Stained Glass / Витражи

Чонин не был уверен, что именно разбудило его, но на улице было тихо, и комната все еще была покрыта угрюмыми темно-серыми тенями. Обычно Чонин просто бы лежал на боку, подложив ладонь под щеку, уткнулся подбородком и снова заснул. Но это утро не было обычным. Матрас не был таким же жестким, а простыни и покрывало не были изготовлены из 700 нитей египетского хлопка, и он не зарывался в подушку. Впервые в своей жизни он спал не один. Несколько раз, когда подобное случалось, Чонин никогда не был в своей постели и никогда не задерживался настолько, чтобы уснуть или проснуться рядом с кем-то. И все же он был здесь, свернувшись калачиком напротив теплого тела, и Чонин никогда не прикасался ни к чему более роскошному, чем гладкая кожа Кенсу. Сладкий аромат летних яблок и самого Кенсу дразнили его, он прижался носом к коже, голубоватой и эфирной в жидком полумраке, и вдохнул. Черные волосы пощекотали нос Чонина, когда он задел затылок Кенсу. Мягкое дыхание парня успокаивало его. Он пытался не думать о причине тяжести в груди и еще раз вдохнул аромат яблочного шампуня, слегка прильнув к волосам Кенсу. Парень дремал, а Чонин не думал, что когда-нибудь сможет понять, насколько маленьким он выглядит в его руках — маленький, но никогда не хрупкий, потому что у Кенсу была твердость, и все, кто его знал, понимали, что он был каким угодно, но не слабым. Фактически, Чонин иногда подозревал, что Кенсу был намного сильнее, чем он сам. Парень чувствовал себя эгоистом, но знал, что будет продолжать тайно опираться на скрытую силу Кенсу. Он потянулся за телефоном и прищурился: 6:45. Еще так рано. Чонин улыбнулся, положил ладонь на ключицы Кенсу и ощутил ритмичные взлет и падение его груди. — Су, — прошептал он ему на ухо, но ритм дыхания оставался неизменным. — Су! Он мягко прикусил ухо Кенсу и поцеловал в затылок, его губы заскользили по теплой коже. — Чонин? Что случилось? Сколько время? — Кенсу медленно зашевелился и открыл глаза, положив руку на лицо. У него была самая впечатляющая прическа после сна, которую когда-либо видел Чонин, но ему все же удавалось выглядеть настолько превосходно, что Чонин не смог не прикоснуться к сбежавшим прядям. — Около семи. — Боже, так рано! Что-то случилось? Почему мы встаем? — беспокойство охватило Кенсу, когда он столкнулся лицом к лицу с внезапно проснувшемся Чонином. — Ничего не случилось, я просто хотел… — слова парня затихли, когда он расслабился и упал на подушку. — Просто хотел..? — Кенсу ухмыльнулся, силой вытаскивая подушку из-под лица Чонина. — Кто знает когда еще у нас будет такая возможность проснуться вместе? Я не хотел упустить этот момент, — признался Чонин более чем застенчиво, потому что он никогда не был прямым человеком и никогда не был тем, кто признавался во всех своих чувствах. Но Кенсу продолжал вытаскивать правду из его уст, даже не прилагая усилий. — Ох, Чонин! — произнес он, обнимая парня и целуя ангельские крылья, набитые на его шее. — Не каждую ночь вас заносит снегом, Су, — Чонин обхватил одной рукой плечо Кенсу, а другой обвил его талию. И на какое-то время они просто наслаждались тем, что были рядом друг с другом. — У меня не было возможности поделиться с тобой этим прошлой ночью, но мне очень нравятся твои темные волосы. Гораздо больше, чем когда ты был блондином, — Кенсу зажал тонкие пряди цвета красного дерева между большим и указательным пальцами. — Хорошо, потому что было бы больно вновь красить их, — улыбнулся Чонин. — Чонин? Ты подумал о том, что ты сказал? О бойфренде? Потому что я не хочу, чтобы ты думал, будто я пытаюсь что-то тебе навязать, поскольку это не так. — Я не очень хорошо реагирую на давление, Су. Я бы не сказал этого, если бы не имел это в виду, — губы Чонина коснулись лба Кенсу, и он надеялся, что это было нежно. Чонин не был уверен, но подумал, что, может быть, он стал лучше в этих покажи-людям-что-ты-чувствуешь вещах. — У тебя когда-нибудь был парень? — Кенсу скептически поднял бровь. — Эм… нет. — Это тяжелая ноша, Чонин. Тебе придется видеть меня все время — нравится тебе это или нет. — Я уже вижу тебя постоянно, Су. — Парни доверяют друг другу. Они не хранят друг от друга секреты, ну, может быть, некоторые, но не очень важные. Например, если у тебя что-то болит или ты изменяешь мне, ты обязательно расскажешь. — Зачем мне обманывать тебя? — Чонин обнял Кенсу за плечи и тихо хмыкнул. — Ну, ты говорил, что у тебя было несколько отношений на одну ночь. — Но это были отношения на одну ночь, Су. Больше я их не видел, это было связано с физиологией — я никогда не заботился о них или о том, чтобы узнать их. — Это не лучший вариант, Чонин, — Кенсу, который никогда не осуждал его, сейчас выглядел неодобрительно, и впервые за многие годы Чонин обнаружил, что у него есть совесть, потому что он внезапно пожалел о том, что когда-то посмотрел на этих пятерых ребят в прошлом. — Они не были такими как ты. — Это должно заставить меня почувствовать себя лучше? — посмотрел на него Кенсу и ударил по руке. — Ты ревнуешь? — НЕТ! — Ты звучишь расстроенным. Не расстраивайся! — Чонин нервно наблюдал за ним, будучи не совсем уверенным, что делать дальше. — Я. Не. Расстроен. — Хорошо, — тихо произнес Чонин и попытался обнять его, но Кенсу толкнул его в грудь. — Ты не должен спать с кем-то, кто тебя не волнует. Это просто неправильно. — Я знаю, Су. Сейчас я знаю это, — Чонин неловко уткнулся взглядом в свои ладони. — Никогда больше не делай этого. Ты заслуживаешь большего, Чонин, и тот человек — тоже. — Больше такого не будет. — Откуда ты знаешь? — слова Кенсу были произнесены тихо и абсолютно без драматизма, но каждый слог просто сквозил сомнением. — Потому что ты все, что мне нужно, Су, — руки Чонина обхватили его лицо. — Ты все, что мне нужно. И он нежно поцеловал парня, который, после нескольких секунд сопротивления, поцеловал его в ответ. Это был поцелуй, наполненный убеждением и уверенностью, а не страстью и желанием, но он также отражал их обоих. В конце концов они оторвались друг от друга, слегка запыхавшись, соприкоснувшись лбами и кончиками носов. — Думаю, ты должен знать, что ты не на одну ночь, Су. — Ну, мы никогда не спали вместе. Может быть, когда это случится, ты уйдешь, — Кенсу несколько безжалостно и самоуничижительно рассмеялся. — Не думаю, что даже знаю, как уйти от тебя, — вздохнул Чонин, прежде чем положить щеку на его грудь. — Ты это имеешь в виду? — Кенсу поднял руку и начал гладить затылок Чонина — его небольшой и неожиданный всплеск неуверенности начал рассеиваться вслед за искренним признанием Чонина. — Я многого не говорю, но когда я это делаю, то обычно именно это и имею в виду, — пальцы Чонина играли с помятым воротником его пижамы. — Значит, мы действительно встречаемся? И если мы переспим, эти отношения не закончатся? Это ты хочешь сказать? — Да, Су, именно это я и говорю, — Чонин схватил руку Кенсу и сжал ее так сильно, как только мог, как будто бы она рассыпалась на маленькие песчинки, если бы Чонин ослабил хватку хоть на долю секунды. — Давай не будем драться, я просто хочу наслаждаться этим пробуждением вместе с тобой. Можем мы оставить этот разговор про увлечения? — его голос звучал слегка безумно, когда его большой палец начал рисовать, как он надеялся, успокаивающие круги на молочно-белых руках Кенсу. — Не знаю, я старался изо всех сил не думать об этих парнях из твоего прошлого, но, думаю, что это беспокоит меня больше, чем я сам мог признать. Прости, Чонин. — Я не могу исправить прошлое, Су, но я надеюсь, что ты все равно дашь мне шанс. — Я всегда собирался сделать это, Чонин. Я не мог держаться от тебя подальше, даже если бы захотел, ты… — Кенсу попытался рассердиться, но в его словах не было ярости. — Я прощен? — При одном условии, — в глазах Кенсу внезапно появился острый блеск, и Чонин настороженно наблюдал за ним, спрашивая, что же это за условие. — Ты должен спеть колыбельную, которую ты пел Сондже, для меня. — Ни за что! — возразил Чонин, а его лицо перекосилось от ужаса. Но он все равно пел, и Кенсу прижался ухом к его груди, чтобы чувствовать, как вибрирует кожа и бьется сердце. Хриплый голос Чонина замер, когда он подошел к словам:

Когда пробьёт мой час, Забудь о зле, которое я совершил. Даже во мне есть то, По чему будешь тосковать. Не держи на меня зла.*

К тому моменту, как низкий вокал Чонина дошел до слов «забудь о зле, которое я совершил», Кенсу уже простил парня в его руках…

***

Ароматы муки и ванили, смешанные с тающим горячим маслом и сладким кленовым сиропом, пронизали кухню, а желудки Кенсу и Чонина сжимались от голода, когда они вошли в комнату. — Блины! Класс! Мамины блинчики самые лучшие, и она не готовила их уже несколько месяцев. Должно быть, она пытается произвести на тебя впечатление, Чонин, — объявила Хевон, шагая на кухню. Чонин понятия не имел, как реагировать на ее поддразнивания или сарказм, чем бы это ни было, поэтому он решил просто улыбнуться и промолчать. — Прекрати давить на него, нуна! — отругал ее Кенсу. — Су, не отчитывай сестру! Но, честно, Хевон, перестань давить на Чонина. Он не привык к твоему причудливому настроению. Мальчики, вы хорошо спали? — спросила Умма, и Хевон громко фыркнула, а ее выражение лица ясно показало, что она не думает, что они вообще спали. Су бросил на нее уничижительный взгляд, который ясно обещал отложенное возмездие, в то время как Умма решила игнорировать ее фырканье. Она аккуратно поставила две солнечно-желтые тарелки перед Кенсу и Чонином — каждая была наполнена пятью идеальными блинами. Чонин не испытывал по поводу блинов энтузиазма. Блины были в основном просто безвкусными или слишком сладкими кусками пушистого теста. Но он был настроен прикончить каждый блин на его тарелке, потому что ему нравилась мама Кенсу. Парень действительно очень любил ее — во многом так же, как и Минджун-аджумму. Тем не менее, поедание блинов было наименьшей из его забот. Вся кухня была залита золотым утренним светом цвета шампанского, поэтому было не вопросом скрыть татуировки на пальцах, держа левую руку выше стола. Он носил ночную одежду, так что его шея и руки были хорошо замаскированы; но тогда бы ему пришлось съесть стопку блинов с одной только вилкой. Это стало проблемой. — Чонин, что не так? — прошептал ему на ухо Кенсу, а Хевон смотрела с открытым интересом. — Я не могу есть левой рукой, — прошептал тот в ответ. — Я могу порезать их для тебя. Но не случится ничего страшного, даже если Умма увидит их, Чонин. — Нет! Нет, я справлюсь, — и потом он начал распиливать все блины на неправильной формы фрагменты, начиная с верхнего, зубцами вилки, в то время как Кенсу заливал их кленовым сиропом. После того, как Чонин съел четвертый кусок, Умма решила вмешаться. — Почему бы тебе просто не есть обеими руками, Чонин? Нельзя есть блины только с помощью вилки. Используй нож, — Умма подняла бровь, наблюдая за борьбой Чонина. — Я… мм... — огорчение мелькнуло на его лице. — Если ты беспокоишься о том, что я увижу татуировки на твоих пальцах и руке, нет необходимости скрывать их, потому что твой рукав задрался до середины предплечья, когда ты носил Сондже. Там нет ничего, чего бы я не видела, так что ты можешь перестать прятать свою руку под столом, дорогой, — заявила Умма спокойно и почти беззаботно, в то время как Кенсу доблестно пытался не поперхнуться своим молоком. — Но есть еще… — Чонин выглядел и звучал встревоженно. — Если ты имеешь в виду татуировки на шее, то Сондже дернул твой воротник, когда кричал, — выпустила она последнюю ракету. В течение следующих десяти секунд не было ничего, кроме тишины — тишины, которая прерывалась только довольным урчанием Сондже, когда его мать засовывала бутылочку в его нетерпеливый рот, одновременно ловко убирая излишки вокруг рта. Если Хеён и не одобрила татуировки, она не подала виду. — Я… — Чонин посмотрел на свои блины, явно не понимая сказанного сейчас. Тем временем Кенсу сжал его руку под столом. Он осторожно наблюдал за своей матерью, поскольку знал, что, если она узнала о татуировках прошлой ночью и не закатила скандал, то, вероятно, никогда и не собиралась этого делать. — Это просто татуировки. Нечего расстраиваться. Теперь ешьте свои блины, ребята, — сказала Умма и потянулась за кленовым сиропом, тщательно поливая свои блины. — Не будь таким разочарованным, Чонин. Я знаю, ты старался быть осторожным, скрывая их, но в этом не было необходимости. И чтобы ты знал, дети всегда портят даже самые лучшие планы. Уверена, это не последний раз, когда ребенок разрушит тебе все. — Итак, Чонин, где ты их делал и насколько это было больно? Я подумываю набить стрекозу на своем левом плече и… — ДО ХЕВОН, ЧТО ЗНАЧИТ «НАБИТЬ СТРЕКОЗУ»?! — голос Уммы стал совсем неспокойным, когда она начала допрашивать свою младшую дочь, а Кенсу лишь усмехнулся. — Что сейчас произошло? — тихо спросил Чонин, пока Умма продолжала расспрашивать Хевон. — Моя нуна — одна из худших троллей, но когда-нибудь она сделает что-то неожиданное, как сейчас, и спасет тебя. Ты выглядел тонущим, поэтому она отвлекла Умму. Вероятно, она даже не думала о татуировке до этого момента. — Клянусь Богом, мам, если ты собираешься суетиться над маленькой стрекозой, я могла бы пропустить ее и сделать настоящего дракона на своей спине, — небрежно произнесла Хевон, втыкая вилку в залитый сиропом блинчик. — ДО ХЕВОН, ТЫ..! — Умма выглядела так, будто у нее мир рухнул, когда они услышали двойной стук в дверь кухни. Кенсу пошел открывать — больше, чтобы избежать криков, чем из интереса увидеть, кто это. — О, черт! Я забыл, что сегодня хоровая практика! — в ужасе закричал Кенсу, увидев в дверном проеме Минсока и Лухана. — Я чувствую запах блинов! Утра, Умма! — приветствовал ее Минсок. — Я не ел твоих блинов уже лет сто. — Здравствуйте, Умма! — Лухан поцеловал ее в щеку, притворяясь, что не замечает ее яростного вида. — Вы, ребята, разбирайтесь с блинами. ДО КЕНСУ! Ты только что использовал слово на «Ч»?! — О боже! — Кенсу с сожалением покачал головой, а Чонин в полном недоумении наблюдал за хаосом на кухне, и ничто из этого не имело никакого отношения к татуировкам на его теле.

***

Кенсу ушел с Минсоком и Луханом под шумные прощания, хотя Минсок успел подарить Чонину резкий взгляд перед тем, как закрылась дверь. — Я помою посуду, прежде чем уйду, аджуммони, — предложил Чонин. На кухне остались только они двое — оба уже успокоились, когда остальные ушли. — Все в порядке, Чонин. Я уверена, что тебе тоже нужно идти, а Хевон сделает это позже, как только вспомнит, что она должна, негодница. И зови меня просто Умма, дорогой. Все так делают, — она улыбнулась и успокаивающе похлопала его по спине, что было для нее непросто, поскольку Чонин был на добрых десять дюймов выше нее. — Все в порядке, Умма. Я помою, — слово «Умма» было странным для языка Чонина, поскольку раньше он никогда и никого так не называл. Его мать всегда была «Оммони» или «Мать». — Ну, если ты настаиваешь, только закатай рукава до локтей или ты уничтожишь этот красивый кашемир. — Но… — Это просто татуировки, Чонин. Просто татуировки. И, может быть, Умма действительно так считала, подумал Чонин, послушно закатав рукава и открыв кран.

***

— Значит, он больше не блондин? И знает ли Умма, что он покрыт татуировками под этой дорогой черной водолазкой? — спросил Минсок, щелкая ремнем безопасности. — Да, Умма знает. И она более крута, чем ты, Ким Минсок. — Да, чувак, может быть, тебе пора уже смириться, — оживленно предложил Лухан, включая зажигание. — Он ночевал у нас. — Какого черта?! Ты издеваешься надо мной?! — Минсок повернулся и посмотрел на него, широко распахнув глаза. — Вчера вечером шел снег, и Умма не позволила ему ехать домой. — Но почему он вообще был у тебя дома? — Умма пригласила его на ужин, потому что хотела встретиться с ним. И я не сказал тебе об этом, потому что ты бесишься каждый раз, когда я упоминаю его. — Я не бешусь всякий раз, когда ты его упоминаешь! — возмутился Минсок. — Вообще, да! — вместе возразили Лухан и Кенсу. — Неправда! — упрямился Минсок, прежде чем спросить: — Так ты с ним, вы сейчас это..? — Да, Сок, теперь мы с ним «это». И ты не умрешь, если время от времени будешь называть его по имени. Его зовут Чонин. Это не так сложно запомнить. — Я не хочу запоминать его имя, — еще долго ныл Минсок, но, к большому облегчению Кенсу, его лучший друг не пытался убедить его порвать с Чонином. Это был прогресс. Для Кенсу это был прогресс.

***

— Тао, вероятно, разозлится, когда увидит нас, — предупредил Чонин Кенсу, заворачивая на своем внедорожнике на пустую парковку. Мир окутал серый дождь, когда Чонин выбрался из дома, чтобы забрать Кенсу, и потому он взял машину вместо того, чтобы сесть на байк. Когда Чонин добрался до зала для практики, Лухан все еще не появился, зато Минсок стоял неподалеку. К счастью, было лишь немного неловко, когда Минсок с Чонином обменялись не совсем холодным «привет». Прогресс. — Ты не сказал ему, что мы будем обедать там, где он работает? Почему? — взгляд Кенсу зацепился за причудливые витрины и кафе, усеявшие окрестности. Субиако была красивой частью города, которую Кенсу всегда хотел исследовать, но как-то никогда не удавалось. Когда Чонин сказал ему, что привезет его сюда на обед, Кенсу был взволнован. Видимо, Тао уже пять дней назад устроился официантом в кафе. Ему нужны были деньги, чтобы он мог внести свою долю в расходы на питание и аренду, хотя Крис недвусмысленно сказал, что ему не нужны какие-либо деньги от него. — Я не сказал ему, что мы зайдем, потому что он попросил меня не лезть к нему, — усмехнулся Чонин. — Я бы уважал его желания, но не мог упустить шанс увидеть Тао в фартуке. Это облегчило тяжесть на сердце Кенсу больше, чем он мог об этом сказать, увидев, как морщинки от смеха появляются вокруг глаз и губ Чонина. Он был таким серьезным молодым человеком три недели назад, вспоминал Кенсу, заходя в кафе Анджелус. Было -2°C, и Кенсу был рад появившемуся теплу от руки Чонина, приобнимающей его. Они услышали старомодный медный звон, толкнув деревянную дверь, окрашенную в веселый оттенок бирюзы. Это была теплая уютная небольшая столовая, украшенная херувимами и величественными ангелами — позолоченными, деревянными и хрустальными. Стены были голубыми, а пушистые белые облака на них были нарисованы губкой. Это было очень… чрезвычайно женственно, подумал Кенсу. Неудивительно, что Тао не хотел, чтобы Чонин появлялся на его рабочем месте. Глаза парня скользнули влево, и он увидел, как серафимы и ангельские крылья пронизывают шею Чонина. Дикие, неприрученные ангелы и крылья, словно не из этого мира, для Кенсу были более красивыми. — Ким Чонин, я уверен, что говорил тебе никогда не появляться здесь, — прошипел Тао. Его колючие светлые волосы были идеальным дополнением для бирюзового фартука, который он носил на белой кофте с длинными рукавами и V-образным вырезом, заправленной в синие джинсы. — Я голоден, мне нужна еда, — хладнокровно ответил Чонин. — Поешьте где-нибудь еще, ради всего святого, и заберите его с собой, прежде чем доведете меня до увольнения. Он здесь уже больше часа и выпил три чашки эспрессо. Он доведет себя до лихорадки, если задержится здесь, — Тао указал на деревянный стол в дальнем углу кафе, и Кенсу, наконец, заметил, что там спиной к ним сидит Крис, вытянув свои длинные ноги под столом, болтаясь в интернете. Как Кенсу мог пропустить его, когда он, в первую очередь, был самым высоким человеком здесь, не говоря уже о том, что он был и единственным мужчиной. Похоже, клиентура состояла в основном из девочек-подростков и женщин около двадцати лет. — Крис тоже здесь, — прокомментировал Кенсу в пустоту. — Да, видимо, он тоже голоден, — Тао вздохнул. — Просто подсядьте к нему, поешьте, а потом уходите и заберите его с собой. Несмотря на все его так называемое раздражение, Чонин мог сказать из почти сложившейся улыбке на его губах, что Тао был тайно доволен заботой Криса, будучи здесь, чтобы наблюдать за ним. Крис явно почувствовал облегчение, когда они присоединились к нему, и они поболтали, наполняя животы бутербродами, картофелем-фри и салатом от шеф-повара. Тао, вероятно, зашел, чтобы посмотреть, «не нужно ли им что-либо», но, к счастью, менеджер кафе не заметил ничего необычного. Их желудки были наполнены едой; все трое пили кофе, когда зазвонил мобильный телефон Кенсу. — Умма? Что?.. Где ты? Хорошо, мы сейчас приедем. — Су? — рука Чонина немного тревожно сжала предплечье Кенсу. — Машина Уммы сломалась, она в порядке, но ее нужно забрать. Она не может дозвониться до папы и моих сестер. Чонин, мы можем..? Парень тихо кивнул и вручил Крису пятидесятидолларовую купюру, расплачиваясь за обед, прежде чем быстро выйти из кафе.

***

К тому моменту, как Toyota Vios Уммы была отбуксирована в гараж, вся документация — получена, было почти три часа дня. Умма проголодалась, так как у нее не было шанса пообедать до того, как ее машина сломалась. — Пойдемте в ближайший торговый центр? Там будет много мест для перекуса, и я смогу прикупить продуктов, прежде чем мы уйдем. С тобой все в порядке, Чонин? — Да, Умма, — произнес тот, держась за руль и глядя на дорогу. — «Умма»? Ты уже зовешь ее «Умма»? — вслух удивился Кенсу. — Я попросила его. Что-то не так? — Ты попросила Сока звать тебя Умма через полгода после встречи с ним, а Лу начал звать тебя так через три месяца. Чонина ты встретила только вчера! Почему ты..? — Прекрати суетиться, Су! — отругала его женщина и отказалась комментировать это.

***

Они шли из ресторана Кореана на первом этаже торгового центра Гарден-Сити, Умма спрашивала Чонина, что он изучает в Гарнье. Открыто любопытствуя о его картинах, она хотела узнать, что он рисовал, и парень объяснил, что работал в основном в натюрмортах и случайных пейзажах. — Ты должен позволить мне взглянуть на твои картины на днях, Чонин. — Да, Умма, — ответил тот, улыбаясь так открыто, словно это было для него повседневной безделушкой. Его родители не проявляли презрения к его работам, но они никогда и не интересовались ими, чтобы сформировать хоть какое-то мнение. Было приятно, когда взрослый, не будучи преподавателем, спрашивал о его искусстве. Как только он отвернулся от Уммы, его взгляд упал на знакомую фигуру, и он застыл. Без предупреждения Чонин замер, Кенсу и Умма тоже остановились. Тогда Кенсу заметил, что перед ними стоит высокая утонченная женщина. Ей было около сорока, ее длинные блестящие волосы спадали с плеч изящными каштановыми волнами. Ее узкое черное платье четко очерчивало линии тела, а заканчивался образ кремовым шерстяным пальто и черными туфлями на высоком каблуке. Лицо было красивым, а фарфоровая кожа — идеальной. Но черты женщины были омрачены губами, чересчур худыми, и глазами, абсолютно без эмоций. — Ты зовешь эту женщину «Умма»? — произнесла она ледяным тоном, а ее брови поднялись в идеальной дуге. — Добрый день, Мама, — вежливо ответил Чонин, пока Кенсу и его мать отчаянно пытались не глазеть.