнакомого мужчину, бету. Осознание того, что ни альф, ни главы ордена рядом нет, принесло короткое облегчение.       – Тебе нельзя вставать с постели неделю, – юноша в полной мере понял это предупреждение, когда ощутил, что правая нога зафиксирована неподвижно. – Я не знаю, насколько ты восстановишься, но ходить ты сможешь. Сейчас я нанесу ещё немного мази, – Жан закрыл глаза, ничего не отвечая – кому он может быть нужен таким бесполезным? В первую очередь этот вопрос относился к Анхелю и Эду.       Чувствуя массирующие прикосновения врача безо всякого сексуального подтекста, Жан уснул, просто-напросто сбегая от собственных мыслей. Эти несколько дней он слишком много спал и очень плохо ел. Беспокойство за Анхеля и невозможность узнать правду выедали его нервы, приправляя всё это приступами боли в бедре. Так было до того дня, как к нему не заглянул глава ордена – врач тут же поспешил удалиться.       Напряжение сковало тело.       Не отрывая от ненавистного мужчины взгляда, Жан подполз выше на подушке, так и не начав разговор, хотя желал спросить о многом. Особенно о своём ангеле.       – Родители заберут тебя на следующей неделе, – речь главы ордена была плавной и спокойной, в противовес ей альфа нервно постукивал пальцами по подлокотникам стула, потому что опасался раскрытия тайны. – Анхеля мы не тронем, если ты будешь держать рот на замке. Сейчас с ним всё в порядке, его пустят к тебе через несколько дней, – альфа резко поднялся, скрипнув стулом, и навис над юношей, пытливо вглядываясь в его лицо.       Выслушивая всё это, Жан задавался лишь одним вопросом: и этого человека он считал сильным? Открыто и без страха заглядывая главе ордена в лицо, он ощущал, как становится противно вспоминать о близости с ним.       – Я согласен. Не смею Вас задерживать, – омега смотрел без какого бы то ни было обожания или заискивания, внутренне радуясь возможности вскоре увидеть Анхеля и всё у него расспросить, потому что альфе он больше ни в чём не верил.       Эти дни до встречи Жан извёл себя, даже выпросив у врача небольшое зеркало, чтобы привести себя в порядок. Он нашёл своё отражение побледневшим и осунувшимся – зеркальце было отброшено в сторону, разлетевшись на осколки, но после этого Жан стал лучше питаться, с волнением и страхом ожидая встречи. Но как бы он ни готовился к ней, ангел посетил его неожиданно. После первой изнурительной попытки встать и сделать пару шагов под присмотром врача, помимо боли Жан обнаружил, что хромает. Это подорвало его дух, он закатил истерику и смог успокоиться и заснуть лишь от насильно влитой в него настойки.       Именно в момент его беспокойного сна в дверь тихо поскрёбся Анхель, пропущенный внутрь альфой, который был приставлен охранять Жана днём, когда врача нет. Впрочем, это было довольно глупо, ведь убежать в таком состоянии он не мог.       Тёплые прикосновения к его лицу и холодные пальцы, сжавшие руку – вот, что заставило Жана вынырнуть из тёмного сна, чтобы увидеть перед собой тихо плачущего омежку.       – Анхель, – юноша улыбнулся, притягивая своего ангела, заключая в крепкие объятия и немного смещаясь, чтобы устроить его рядом с собой. – Всё хорошо, – омежка замотал головой, и Жан увлёк его в поцелуй, отвлекая да и сам забывая о своём болезненном виде. – Ты ведь помнишь, это мой последний месяц здесь, но из-за того, что случилось, родители заберут меня уже на следующей неделе, – виновато бормотал Жан, прижимая Анхеля к себе и не переставая гладить его по голове. – Но в этом нет ничего страшного, Анхель. Ведь Эд останется рядом, – на этих словах омежка оттолкнул Жана от себя.       – Но я хочу, чтобы рядом был и ты! – категорично заявил Анхель, хмуря брови, от возмущения даже перестав плакать. Омежка вскочил на ноги. – Почему ты не сказал об этом?! – обвинения заставили Жана растеряться, ведь никто из воспитанников не оставался в ордене после восемнадцати лет, если в этом не было особой нужды. Кого-то забирали и раньше.       Но это молчание Анхель воспринял иначе.       – Ты был к нам привязан хоть немного? – бушевал разошедшийся омежка. – Или больше любил, когда тебя имеют за закрытыми дверями? – его голос был хлёстким и громким, а на лице появилась непонятная гримаса.       – Анхель... – Жан потянулся к нему в попытке успокоить, подходящие слова, чтобы это остановить, не находились, но омежка лишь отскочил в сторону, бросая на прощание дрожащим от переизбытка чувств голосом:       – Я ненавижу тебя! – Анхель метнулся за дверь, и Жан даже позабыл о своей хромоте, неуклюже вскочив следом.       – Анхель! – чуть не упав, Жан добрался до двери, не обращая никакого внимания на боль. Вот только когда дверь перед ним распахнулась, приставленный альфа подхватил брыкающегося юношу на руки и неумолимо отнёс обратно к постели.       Жан молотил руками и вырывался, пытаясь докричаться до своего ангела, но с приходом врача всё стихло – ему вновь влили настойку, и он уснул, совершенно обессиленный как эмоционально, так и физически. С ворчанием бета стал массировать его ногу, втирая мазь, оставаясь с буйным пациентом до ночи, пока к ним не заявился ещё один нежданный гость – именно на ночь Жан оставался без присмотра. Поэтому гость осторожно вошёл, сталкиваясь лишь с присутствием врача. Вот только переговорив с гостем, который убеждал, что этот разговор с омегой пойдёт лишь на пользу, избавив от будущих истерик, бета сдался, уступая им вместе несколько минут, когда Жан проснётся. Врач убрал мазь и настойку, а сам покинул комнату, чтобы помыть руки и в случае проверки сделать вид, что это чистая случайность: спящий пациент наедине с ночным гостем.       Теперь Жана неспешно поглаживали по голове, чтобы разбудить постепенно и ненавязчиво, не нанося омеге излишнего вреда резким пробуждением – у Жана и без того был насыщенный и нервный день.