Stained Glass / Витражи

— Кто эти люди, Чонин? — за исключением одной поднятой брови, высокие, утонченные женские черты лица не выдавали никаких эмоций, на сына она смотрела бесстрастно, ожидая какого-то ответа. Несмотря на отсутствующее выражение ее безупречного лица, ухоженные, с французским маникюром, ногти женщины ухватились за края ее шанелевской (даже Кенсу смог распознать этот логотип) сумки с достаточной силой, чтобы костяшки ее рук побелели. Чонин всегда говорил Кенсу, что его мать так или иначе не заботилась о нем, но теперь Кенсу не был так уверен, что Чонин понимал мать. Он не знал, было ли это ущемленное эго, гордость или гнев, но мать Чонина была явно не в порядке, когда ее сын назвал другую женщину Умма. — Это… мой парень, — голос Чонина звучал уверенно, несмотря на небольшие колебания, но Кенсу мог с уверенностью сказать, по тому, как пальцы Чонина сжали его руку, что он был спокоен. — Добрый день, миссис Ким. Я Кенсу. Рад познакомиться с Вами, — почтительно поклонился Кенсу. Морально подготовленный к неполучению одобрения, Кенсу пришлось скрыть свое удивление, когда мать Чонина слегка склонила голову — ее улыбка была мирной, хоть и не приветливой. Все могло бы пройти гораздо хуже, и Кенсу просто успокоило то, что она не относилась к нему с презрением, потому что это навредило бы Чонину. — Это мать Кенсу, — тихо сказал Чонин, поворачиваясь к Умме, чтобы представить ее. — Я Кан Ынджу, — официальным тоном произнесла Умма, коротко поклонившись. Рот ее застыл в той странной улыбке, которую она иногда дарила своим детям, прежде чем заводить длинную ледяную лекцию о том, что они натворили. Более чем слегка беспокоясь, Кенсу мог только надеяться и молиться, чтобы она не стала читать лекции совершенно незнакомому человеку (даже если он тайно думал, что мать Чонина заслуживает этого). Чонин стоял перед Кенсу — его спина и плечи были ровными, пока он ждал ответа матери на приветствие Уммы. — Чжан Сура, — изящно произнесенные слоги прервались идеальным поклоном и холодной улыбкой. Затем она направила свои подведенные глаза на гораздо меньшую женщину. — Уверена, есть разумное объяснение тому, почему мой сын зовет Вас «Умма»? — Мама, давайте поговорим об этом позже. Пожалуйста, — голос Чонина был тихим. И мертвым. И Кенсу должен был бороться с желанием протянуть руку Чонину и вновь крепко схватиться за него. Но это бы сделало все, вероятно, еще хуже, поэтому он сделал несколько шагов вперед и встал рядом с Чонином. Почти незаметно, Чонин приблизился, и их плечи соприкоснулись. — Он называет меня «Умма», потому что я попросила его, — ответила мама Кенсу на вопрос. — Почему же Вы попросили чьего-то сына называть Вас так? Не могу придумать ни одной правдоподобной причины этому, — ее голос был холодным и отстраненным, будто она спрашивала о размерах одежды. Весь этот лоск и изощренность; и бессердечность. — Я видела в этом необходимость. Мой сын очень заботится о нем, поэтому и сам Чонин — тоже мой сын. Мой сын важен для меня, как и Ваш — для Вас, — она говорила все еще в приемлемых тонах, но Кенсу видел весь разговор — одно неверное слово, и Умма перешла в режим атаки, начав ругать женщину перед собой. — Мои отношения с сыном — не Ваше дело, — глаза Чжан Суры вспыхнули… подавленным раздражением и негодованием, но ее голос оставался спокойным. И Кенсу вспомнил, как Чонин рассказывал, что в его семье никто и никогда не поднимал голоса. Это было не в их привычке. И в первый раз в своей жизни Кенсу был благодарен, что его мать была горячим человеком, потому что, по крайней мере, чувства она выражала страстно. — Ради Чонина, надеюсь, что эти отношения есть. Надеюсь, Вы поймете, что Вы почти потеряли, пока не стало слишком поздно, — слова Уммы были произнесены мягко, но с тяжелым намерением. Кенсу нервно напрягся от такой формы материнской атаки. Но у Чонина не было такого страха, поскольку он прекрасно понимал, его мать не станет бороться — она этого никогда не делала. — Мне пора, — решив не отвечать на такое заявление, мать Чонина внезапно извинилась и ушла после вежливого кивка. Ее каблуки взволнованно застучали, когда она быстро выходила из здания — ее стройная фигура становилась все более и более тонкой, пока она все дальше удалялась от них. И повисло почти… разочарование, от отсутствия кричащего спора двух матерей. — Чонин, ты?.. — пальцы Кенсу надежно обхватили локоть Чонина. — Я в порядке. Умма, мне жаль, что тебе пришлось пройти через это. Я… — Не извиняйся, Чонин. Ты ни в чем не виноват. Надеюсь, я была не слишком груба с твоей матерью, и на тебе это не скажется. — Мы почти не говорим. Не думаю, что когда-нибудь мы обсудим произошедшее сегодня. — Но, Чонин, то, что я ей сказала, — глаза Уммы расширились от шока. — Она ничего не скажет, Умма. Поверь мне, ничего, — Чонин беззаботно улыбнулся, но после бессловесно повис на Кенсу, пока они направлялись к подземной стоянке.

***

Пальмы в горшках добавляли привлекательного всплеска цвета в коридор, свежие зеленые ветви, деликатно висящие над пушистым бежевым ковром. Чжан Сура не удостоила взглядом пышную зелень, пока следовала за сопровождающим в «Комнату безмятежности», где она проходила двухнедельный массаж тела и лица. Когда она разделась, ее дорогая одежда была аккуратно убрана косметологом, а сама она подошла к массажному столу, легла спиной на плюшевое полотенце, сделанное из 100%-ного турецкого органического хлопка. После этого косметолог сразу же положила еще одно полотенце на длинные, тонкие линии ее тела, для тепла. — Ваш макияж всегда настолько совершенен, миссис Ким… Почему сегодня Ваша тушь и подводка слегка растеклись? Вам что-то попало в глаз? — спросила Майра, рассеянно наливая средство для снятия макияжа на небольшой кусочек хлопка и начала осторожно стирать бронзовые мерцающие тени. — Да. Мне что-то попало в глаз, — произнесла Чжан Сура, стараясь сдержать горечь в своем голосе.

***

Чонин наблюдал в пассажирское окно Ауди, как Кенсу провожает свою маму ко входной двери дома семьи До. Рука его была обернута вокруг плеч маленькой женщины, как будто бы это было самым обычным делом. Самый интимный жест, который Чонин мог вспомнить, с его матерью, было не совсем неловкое объятие, когда ему было 12 лет — после того, как он потерялся в горах во время грозы. На протяжении многих лет происходили случайные, короткие и обезличенные объятия, но ничто не было таким же легким, как у Кенсу и его мамы. Почему он не мог вспомнить ни одно объятие до 12 лет? Простонав, он опустил лоб на кожаный руль. Почему появилась Мать и все испортила? — Чонин-а, — услышал он, словно дорогой виски, голос Кенсу, мягко зовущий его по имени, и он вздохнул, облегчение и утешение просочились в его кожу и кости, когда знакомые теплые пальцы легли на его затылок. Он позволил Кенсу притянуть его к себе. Безопасность. Он чувствовал себя в безопасности. — Хочешь об этом поговорить? — Кенсу нежно погладил его волосы. — Нет. — Тогда мы и не будем, — и Кенсу просто держал своего парня в своих объятиях, позволяя ему успокоиться. Но Чонин все равно начал говорить несколько минут спустя. — Итак, теперь ты знаешь, что такое моя мать. Она не похожа на Умму, — голос Чонина был лишен эмоций, когда он играл с пальцами Кенсу. — Она очень эффектная, — осторожно сказал Кенсу. — Мы не разговариваем. Вероятно, она неделями бы не замечала, если бы я ушел из дома, — горько рассмеялся Чонин. — Это неправда, Чонин, — Кенсу положил ладонь ему на щеку. Он любил шелковый шепот карамельной кожи под его, более бледной. Даже когда Чонин выглядел сломленным, он все еще был самым необыкновенно красивым существом, которое Кенсу когда-либо видел. — Она никогда ничего мне не дает. Я имею в виду, ни частички себя. Я вижу вас с Уммой, и я вижу нас с Мамой… У нас нет отношений, Су. — Ты смотрел на нее сегодня? На свою мать? — пальцы Кенсу нежно ласкали волосы Чонина. — Нет. Обычно я этого не делаю. — Она была очень расстроена тем, что ты зовешь другую женщину «Умма». — Ты ошибаешься. Моя мать не заботится обо мне или о том, что я делаю, — снова вспыхнул упорный гнев, и Кенсу вздохнул. — Ты сказал, что она никогда не проявляет никаких эмоций, когда дело касается тебя, но она была определенно расстроена. Она так крепко держала свою сумку, что ее суставы побелели. И она дрожала перед тем, как уйти — после того, как Умма сказала Ради Чонина, надеюсь, что эти отношения есть. Умма сожалеет об этом сейчас. Она видела, как твоя мать отреагировала. Кажется, она что-то пробормотала, возможно, твоя мать хочет отношений между вами, но она просто не знает, как это сделать. Некоторые люди просто не знают, как выразить любовь, может быть, дело в том, как ее растили и воспитывали. Какие твои бабушка с дедушкой? Они ласковые? — Я их почти не знаю, они живут в Портленде, и я вижу их, может быть, раз в год? Они живут в большом доме в пригороде. Я действительно не знаю их. Даже в детстве я их не видел. Они не особо хорошо относились к детям, и у бабушки было много антиквариата, не хотели, чтобы я его случайно разбил. — Кузины? — Мать — единственный ребенок в семье. — Так может твоя мама такая из-за того, что не знает, как вести себя иначе. — Мать. Она не моя мама, — пальцы Чонина сжали кожаный руль. — Мать. Я просто хочу сказать, Чонин, что ты должен внимательнее следить за ней в следующий раз. Смотреть ей в глаза, на ее руки. Может быть, раньше она принимала тебя как должное, но, думаю, сегодняшнее было для нее шоком. Хорошо? — Только потому что ты просишь. Я отказался от нее много лет назад. — Спасибо, — Кенсу притянул его ближе и прижался к щеке. — Что ты хочешь сейчас сделать? Хочешь куда-нибудь вместе или тебе нужно время? — Вместе. — Чем займемся? — Тебе решать.

***

— Бейсбольная клетка? — Чонин усмехнулся, когда они прошли сквозь стеклянные двери кабинки для бейсбола. — Хороший удар должен помочь. Обещаю! — сказал Кенсу, оплачивая молодому человеку за прилавком набор жетонов. — Кроме того, это хороший повод для меня показать тебе, как правильно держать и бить битой. — Откуда ты знаешь, что я не умею ее держать? — Чонин саркастически поднял правую бровь. Он еще не вернулся в норму, но уже был на пути. — Ты ни разу не упоминал бейсбол. Не то чтобы меня это волновало, — усмехнулся Кенсу. — Даже если ты был первым в команде старшей школы, я облапаю тебя позже. И впервые после встречи с матерью, голос Чонина дошел до смеха.

***

Зимний воздух стал намного холоднее по сравнению с тем первым разом, когда они пришли в Беллевью Парк три недели назад. Листья, свисавшие с дубов, как мелкие сигнальные фонари, давно опали, а ночное небо было наполнено призрачными силуэтами. Воздух хрустел, словно лимон, когда паутинки дыхания парили вокруг Чонина и Кенсу во время болтовни. Они удобно устроились на деревянной скамье — голова Чонина покоилась на коленях Кенсу, а его руки лежали на груди Чонина. — Расскажи мне секрет, Су, — сказал Чонин, ощупывая большой палец Кенсу. Слегка мозолистая, подушечка его все равно была мягкой. — Ну, ты уже знаешь, что я боюсь сольного пения, это мой самый большой секрет. — Уверен, у тебя есть другие секреты, — сказал Чонин, прижимая руку Кенсу к губам и целуя сустав. — Я ненавижу то, как выглядят мои пальцы. — Что с ними не так? — пожаловался Чонин, размахивая пальцами Кенсу. — Они короткие. Словно обрубки. — Нет, это не так. Мне нравятся твои пальцы. — Короткие, словно обрубки, — проворчал Кенсу. — Это лопатообразные пальцы. — Что, черт возьми, за лопатообразные пальцы? — У меня был сосед по комнате в школе-интернате, который изучал хиромантию. У него тоже были лопатообразные пальцы… видишь, какие кутикулы узкие у основания и широкие наверху? Как шпатель, — Чонин продолжать играть с пальцами Кенсу. — Вы, ребята, встречались? — подозрительно спросил Кенсу. — Черт, нет, он был так же натурален, как и они. И даже если бы не так, это был не мой типаж. Мечтательный и витающий в облаках. В моем вкусе больше хористы, чем предсказатели судьбы. — Эй! — Кенсу ударил Чонина по плечу за издевку, и тот усмехнулся. — В любом случае, Исин сказал мне, что люди с лопатообразными пальцами, как правило, интеллектуалы. Они остроумны и интересны, со сложными личностями. Они, как правило, трудоголики, но всегда находят время для приключений. — Хм… Думаю, я довольно прост. Я не очень сложный человек, но кроме этого все довольно точно. А как насчет тебя? Какие у тебя пальцы? — теперь очередь Кенсу была рассматривать тонкие, художественные пальцы Чонина. — Исин сказал, что мои конические пальцы делают меня мудрой и взрослой душой. Проницательным. И люди с коническими пальцами должны быть творческими — думаю, это правда. Но я также должен быть хорошим другом и поддержкой, для меня тогда это было действительно странным. — Я думаю, ты хорошо поддерживаешь. — Я ничего не знаю о поддержке. Ты поддерживаешь меня больше, чем я тебя. — Ну, у меня нет такой уж драматической жизни, кроме того факта, что у меня есть постоянно кричащая мать и лучший друг — питбуль, так что не то чтобы я предоставлял для поддержки много возможностей. Я рассказал тебе о своем страхе перед сольными выступлениями? Ты заставил меня чувствовать себя намного менее напуганным. — Кстати, об этом… твой концерт через 6 дней, так? — Да, ты сказал, что идешь. Ты же не передумал, правда же? — Конечно же я приду, Су, — Чонин ласково поцеловал его ладонь, а затем поднял голову и выпрямился — правое плечо опиралось на Кенсу. В течение нескольких минут Чонин молчал, а затем Кенсу почувствовал неожиданное прикосновение холодного металла на ладони. — Чонин, что это? — голос Кенсу был полон неверия и удивления, когда он осторожно взял кусочки матового серебра, лежащие на ладони. Это был кулон… прикрепленный к простой серебряной цепочке. Сделанные вручную ангельские крылья были соединены вместе одной металлической петлей так, что оба они были крепко сцеплены, но перемещались свободно и независимо друг от друга. — Он прекрасен, — прошептал Кенсу, прежде чем наклониться и нежно поцеловать Чонина. — Прекрасен, но зачем?.. — Я не смогу держать тебя за руку во время концерта или быть на сцене с тобой, так что это была лучшая вещь, о которой я смог подумать после. Я скажу это только однажды, потому что это слишком смущающе. Только однажды, идет? Эти крылья, — Чонин держал тонкие кусочки металла между своими указательным и большим пальцами. — Эти крылья — это мы. И когда ты будешь петь в пятницу вечером, я хочу, чтобы ты надел их, чтобы ты знал, что я с тобой на сцене. Забрав цепочку, Чонин накинул ее на шею Кенсу и застегнул. Крылья на мгновение качнулись, прежде чем спуститься туда, где под всеми слоями зимней одежды должна была быть его грудная клетка. — Видишь? Прямо рядом с твоим сердцем, — Чонин положил ладонь на сердце Кенсу. — Помнишь первый раз, когда мы встретились, Су? Когда я был в автобусе, а ты уже на тротуаре, махал мне рукой? Я положил ладонь на стекло? — Я помню. — Думаю, что уже тогда я знал, что люблю тебя, — Чонин слегка застенчиво улыбнулся, и одна единственная слеза сбежала по щеке Кенсу. Он быстро вытер ее тыльной стороной руки, чувствуя себя немного смущенным. — Я тоже люблю тебя, Чонин, — Кенсу обнял его и прижался щекой к груди. — Я тоже тебя люблю. — Я знаю, Су, и я благодарен за каждый день тому, что нашел этот витраж столько недель назад, — губы Чонина коснулись лба Кенсу, прежде чем накрыть губы мальчика долгим поцелуем. Затем он обнял его, словно никогда не собирался отпускать. Ангельские крылья неумолимо сжались между их быстро колотящимися сердцами.

***

Одетый в мягкие пижамные штаны и фланелевую рубашку с длинными рукавами, Кенсу сидел в постели с кулоном и цепочкой, накинутыми на ладонь. Его указательный палец поглаживал ямки и углубления перьев на одной из подвески, остановившись только обнаружив букву, выгравированную на основании крыла. Это была буква Ч. Взволнованно он осмотрел другую часть и нашел букву К в том же месте. Его сердце безумно билось, когда он схватил свой мобильный телефон и начал печатать. К: Почему ты не сказал мне, что на крыльях выгравированы наши инициалы?! Ч: Ах, это. Я был слишком смущен К: Что, если бы я никогда не заметил?! Чониииииииин >_< Ч: Не могло такого быть, Су. Ты слишком любопытен. К: КИМ ЧОНИН, ЧТО ЗА ХРЕНЬ?! Ч: Тогда наблюдателен. Ты слишком наблюдателен, чтобы не заметить выгравированные буквы. К: Значит ли это, что я не увлечение на одну ночь? Кенсу ждал ответа, но смс не приходило. Его пальцы были готовы начать печатать гневное сообщение, когда телефон зазвонил. — Ты никогда не рассматривался как увлечение на одну ночь, До Кенсу. Я даже не собирался идти рядом с тобой. Думаю, я всегда знал, что как только нарушу свое решение, уже никогда не смогу отпустить. Я должен был держаться подальше, но у меня не было ни единого шанса. — Ты сожалеешь о том, что сел рядом со мной на той автобусной остановке? — Я никогда не жалел, Су. Надеюсь, ты не жалеешь обо мне. — Никогда. — Хорошо. Тогда, какие на тебе пижамные штаны? — спросил Чонин самым нелепым образом. — Зеленые в клетку. А как насчет тебя? — Кенсу откинулся на подушки и укрылся одеялом, улыбаясь. — В серую полоску. — Скукаааааааа! — пожаловался Кенсу, пока Чонин возражал, что серые полосы — самая крутая вещь. За этим разговором прошла вся ночь…